Ирвин Ялом пишет о двух способах, которыми наша психика защищается от тревоги смерти и которые в том или ином виде и сочетании встречаются у всех людей: вере в собственную исключительность и в конечного спасителя. Первая защита прекрасно выражается фразой «все умрут, а я останусь» или цитатой из Толстого: «не может быть, чтобы мне следовало умирать, это было бы слишком ужасно». Вторая обычно находит своё выражение в вере в некую сверхъестественную силу, которой есть до меня дело и которая меня не оставит. Когда я первый раз об этом читала, это казалось просто интересной теорией. А недавно, перечитывая эту главу, я вдруг осознала, что эта теория относится ко мне напрямую.

Я абсолютно твёрдо и совершенно иррационально убеждена в том, что моя жизнь будет долгой, благополучной и счастливой. Когда я читаю о людях с тяжёлыми болезнями, вижу старушек, которые просят милостыню у метро, общаюсь с бездомными в «Ночлежке», я могу им сочувствовать, грустить, возмущаться, но мое интеллектуальное знание о том, что на их месте могла бы быть я, остаётся полнейшей абстракцией. В глубине души я чувствую, что моя удача меня не подведёт, все мои планы осуществятся, любимые люди будут рядом, и умру я, конечно, уж точно не раньше восьмидесяти и не от какого-нибудь гадкого заболевания, а просто от старости. То, что я осознаю абсурдность этого текста, пока пишу его, моей уверенности никак не отменяет.

Видимо, если (когда) в моей жизни что-то пойдёт не так, меня ждёт невесёлое переживание в виде мощного экзистенциального кризиса. Можно, конечно, не ждать неприятностей и устроить его себе самостоятельно, выяснив на терапии отношения с собственной смертью и разобрав эту защиту по косточкам, но мне пока слишком уютно живётся в этой прекрасной иллюзии, чтобы я на такое решилась.