Между нами говоря

В разговоре с коллегами родилась, как мне кажется, очень красивая метафора психотерапевтического процесса.

Можно представить терапию в виде дома, в котором есть три комнаты. Первая — это комната клиента, тот мир, в котором он живёт. Терапевт проводит много времени в этой комнате вместе с клиентом, осматривается, изучает то, как она выглядит и что в ней находится, стремится понять, как в этой комнате живётся клиенту. Он может обратить внимание на какие-то детали обстановки, которые клиент в силу привычки уже не замечает. Он не оценивает и не классифицирует увиденное, но может поделиться своими ощущениями от пребывания в комнате — например, тем, как ему в ней холодно, или тревожно, или сложно подобрать слова для её описания. Исследуя свою комнату вместе с терапевтом, клиент может решиться выкинуть надоевшую мебель или, напротив, добавить новое убранство, распахнуть окно или включить свет.

Есть комната самого терапевта, в которую он не приглашает клиента специально, но дверь в неё остаётся приоткрытой, оттуда могут доноситься звуки, запахи, свет, воздух.

И есть третья комната, в которой клиент и терапевт находятся вдвоём. Это пространство их отношений. Изначально эта комната пустая, и оба участника процесса обживают её вместе, наполняют теплом, фактурой и цветом. Встреча в этой комнате меняет обоих, и через пребывание в ней вместе с терапевтом клиент открывает для себя новые способы жить и быть в отношениях с другим. Когда-нибудь он покинет эту комнату, но её образ и полученный в ней опыт останется с ним.

Вдогонку к предыдущему вопросу пришёл вот такой:

«А педофилия относится к вариантам сексуальной ориентации? Можно ли ее вылечить, изменить?»

Педофилия считается психическим расстройством из класса расстройств сексуального предпочтения. Она достаточно мало изучена, и я встречала разные объяснения феномена сексуального влечения к детям — кто-то считает его задержкой сексуального развития, часть исследователей указывают на нарушения в работе мозга. Важно различать влечение и поведение: далеко не все педофилы становятся сексуальными преступниками, и наоборот — многие люди, совершающие насилие над детьми, не попадают под диагностические критерии педофилии. Но в массовом сознании эти вещи уравнены, поэтому большая часть усилий направлена на выявление и наказание преступников, а не на профилактику преступлений путём работы с педофилами, не совершающими насилие.

В Европе предпринимаются попытки лечения педофилии с помощью когнитивно-поведенческой терапии и лекарств, снижающих сексуальное влечение — скажем, в Германии есть известный проект анонимной помощи педофилам Dunkelfeld, он финансируется правительством страны, с 2005 года в нём приняло участие больше тысячи мужчин. В России есть отдельные специалисты, работающие с людьми с педофильным расстройством, но, насколько я знаю, нет ни одного специализированного медицинского центра. Это неудивительно — тема настолько табуирована, что разговоры о необходимости исследования педофилии как медицинской проблемы часто приравниваются к оправданию насилия над детьми, хотя на самом деле именно возможность профилактической работы с педофилами могла бы значительно снизить число людей, которые от фантазий переходят к действиям.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds

«Здравствуйте. У меня довольно странный вопрос, но он скорее теоретический, нежели практический. Читала, что педофилов и людей с прочими перверсиями, опасными для окружающих и деструктивными для себя в т.ч., можно и нужно лечить. Если исходить из этого, то можно ли "вылечить" гетеросексуальность?»

Привет! Предполагаю, что вы имели в виду гомосексуальность, но мой ответ в любом случае был бы одинаков. Никакую сексуальную ориентацию нельзя вылечить, потому что это не болезнь, а варианты нормы. Влечение к мужчинам и/или женщинам и/или людям с иными гендерными идентичностями само по себе не может быть деструктивным или самодеструктивным. Разрушительной для самого негетеросексуального человека может стать внутренняя гомофобия, но «лечить» (то есть на самом деле — просвещать) в данном случае нужно общество, в котором по-прежнему сильны разнообразные дискриминационные взгляды и практики. А все попытки «лечить» гомосексуальность не только не имеют никакого отношения к науке, но и способны нанести глубокую психическую травму.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds

Еду сейчас на учёбу в Литву, в Институт гуманистической и экзистенциальной психологии, и вспоминаю о том, как по-новому я увидела себя, когда приехала туда впервые. В моей голове есть некий устоявшийся, привычный образ себя, но тогда я, наверное, впервые ярко осознала, что окружающие считывают одни и те же мои действия совсем по-разному. Мне говорили, что я лёгкая и жизнерадостная, тогда как я привыкла воспринимать себя как серьёзного, довольно тяжёлого человека. Я услышала, что я негибкая и ригидная, а ведь я горжусь пластичностью своего ума и способностью пересматривать свои взгляды. Я с удивлением осознала, что, возможно, у меня есть чувство юмора — раньше мне казалось, что друзья смеются над моими шутками просто потому, что хорошо ко мне относятся.

Это умение смотреть на себя чужими глазами и подмечать, как моё поведение откликается в других людях, пришло ко мне ближе к концу второго года терапии. Я заметила, что склонна обесценивать любую обратную связь, если она не совпадает с моим собственным мнением о себе. Допустить, что я могу многого в себе не видеть, а ещё — что я могу быть разной с разными людьми и в разных обстоятельствах, было непросто, но это осознание оказалось очень ресурсным, ведь если я умею быть разной, я могу выбирать, как именно проявляться в любой момент времени, и это ощущается как огромная свобода.

Сегодня — Международный день борьбы с расстройствами пищевого поведения. Вспоминая свой опыт РПП, я решила написать текст, который мог бы помочь мне самой в то время. Конечно, я не рекомендую использовать его в качестве инструмента для самодиагностики, но если какие-то пункты отображают то, что происходит в вашей жизни — это повод проконсультироваться со специалистом.

Итак, как понять, что у вас есть нарушения пищевого поведения?

🍎 Вы чрезмерно озабочены калорийностью и/или полезностью потребляемой пищи

Многие люди время от времени считают калории или придерживаются принципов «правильного питания» — само по себе это ещё не гарантирует наличие расстройства пищевого поведения. Но если ваше питание подчиняется крайне строгим правилам, отход от которых вызывает сильный стресс — это повод насторожиться. Например, вы устанавливаете определённый коридор калорийности и испытываете интенсивную тревогу и вину, если превышаете этот лимит хотя бы на сто калорий. Или вами овладевает страх съесть что-то вредное, поэтому вы проводите часы в магазине за чтением этикеток и теряете возможность есть в гостях или в ресторане, потому что не можете досконально проверить состав блюда.

🍎 Ваша самооценка в значительной степени зависит от того, как выглядит и сколько весит ваше тело

Коллега по работе отметил, как вы похудели — и вы весь день летаете как на крыльях. Весы показали прибавку в триста грамм — и вы проводите вечер в одиночестве, размышляя о том, какая вы слабовольная свинья. В норме наше самоотношение зависит от множества факторов, и внешний вид может быть одним из них; проблемы начинаются, когда вес и форма тела становятся для вас единственным мерилом вашей успешности и ценности.

🍎 У вас бывают приступы переедания

Про булимию, при которой приступы переедания сопровождаются очищением (чаще всего — вызыванием рвоты), и анорексию, для которой характерно ограничительное пищевое поведение, знают многие; но и приступы переедания сами по себе, без компенсации, являются тревожным симптомом, а вовсе не признаком «слабости характера». Люди с самыми здоровыми отношениями с едой периодически съедают слишком много, поэтому важно отличать объективные приступы переедания от субъективных: для них характерно поглощение крайне значительных объемов пищи (в разы больше обычной для человека порции) в течение ограниченного времени и ощущение утраты контроля. Вы можете даже не помнить, как оказались на кухне и каким образом смогли за полчаса съесть три пачки мороженого. Приступы переедания обычно сопровождаются не только физическим, но и психологическим дискомфортом, чувством вины, стыда и отвращения к себе.

🍎 Вы не замечаете, как меняется ваше тело

И окружающие люди, и цифры на весах говорят о том, как сильно вы похудели, но когда вы смотрите в зеркало, вы видите всё то же огромное, жирное, ужасное тело. Телесная дисморфия — искаженное восприятие своего тела с навязчивой концентрацией на его «недостатках» — частый спутник расстройств пищевого поведения.

🍎 Тревога на тему питания и веса мешает вам жить

Вы начинаете избегать праздников и встреч с друзьями, потому что боитесь вида накрытого стола или заказанного к кофе десерта. Ваши мысли всё время крутятся вокруг еды и того, как вы выглядите, у вас нарушается концентрация, ухудшается память, становится сложнее работать или учиться. Вы посвящаете огромное количество времени планированию и приготовлению приемов пищи, ведению дневника питания, походам по продуктовым магазинам, постепенно у вас остаётся все меньше сил на общение с близкими, хобби, развлечения. Подобные нарушения социального функционирования и физического самочувствия по мере развития РПП, к сожалению, практически неизбежны.

Проблему расстройств пищевого поведения нельзя преуменьшать: каждые 62 минуты в мире от последствий РПП умирает один человек. Пожалуйста, берегите себя и не бойтесь обращаться за помощью.

«Я 32-х летняя мама ребенка с особенностями (аутизм, СДВГ, сенсорные нарушения), вынуждена жить с родителями, т.к ребенок не может посещать сад, а я работаю. Он постоянно требует внимания, в семье тяжелая атмосфера, нет культуры общения и уважения к друг другу. Я начала много болеть на фоне постоянного стресса и подавленности. Подскажите, как себя поддержать для того, чтобы были силы разрулить ситуацию? И еще, как смириться с тем, что в рассвете лет живешь очень ограниченной жизнью, привязанной к ребенку и так будет продолжаться неопределенное время (от этого особенно страшно и жутко)?»

В первую очередь хочется вас поддержать — ситуация и вправду очень непростая. В условиях хронической усталости и стресса часто кажется, что выхода нет и ресурсы взять неоткуда, но мне хочется верить, что это не так.

Я думаю, важно стараться не замыкаться в себе и искать поддержку извне. Я когда-то работала в детском хосписе и видела, каким поддерживающим может быть сообщество родителей детей с особенностями: это и обмен информацией и ресурсами, и возможность быть понятой и принятой не только для мамы, но и для ребёнка. Поищите, нет ли у вас в городе групп поддержки — они могут быть как тематические, так и более общие (например, мы с коллегами ведём бесплатную группу поддержки для женщин в трудной жизненной ситуации, туда можно прийти с любыми сложностями). Возможно, в вашем городе также есть благотворительные фонды, работающие с детьми с такими диагнозами — они часто оказывают не только материальную, но и социальную помощь, скажем, проводят групповые занятия для детей, давая родителям передышку. Вообще, стоит искать и использовать любые возможности делать что-то приятное для себя, это могут быть самые вроде бы простые вещи, почитать книжку в парке, например, или выпить чашку кофе с подругой. Вы живёте в трудных обстоятельствах, ваша жизнь круто поменялась, но вы все равно остаётесь собой, ваша личность, интересы, привязанности всё ещё с вами, и важно время от времени напоминать себе об этом.

Ещё я думаю о том, что рождение ребёнка с тем или иным заболеванием — это не просто тяжёлое потрясение, но и символическая утрата: теряется и образ себя как матери здорового ребёнка, и образ желаемого будущего, которое складывается совсем не так, как планировалось. Горе, вызванное такой потерей, порой бывает очень сильным. Само признание того факта, что вы столкнулись с утратой и можете испытывать все ассоциируемые с горем чувства, от гнева до отчаяния, может стать первым шагом к принятию случившегося.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds.

Думаю, многие смотрели фильм «Она» Спайка Джонза, вот и я наконец-то до него добралась. Ожидала мрачной антиутопии в духе серии «Чёрного зеркала» «Be right back» с посылом о том, как опасно путать виртуальный мир с реальным. Получила же нечто совсем другое: историю любви двух отличных друг от друга существ, которым удаётся на какое-то время преодолеть свою несхожесть и стать по-настоящему близкими.

Фильм, который рассказывает о романе мужчины с его операционной системой, разговаривающей голосом Скарлетт Йоханссон, поначалу ставит вполне характерные для жанра вопросы: может ли у искусственного интеллекта развиться сознание, и чем в таком случае он будет отличаться от человека? Действительно ли он способен на чувства, или это успешная симуляция? Является ли наша привязанность к нами же созданным технологиям проявлением свойственной человеку эмпатии или бегством от реальности? Но чем дальше развивается сюжет, тем более ясной становится его центральная мысль: отношения — это то, что меняет обоих, и в этом смысле не столь принципиально, с кем именно строить эти отношения — с человеком или бесконечно развивающейся операционной системой. Как пишет главный герой в письме своей бывшей жене: «во мне всегда останется часть тебя, и я благодарен тебе за это». Ведь это действительно одна из самых прекрасных вещей, на которую мы способны: расти и развиваться в контакте с другими и оставлять свой след в их существовании.

Конечно, при желании в «Ней» можно увидеть социальный комментарий, рефлексию на тему взаимопроникновения реального и виртуального мира, но интересен фильм, по-моему, совсем не этим; Спайк Джонз — далеко не Филип Дик, его мало заботит выстраивание убедительного фантастического мира, зато у него получилась очень интимная история о том, что такое близость и как она может обогатить нашу жизнь, даже если объект нашей привязанности живёт в смартфоне.

#рекомендации

«А подскажите, как лучше сначала действовать, если нужна семейная терапия и партнёру тоже — идти сначала к семейному психотерапевту вдвоём или отдельно друг от друга?»

Привет! Насколько я знаю, достаточно распространена модель, при которой пара работает с семейным терапевтом, и параллельно один или оба партнёра ходят на индивидуальную терапию (главное, чтобы все три специалиста были разными людьми). Если у вас есть на это временные и финансовые ресурсы, такое сочетание может стать очень мощным.

Если же стоит задача для начала выбрать один вид терапии, стоит подумать о том, какую цель вы ставите перед собой. Семейная терапия фокусируется в большей степени на моделях взаимодействия, распределении ролей внутри семейной системы, поведенческих паттернах партнёров и их взаимном влиянии. Индивидуальная работа с психологом в первую очередь направлена на внутриличностные изменения. Соответственно, и результаты у них могут быть очень разные.

Есть также ситуации, при которых семейная терапия не рекомендуется: например, при партнёрском насилии показана только индивидуальная работа, причём она возможна как с пострадавшей стороной, так и с автором насилия — в тех редких случаях, когда он готов на это пойти.

#поговоритьобэтом

Задать анонимный вопрос: ask.fm/seasounds

Я много пишу про клиент-терапевтические отношения как важный фактор любой терапии, и уже само слово «отношения» предполагает, что в них с обеих сторон могут возникать самые разнообразные чувства. Психологи обычно поощряют клиентов быть максимально открытыми в проявлении своих эмоций, в том числе и связанных с процессом терапии и фигурой терапевта, справедливо считая, что они могут многое сказать о человеке и его трудностях. И хотя сами психологи не могут выражать свои чувства настолько свободно, контакт с ними и их анализ кажется мне очень важным.

Есть известная фраза о том, что психолог работает собой, своей личностью. Я сама воспринимаю себя в терапии в первую очередь как живого человека. Что-то может меня задевать, трогать, расстраивать. Я восхищаюсь смелостью своих клиентов, радуюсь их успехам, переживаю за них в трудные моменты. Мне бывает тревожно, когда клиенты пропадают без предупреждения, и грустно, когда работа подходит к концу. Порой я испытываю более сложные переживания — например, чувство вины, или раздражение, или беспомощность. Тут очень важно спросить себя: что эти чувства говорят обо мне, о клиенте и о наших отношениях? Если хорошо осознавать свои эмоции и вызываемое ими поведение, это может стать крайне важным источником информации. Например, если я ощущаю, что клиент постоянно меня оценивает, и каждую нашу встречу воспринимаю как тест, который я должна пройти — не может ли это значить, что он и в жизни склонен оценивающе, критически относиться к людям, и что именно это вызывает его трудности в межличностных отношениях? Или если я чувствую сильную тревогу за клиента, боюсь, что без меня он не справится, встречаюсь с ним неудобное для меня время, не решаюсь задавать те или иные вопросы — не может ли это быть признаком манипуляции (вероятно, неосознанной) с его стороны, его желания получить от меня родительскую заботу и защиту от всех бед?

Конечно, не все мои чувства говорят что-то о клиенте, порой они связаны с моим личным опытом и трудностями. Скажем, как в примере, приведённом выше: если мне хочется взять клиента под свою опеку, это не обязательно означает, что он мной манипулирует — возможно, это я не проработала свой комплекс спасателя. Не всегда эти вещи легко различить, и именно поэтому для психолога так важна личная терапия — она позволяет отделить своё от чужого, не навешивать свои проекции на клиента, но и не брать на себя полную ответственность за все чувства от контакта с ним.

«По каким критериям можно оценить работу с психологом? Ходил довольно продолжительное время к психологу, недавно друг спросил меня, помогает ли мне, и как я понимаю, что идёт прогресс. Я, честно говоря, не нашел, что вразумительного ответить.»

Привет! Вопрос непростой, попробую сформулировать, как я это вижу, не претендуя на истину.

Кажется, что есть простой критерий — ваш запрос, и по тому, движетесь ли вы в направлении его решения, и можно оценить эффективность работы. В ряде случаев это действительно так, скажем, если вы обращаетесь на терапию с симптомами булимии, то снижение числа приступов переедания и очищения (а потом и полное их прекращение) будет свидетельствовать о том, что терапия работает. Но бывает, что изначальный запрос либо нереалистичен, либо маскирует более глубинные проблемы, которых клиент сам может не видеть, и в таких случаях работа может пойти совсем в ином, неожиданном направлении. Поэтому я попробовала перечислить изменения, характерные для успешной терапии большинства клиентов, с чем бы они ни обращались к психологу.

🔹 Вы научитесь определять, называть и адекватным образом выражать свои эмоции. Если у вас есть трудности с распознаванием эмоций — психолог раз за разом будет спрашивать, что вы чувствуете, и помогать вам прислушиваться к себе в поисках ответа. Если те или иные чувства у вас под запретом (так часто бывает, например, с гневом) — работа будет направлена на проживание этих эмоций и умение выражать их, не разрушая себя и других. Бывают клиенты, которых захлёстывают чувства, в таких случаях терапевт может помочь научиться эмоциональной регуляции. В любом случае наши чувства — важнейший источник информации о нас, и на терапии вы получите к нему более полный доступ. В качестве бонуса — контакт со своими чувствами обычно способствует развитию эмпатии.

🔹 В вашей жизни станет больше ясности и осознанности. Из состояния «во мне/со мной происходит какая-то непонятная ерунда» вы потихоньку будете двигаться к лучшему пониманию своих мотивов, потребностей, поведения. Вы, скорее всего, откроете новые стороны себя, зачастую — не самые приятные, и станете более честными с самими собой. Работа с психологом даёт навык смотреть на себя немного со стороны: например, вы можете обнаружить, что люди отворачиваются от вас не потому, что они все дураки и не лечатся, а потому, что вы склонны к высокомерию и снобизму; или что вы совсем не умеете говорить «нет», и окружающие этим пользуются; или (как было со мной) узнаете, что есть другие, более конструктивные способы быть в конфликте, чем тотальное игнорирование другого человека. А ещё вам станет легче понимать поведение других людей, в том числе и по отношению к вам.

🔹 Вы почувствуете в себе силы начать жить собственной жизнью. Часто вы совершаем выборы и принимаем решения, руководствуясь чем угодно, кроме собственных потребностей и ценностей: родительскими установками, требованиями социума, своими страхами. Работая с психологом, вы научитесь осознавать собственные желания и переформулировать их в осуществимые цели, вам станет легче переносить несогласие других людей с вашим образом жизни, в общем, вы наконец-то сможете найти ответ на вопрос «кем я хочу стать, когда вырасту?» — в самом широком смысле.

Конечно, эти пункты не универсальны и не окончательны, но, надеюсь, они смогут сработать в качестве ориентира. Важно ещё заметить, что порой изнутри может быть непросто заметить какие-либо изменения, или они могут казаться недостаточно значительными — в таких случаях бывает полезна обратная связь от терапевта, его взгляд на процесс вашей работы и на то, какие перемены он отмечает в вашем состоянии и поведении.

#поговоритьобэтом

Напоминаю, что вы можете задать мне анонимный вопрос на любую волнующую вас тему вот тут: ask.fm/seasounds

Сходила на очередное мероприятие про смерть (кажется, скоро пора будет переименовывать канал в «Записки из мёртвого дома»), слушала доклады про загробный мир в исламе, трансгуманизм, космологию и прочие прекрасные вещи. Больше всего меня зацепил рассказ Ильи Сапраниди про исследования в области «цифрового бессмертия» (та самая «загрузка сознания на флешку», а если по-научному — эмуляция мозга).

Не буду вдаваться в подробности самого доклада, поскольку я не специалистка ни по нейронаукам, ни по философии сознания (хотя и то, и то кажется мне страшно интересным!). Написать мне хочется об идее, которой придерживается Илья: он видит смерть как зло, в борьбе с которым мы должны объединить усилия и ресурсы. Идея эта вызвала у меня внутренний протест, и теперь я пытаюсь понять, почему. Я много размышляла о том, что наша конечность во многом делает нас теми, кто мы есть, придаёт жизни остроту и перспективу, делает любое наслаждение преходящим, а значит, особенно ценным. Я точно не хотела бы жить вечно, потому что сразу перестаю видеть в этом смысл. Зачем что-то делать, если есть возможность бесконечно это откладывать? Как можно сохранять любовь, если у вас впереди — тысячелетия жизни вместе? (Впрочем, на этот вопрос хорошо отвечает фильм «Выживут только любовники»). Вообще сама идея бесконечности недоступна человеческому разуму, поэтому появление возможности жить неопределённо долгое время, я уверена, привело бы к полной перестройке нашего сознания и утрате нынешнего представления о том, что значит быть человеком.

Мысль о том, что столкновение с идеей смерти мотивирует нас жить более полной и аутентичной жизнью, настолько важна для экзистенциальной психологии, что мне не особо приходило в голову с ней спорить. Но ведь и я не так давно воспринимала смерть как лютого врага. И сейчас я порой веду в своей голове бессмысленный торг — всё-таки 70-80 лет как-то маловато, вот лет 300 мне бы хватило... Не является ли моё нынешнее стремление к принятию смерти проявлением стокгольмского синдрома, такой идентификацией с агрессором? У меня нет ответа на этот вопрос. Но пока смерть остаётся для меня неизбежной, попытки принять её мне кажутся менее болезненными, чем мечты о том, что сейчас представляется несбыточным.

«Зачем нужны психологи, если они не дают советов?»

Этот вопрос часто возникает у людей, далеких от психологии, но и более продвинутые пользователи, которые вроде бы в курсе, что не стоит ожидать от терапевта прямого указания, как жить и что делать, не всегда понимают, чем вызвано такое ограничение. Я сама в своей работе сталкивалась с различными вариациями фразы «если бы я знал/а, что делать, я бы к вам не пришёл/ла», и я могу понять это недоумение: передо мной — специалистка по психологическим проблемам, у меня психологическая проблема, так почему она тянет волынку и не говорит мне, как её решить?

Конечно, какие-то рекомендации, связанные, например, с регуляцией эмоционального состояния, я даю, но это никогда не затрагивает область важных решений и жизненных выборов клиента. Тому есть несколько причин, и самая простая из них — я действительно не знаю, что клиент должен делать со своей жизнью. Более того, я искренне верю, что никто, кроме него самого, не может этого знать. Другой вопрос, что часто это знание не очевидно, и в таком случае я стараюсь помочь его обнаружить — дать клиенту возможность выявить, прожить и проанализировать свои чувства, мысли и ощущения, заглянуть внутрь себя, задать себе нужные вопросы и суметь услышать ответы. Это непростая работа для нас обоих, поэтому, конечно, неудивительно, что не все на это решаются, но на длинной дистанции лучшее понимание себя и налаживание отношений с собой помогает принимать куда более эффективные и осознанные решения, чем любой самый гениальный совет.

И тут я подхожу ко второй причине: на мой взгляд, задача терапии во множестве случаев — это помочь человеку обрести внутреннюю устойчивость, развить доверие к себе, своим желаниям и выборам, найти внутри себя опору, чтобы не было необходимости хвататься за других людей, как за костыль. В этом смысле любой прямой ответ на вопрос «что делать?» с моей стороны подрывает и обессмысливает эту работу.

И наконец, отсутствие такого ответа сталкивает человека с ситуацией неопределённости и учит с этой неопределённостью как-то жить, вместо того чтобы по привычке искать магическую формулу, которая должна решить все проблемы, но почему-то никогда в этом не преуспевает. В нашей жизни полно неопределённости, мало кому (включая меня саму) в ней комфортно, но мы вынуждены так или иначе с ней взаимодействовать, и терапия в этом плане может стать отличной тренировочной площадкой.

Устроила себе мини-отпуск, много гуляла, смотрела на деревья. Думала о том, как по-разному я веду и ощущаю себя в поездках и дома. Когда я в другом городе или стране, я живу моментом, понимая, что сюда я могу и не вернуться, а значит, надо напитаться впечатлениями и запастись воспоминаниями, чтобы надолго хватило. Я включена в происходящее, смотрю по сторонам, наблюдаю, чувствую. В повседневной жизни это оказывается куда сложнее. Когда я дома, кажется, что всё ещё успеется, торопиться некуда, и часто, вместо того чтобы жить, я отвлекаюсь от жизни, почему-то называя это отдыхом. Мне не найти получаса, чтобы дойти до сакуры, которая цветёт недалеко от моего дома всего неделю в году (ведь я так занята!). Зачастую мечтать о том, как я буду что-то делать, оказывается соблазнительней, чем на самом деле это делать. Мой шкаф забит книгами, которые я с удовольствием купила и ни разу не открыла. Все возможные сервисы, позволяющие отложить что-то на потом, вроде evernote, заполняются текстами, которые я обязательно прочту, когда-нибудь, не сегодня. У меня редко получается быть туристом в собственном городе, и порой кажется, что я знала бы его лучше, если бы не жила здесь, а периодически приезжала в гости.

«Существование не может быть отложено». Будущего на самом деле не существует, есть только сейчас, и я выбираю, как проводить это «сейчас» — находясь в контакте с собой и миром или сбегая из этого контакта, хороня минуту за минутой. Это кажется таким банальным, что неловко писать, но в этом и проблема — банальность подобных утверждений мешает по-настоящему осознавать их. Я до сих пор помню, как однажды во время пары в университете вдруг почувствовала, действительно ощутила, что стрелки часов движутся каждую минуту, что эти минуты отмеряют моё время на земле, и они никогда, никогда не останавливаются. Острота этого ощущения длилась совсем недолго, конечно, потом что-то меня отвлекло, и постепенно я вернулась к жизни в иллюзии, что ход времени не имеет ко мне никакого отношения. Интересно, как надолго хватит нынешних размышлений, и изменят ли они что-то в том, как я выбираю проживать свою жизнь прямо сейчас?

Читательницы канала Юлии Лапиной прислали ей десятки историй о том, как с раннего детства с подачи окружения — родственников, одноклассников, врачей — они учились ненавидеть своё тело, бояться еды, изнурять себя диетами. Думаю, очень многие женщины смогут увидеть в этих рассказах себя. Ужасно грустно, что мы живём в культуре, вынуждающей нас жертвовать своим психическим и физическим здоровьем, буквально класть свои жизни на алтарь идеала худобы, который, с одной стороны, нагружается множеством символических значений (худая = красивая = достойная любви, худая = вечно голодная = послушная и удобная, и таких цепочек можно построить немало), а с другой — сам по себе не значит вообще ничего. Абсолютно нейтральные цифры — килограммы и сантиметры — становятся мерилом не только внешней привлекательности, но и внутренней ценности, и даже морального облика. Ещё Наоми Вульф писала, что культ худобы — это новая религия, в которой еда — это первородный грех, а искупления можно достичь путём специальных диетических ритуалов. Только король-то на самом деле голый. Культ Священной Худобы вербует себе сторонниц, успешно маскируя тот факт, что за ним стоит пустота. Но заметить это можно, только сумев выбраться из ловушки диетического мышления, а сделать это чудовищно трудно, особенно людям с расстройствами пищевого поведения в анамнезе.

Меня утешает мысль, что лет через двести люди (или кто там придёт им на смену) будут с недоумением читать про своих странненьких предков, которые зачем-то взяли себе привычку оценивать других по внешности. Думаю, человечеству будущего это будет казаться чём-то таким же причудливым, как, скажем, идея выставлять на всеобщее обозрение бородатую женщину и собирать со зрителей деньги. Жду не дождусь, когда и фэтфобия станет предметом для статей вроде «10 традиций прошлого, которые вас ужаснут».

Профессиональное выгорание — страшная штука. Я встречала выгоревших консультантов во время своей работы на телефоне доверия, что, конечно, неудивительно — смены по 6 или 12 часов (причём эти 12 часов — ночные), непредсказуемое количество звонков, отсутствие заранее оговорённой длительности консультаций, самые разнообразные, порой крайне тяжелые темы, розыгрыши, секс-использование... чего только не бывает на телефоне, к тому же работа эта либо вообще волонтерская, либо малооплачиваемая. Так и получается, что можно ожесточиться, устать от абонентов, перестать видеть в них людей и начать видеть проблемы. Я сама ушла с телефона через полгода, хотя мне очень нравилось там работать, но важно было поберечь себя.

Кажется, что в частной практике должно быть полегче: тут проще варьировать свою нагрузку, есть чёткий сеттинг (то есть договоренность о продолжительности, частоте, стоимости встреч), регулярные встречи с одним и тем же человеком ощущаются как нечто более безопасное, чем звонки, где ты не видишь, что происходит на другом конце провода. Но тут я столкнулась с другой проблемой: оказывается, я трудоголик (здравствуйте, меня зовут Женя, и я трудоголик — здравствуй, Женя). Я очень люблю свою работу, и это значит, что если я не работаю, то думаю о работе, или обсуждаю работу на супервизии, или читаю книжки по работе, или, например, пишу пост о работе в субботу вечером. Не помогает и специфика этой работы, которая сама по себе крайне ресурсозатратна и требует концентрации такого уровня, что на время консультации проходят даже симптомы простуды (проверено экспериментальным путём). При этом я осознаю, что моё неумение переключаться — это прямая дорога к выгоранию (недавно мне эту мою фразу вернула моя терапевтка — вот тут-то я реально испугалась), и мне буквально приходится нащупывать способы, которые помогают мне вынырнуть в реальность и увидеть жизнь за пределами кабинета.

Что работает для меня? Долгие прогулки, особенно на природе, бассейн, книжки не про психологию, любой выход из привычной рутины (хуже всего я переключаюсь дома, где всегда есть соблазн почитать ещё одну статью). Что не помогает? Разговоры про работу с другими людьми, особенно — с другими психологами (само собой, клиентов я ни с кем не обсуждаю, но и без этого всегда находится о чём поболтать), переоценка собственных возможностей (выходные для слабаков!), попытки отдохнуть путём залипания в телефон (устаю ещё больше). Наверное, этот текст — что-то вроде послания самой себе, и я думаю, что если вечером следующей субботы я не обнаружу себя опять сочиняющей пост в канал, это будет означать, что я сумела к этому посланию прислушаться.

Какое-то время назад я познакомилась с Дианой, которая очень интересно пишет о психотерапии с точки зрения клиента. Сегодня я делюсь с вами рассказом Дианы о её первом обращении к психологу, а мой текст о том, что для меня значит первая встреча с новым клиентом, вы сможете прочесть в её инстаграме или телеграм-канале.

Мой первый поход к психологу (это был гештальтист) случился много лет назад, когда у меня были созависимые отношения с работой и начальником-абьюзером (рабочие отношения с начальником). Я хотела уйти, но боялась сказать об этом. Поняв в какой-то момент, что сама не справляюсь, я пошла к специалисту, которого порекомендовали подруги. Да, они обе тоже к нему ходили, одна — на него ещё и работала. На первой встрече я обозначала свой запрос, мы обсудили, как будем работать. Отношения сложились на уровне — я к специалисту на «вы», а он ко мне — на «ты». Через год я ушла, а потом ещё пару лет игнорила звонки и сообщения в соцсетях с предложениями продолжить работу и диагнозами мне.

Спустя пару лет я вновь поняла, что не справляюсь. Началось все в моей поездке в ещё ненаш Крым в горный поход. Я поехала одна и встретилась со множеством трудностей, к которым жизнь меня не готовила, и впечатления и непережитые эмоции от которых привезла домой. Тогда я вновь пошла к терапевту также по совету уже другой подруги (она почти сразу перестала к нему ходить). На этот раз это был юнгианский анализ. Я озвучила свой основной запрос и 1000 более мелких, рассказала о предыдущем опыте терапии и в итоге получила невероятное. Терапевт высказал своё видение одного из моих мелких, но не менее важных запросов, над которым мы с первым специалистом бились целый год. И всё внезапно оказалось очень просто и очевидно. Выходила я под впечатлением. Отдельно хочу отметить, что мы не договорились о следующей встрече. Вместо этого я узнала о вариантах работы со своим запросом (индивидуальная работа, групповая, телесно-ориентированная терапия, список книг по теме).

Вернулась к этому терапевту я в итоге спустя год после первой консультации и с тех пор хожу регулярно. И да, мы с ним до сих пор на «вы». Читая все эти истории про непрофессиональных психологов, я в который раз убеждаюсь, как мне посчастливилось быстро найти своего. Ну а по рассказу о моем первом опыте можно просто составлять чек-лист, как не надо работать с клиентами.

Провела выходные на психологическом форуме «Невидимые женщины», темой которого стал опыт самых разных женщин — негетеросексуальных, трансгендерных, полиаморных, ВИЧ+, заключённых, женщин, подвергшихся насилию, женщин с инвалидностью. Думаю, я не преувеличу, если скажу, что для меня это был трансформирующий опыт. Появилось множество вопросов к себе, тем для рефлексии, новое понимание своих возможностей и ограничений. И очень, очень важное для меня чувство сопричастности с людьми, разделяющими мои ценности, чувство, что я — не одна, я могу и хочу быть частью сообщества и искать в нём поддержку, возможности для внутреннего роста и даже, чем чёрт не шутит, социальных изменений.

Благодаря форуму и конкретно выступлению прекрасной Марии Сабунаевой я убедилась, что феминистская оптика действительно является мощным инструментом анализа, дополняющим и углубляющим терапевтический процесс. Многие традиционные направления терапии, как мне кажется, излишне фокусируются на внутренней психологической реальности человека, оставляя за бортом социальный контекст и уж тем более не анализируя этот контекст с точки зрения дискриминации, которой этот человек подвергается, привилегий, которыми он обладает, и особенностей его гендерной социализации. Эти вещи и про себя-то сложно понять и отрефлексировать, а вводить их в психологическую практику ещё сложнее, но мне видится необходимым. Скажем, вряд ли возможно работать с образом тела и пищевым поведением, не учитывая царящую в нашей культуре фэтфобию и не анализируя, как она влияет на жизнь конкретной клиентки, и это только один пример.

А ещё, слушая рассказы участниц и участников форума об их опыте обращения за психологической помощью или взаимодействия с коллегами, я поняла, что хочу более явно обозначать, как важно для меня в своей работе быть открытой клиенткам и клиентам с любым опытом и любыми идентичностями. Я никогда, скажем, не описывала себя как «ЛГБТ+ френдли психолога», потому что это казалось мне излишним — я же адекватный человек, как я могу быть нетолерантной? Теперь же я поняла, что вообще-то это не очевидно, потому что в психологическом сообществе до сих пор, к сожалению, распространены мизогиния, гомофобия, трансфобия и все другие виды дискриминации, и многие представители уязвимых групп сталкиваются с обесцениванием и отвержением со стороны «специалистов». Поэтому сейчас я готова сказать: меня зовут Женя, я психологиня и феминистка, и я верю, что вместе с коллегами мы сможем добиться того, чтобы в профессиональном сообществе стало просто неприлично высказывать дискриминирующие взгляды, а любые клиентки и клиенты смогли обращаться за психологической помощью без страха, зная, что их поймут и примут такими, какие они есть.

«Скажите, пожалуйста, а насколько методика гипноза считается приемлемой и продуктивной в психотерапии? И правильно ли, если психолог вводит ее мне в курс? Это не шарлатанство? Спасибо заранее!»

Признаюсь честно, о гипнозе я знаю очень мало, поэтому на этот вопрос попросила ответить коллегу, экзистенциального терапевта Анну Бобрикову:

Для начала неплохо бы разобраться, что имеется в виду под словом «гипноз». Как нередко бывает в психологии, разные специалисты будут включать в это понятие множество отличных друг от друга принципов и техник. Мне кажется, тут можно говорить о разных вариантах интервенций, от директивного гипноза (того самого, который все мы представляем, когда слышим это слово) до различных разговорных техник, при которых гипноз не ощущается как таковой, но которые позволяют войти в контакт с воспоминаниями и переживаниями, доступ к которым затруднён. И здесь, как всегда, важно спросить у терапевта, что именно он вам предлагает и каких целей планирует достигнуть. «Вводить что-то в курс» без достаточно полного объяснения и обсуждения действительно может быть тревожным звоночком, но если терапевт с готовностью отвечает на ваши вопросы, в том числе относительно своей подготовки в этой области, то с высокой степенью вероятности перед вами не шарлатан.

Есть два основных варианта подготовки специалистов, владеющих техниками гипноза: ваш терапевт может иметь специализацию в одном из направлений терапии, будь то когнитивно-поведенческая или психодинамическая, и при этом получить дополнительную подготовку по гипнотерапии, либо же клинический гипноз будет его основной специализацией.

При этом важно понимать, что гипнотические феномены так или иначе присутствуют в любом виде психотерапии, но разные школы обозначают их по-разному: то, что в гипнозе будет называться «возрастной регрессией», терапевт другой школы определит, например, как работу с внутренним ребёнком. Гипноз, понимаемый таким образом, то есть как работа в состоянии особой чувствительности и концентрации на переживаемом опыте, является основой терапевтических изменений, и в этом смысле техники, способствующие погружению клиента в такое состояние, являются безусловно приемлемыми и продуктивными.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds

Ирвин Ялом пишет о двух способах, которыми наша психика защищается от тревоги смерти и которые в том или ином виде и сочетании встречаются у всех людей: вере в собственную исключительность и в конечного спасителя. Первая защита прекрасно выражается фразой «все умрут, а я останусь» или цитатой из Толстого: «не может быть, чтобы мне следовало умирать, это было бы слишком ужасно». Вторая обычно находит своё выражение в вере в некую сверхъестественную силу, которой есть до меня дело и которая меня не оставит. Когда я первый раз об этом читала, это казалось просто интересной теорией. А недавно, перечитывая эту главу, я вдруг осознала, что эта теория относится ко мне напрямую.

Я абсолютно твёрдо и совершенно иррационально убеждена в том, что моя жизнь будет долгой, благополучной и счастливой. Когда я читаю о людях с тяжёлыми болезнями, вижу старушек, которые просят милостыню у метро, общаюсь с бездомными в «Ночлежке», я могу им сочувствовать, грустить, возмущаться, но мое интеллектуальное знание о том, что на их месте могла бы быть я, остаётся полнейшей абстракцией. В глубине души я чувствую, что моя удача меня не подведёт, все мои планы осуществятся, любимые люди будут рядом, и умру я, конечно, уж точно не раньше восьмидесяти и не от какого-нибудь гадкого заболевания, а просто от старости. То, что я осознаю абсурдность этого текста, пока пишу его, моей уверенности никак не отменяет.

Видимо, если (когда) в моей жизни что-то пойдёт не так, меня ждёт невесёлое переживание в виде мощного экзистенциального кризиса. Можно, конечно, не ждать неприятностей и устроить его себе самостоятельно, выяснив на терапии отношения с собственной смертью и разобрав эту защиту по косточкам, но мне пока слишком уютно живётся в этой прекрасной иллюзии, чтобы я на такое решилась.

«Как мне подготовиться к приему у психолога? Никогда раньше не обращалась... как получить максимально пользу от психотерапии?»

Привет! Снизить тревогу перед первой встречей с психологом может помочь информация о том, что на ней, скорее всего, будет происходить. В первую очередь вы знакомитесь и присматриваетесь друг к другу: психолог решает, компетентен ли он в вашей проблеме, а вы — комфортно ли вам рядом с этим человеком, хочется ли что-то ему рассказывать и готовы ли вы прийти ещё раз. Абсолютно нормально, если вы будете нервничать и не знать, с чего начать. На самом деле психологи тоже слегка волнуются перед встречей с новым клиентом. Чтобы облегчить процесс, вы можете заранее записать, о чем хотелось бы поговорить, и сверяться с вашими заметками.

Психолог предложит вам рассказать о том, что вас волнует, и, скорее всего, к концу встречи вы сформулируете, над какой проблемой или проблемами собираетесь работать (иногда этот процесс занимает не одну сессию). Вы, в свою очередь, можете задать ему любые вопросы о том, как он работает, где учился, проходит ли супервизию и личную терапию. Ещё он расскажет про организационные моменты — как часто стоит встречаться, как оплачивать встречи, можно ли их переносить или отменять.

Что касается психотерапии в целом, то тут, мне кажется, стоит настраивать себя на работу, которая может быть непростой и болезненной, но в конце концов должна принести облегчение и помочь произойти желаемым изменениям. Терапия — это трудно (но и очень увлекательно), и в этом труде участвуют двое. Задача психолога — сопровождать вас на пути самоисследования, освещать этот путь и расставлять метки, но если вы не готовы идти, то заставить он вас не сможет. Мне кажется, мысль о том, что вам не придётся проходить этот путь в одиночку, может быть очень поддерживающей.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds