Сходила на очередное мероприятие про смерть (кажется, скоро пора будет переименовывать канал в «Записки из мёртвого дома»), слушала доклады про загробный мир в исламе, трансгуманизм, космологию и прочие прекрасные вещи. Больше всего меня зацепил рассказ Ильи Сапраниди про исследования в области «цифрового бессмертия» (та самая «загрузка сознания на флешку», а если по-научному — эмуляция мозга).

Не буду вдаваться в подробности самого доклада, поскольку я не специалистка ни по нейронаукам, ни по философии сознания (хотя и то, и то кажется мне страшно интересным!). Написать мне хочется об идее, которой придерживается Илья: он видит смерть как зло, в борьбе с которым мы должны объединить усилия и ресурсы. Идея эта вызвала у меня внутренний протест, и теперь я пытаюсь понять, почему. Я много размышляла о том, что наша конечность во многом делает нас теми, кто мы есть, придаёт жизни остроту и перспективу, делает любое наслаждение преходящим, а значит, особенно ценным. Я точно не хотела бы жить вечно, потому что сразу перестаю видеть в этом смысл. Зачем что-то делать, если есть возможность бесконечно это откладывать? Как можно сохранять любовь, если у вас впереди — тысячелетия жизни вместе? (Впрочем, на этот вопрос хорошо отвечает фильм «Выживут только любовники»). Вообще сама идея бесконечности недоступна человеческому разуму, поэтому появление возможности жить неопределённо долгое время, я уверена, привело бы к полной перестройке нашего сознания и утрате нынешнего представления о том, что значит быть человеком.

Мысль о том, что столкновение с идеей смерти мотивирует нас жить более полной и аутентичной жизнью, настолько важна для экзистенциальной психологии, что мне не особо приходило в голову с ней спорить. Но ведь и я не так давно воспринимала смерть как лютого врага. И сейчас я порой веду в своей голове бессмысленный торг — всё-таки 70-80 лет как-то маловато, вот лет 300 мне бы хватило... Не является ли моё нынешнее стремление к принятию смерти проявлением стокгольмского синдрома, такой идентификацией с агрессором? У меня нет ответа на этот вопрос. Но пока смерть остаётся для меня неизбежной, попытки принять её мне кажутся менее болезненными, чем мечты о том, что сейчас представляется несбыточным.