Между нами говоря

«Женя, привет! Вопрос, который я хочу задать, наверное, больше обращён к самому себе. Как так перестать влюбляться в других людей, тем более когда в длительных отношениях с партнёром? По иронии судьбы случается так, что влюбляешься в человека, который вообще живёт в другой стране и не бывает в твоём городе, а ты вряд ли сможешь переехать туда. И начинаешь фантазировать, как оно могло бы быть, но от этого становится только тяжелее. И ещё становится стыдно, что скрываешь это от партнёра. А в отношениях, казалось бы, всё хорошо, но довольно пресно и предсказуемо, и ничего уже так не заводит как раньше, как 3 года назад, когда была влюблённость.»

Привет! Иногда бывает так, что влюблённости на расстоянии возникают не столько по иронии судьбы, сколько потому, что чем менее доступен объект влюблённости, тем больше у нас возможностей фантазировать и достраивать его образ в своей голове. Чувства в самом начале, когда мы ещё плохо знаем человека и не обладаем опытом реальных отношений с ним, могут работать скорее на символическом уровне, и было бы интересно поисследовать, какие именно потребности стоят за ощущением влюблённости в вашем случае.

Я думаю о том, что нередко мы видим любовь как своего рода адреналиновые качели, где спокойствие и стабильность ассоциируются с застоем, а пресловутые бабочки в животе воспринимаются как признак настоящих чувств, хотя на самом деле это скорее сигнал тревоги. Мы можем подсаживаться на погоню за интенсивным кайфом первых чувств и терять интерес, как только эта интенсивность спадает и перед нами оказывается не идеализированная фигура, созданная нашим воображением, а реальный человек во всей своей уязвимости.

В моём представлении настоящая любовь мало общего имеет с влюблённостью, хоть и может вырастать из неё. Любовь — это не столько чувство, сколько позиция и действие; это активная и бескорыстная забота о росте другого, основанная на уважении к его уникальности. Любить так — очень трудно, и нередко нам требуется время и осознанные усилия для того, чтобы этому научиться (мне точно потребовалось немало лет для того, чтобы понять, как ощущается любовь, и я всё ещё продолжаю свой путь).

Я верю, что можно научиться наслаждаться безопасностью, а не тосковать от неё, и одновременно с этим находить способы смотреть на близкого человека с новых ракурсов, узнавая его с каждым разом всё глубже. Верю — и знаю на собственном опыте — что с годами отношения могут оживать и расцветать, если оба партнёра готовы ухаживать за ними, как за садом. Влюблённости в других людей могут случаться, все мы живые, и в чувствах как таковых нет проблемы — но у нас есть выбор, как с ними обходиться: опираться на них как на дополнительный источник жизненной энергии или же воспринимать как руководство к действию и продолжать охотиться за чем-то неизвестным, сталкиваясь с разочарованием каждый раз, когда спадает обаяние новизны.

#поговоритьобэтом

​​Небольшое объявление в связи с предстоящей блокировкой телеграма. Я продолжу вести канал здесь, переходить на площадки, подконтрольные российскому государству, не вижу для себя безопасным. Если вам важно оставаться на связи, рекомендую сохранить прикреплённую к посту инструкцию о том, как пользоваться vpn. На всякий случай в качестве запасного способа связаться со мной оставляю свой емейл: litanaar@gmail.com

See you on the other side ❤️‍🩹

​​Чему меня научила жизнь с четырьмя котами

Я провела бок о бок с кошками почти всю свою взрослую жизнь: с двадцати одного года, когда уличный чёрно-белый подросток решил остаться у меня жить, и до сегодняшнего дня, в котором четверо котов из разных стран прошли вместе с нами через три эмиграции, включая один трансатлантический перелёт. Этот опыт не только подарил мне огромное количество нежности и радости, но и во многом обогатил мои представления об отношениях. Оказалось, что:

🐱 Для глубокого общения не обязательно нужен язык. Вернее, язык-то, конечно, нужен, но он может быть невербальным: кошки способны с помощью мельчайших движений очень ясно заявлять о своих потребностях и транслировать своё настроение. Со своей стороны коты потрясающе умеют считывать состояние людей вокруг — они утешают меня, когда мне грустно, пугаются, когда я злюсь, а однажды мой старший кот готовился защищать меня от нападения, отреагировав на мой страх превращением в гигантский ощетинившийся шар. Я уверена, что развитие внимания к телесным проявлениям других живых существ делает нас более эмпатичными и чувствительными — не только по отношению к другим, но и к самим себе.

🐱 Обозначение и соблюдение границ делает отношения более прочными. Мне кажется, что границы часто воспринимаются как что-то, связанное с дистанцией и конфликтом, вроде надписи на заборе «не подходи, убьёт»; в реальности же их наличие делает отношения более безопасными и способствует развитию подлинной близости, в которой мы можем быть вместе с другим, не сливаясь и сохраняя свою автономию. Кошачий язык тела не так очевиден для людей, как собачий, поэтому нередко мы пропускаем первые сигналы дискомфорта и понимаем, что что-то идёт не так, только когда нас укусят или поцарапают. Но чем больше я общаюсь с котами, тем быстрее учусь распознавать их «нет», что, в свою очередь, приводит к тому, что рядом со мной они могут ощущать себя по-настоящему расслабленно. (Вопрос о том, насколько коты умеют соблюдать человеческие границы, особенно когда им хочется нежности, мы деликатно оставим за скобками 🙂)

🐱 Наше тело — это неиссякаемый источник мудрости. Коты полагаются на своё тело во всём: через него они познают окружающий мир, общаются друг с другом и с нами, регулируют свои эмоции. Их чуткость к внешним и внутренним сигналам развивалась как необходимое условие выживания, и это то, что делает их максимально живыми в каждый момент времени. Они не умеют уходить в свои мысли, как люди, они всегда включены в реальность, всегда любопытны и готовы реагировать, всегда равны самим себе. А ещё коты великолепно умеют успокаивать себя — чему-чему, а навыкам заземления и стабилизации состояния мы точно можем у них поучиться.

🐱 Безусловная любовь существует. Уверена, для многих это прозвучит смешно, мол, любили ли бы тебя твои кошки, если бы ты их не кормила? Да, моя забота играет большую роль в привязанности, которую испытывают ко мне мои животные, но это не значит, что они любят меня за еду (равно как и я люблю своих клиентов не потому, что они платят мне деньги, хотя оплата является важным условием наших отношений). Котам абсолютно всё равно, чего я добилась в жизни и как я выгляжу, им важно чувствовать тепло и близость, и на каждое проявление любви они отдают сторицей. Я навсегда запомнила момент, когда наш младший кот, не освоивший многие кошачьи навыки из-за того, что его раннее детство прошло в ужасных условиях, через полтора года жизни с нами наконец-то научился делать «молочный шаг» и впервые пришёл ко мне на грудь, как маленький котёнок. Эта неиссякающая любовь и нежность придаёт мне сил, учит терпению и каждый день напоминает о том, что нет в жизни ничего более важного, чем наши связи с близкими нам существами.

«Рассказывать о насилии — страшно и стыдно не потому, что пережившие насилие в чём-то виноваты (ответственность за насилие всегда лежит на тех, кто его совершает), но потому, что риск столкнуться с общественным остракизмом и таким образом пострадать от травмы ещё сильнее — абсолютно реален. Решение публично рассказать о пережитом насилии в таких обстоятельствах требует огромного мужества»

На сайте «Людей Байкала» вышла статья с моими комментариями о том, как человек, называющий себя психотерапевтом, годами совершал насилие над своими клиентками. Поговорили о том, как можно распознать нарушение границ, почему многие пережившие насилие выбирают молчание, существуют ли способы уберечься от таких «специалистов» и что необходимо для того, чтобы справиться с последствиями насилия и жестокого обращения.

Меня страшно злит, когда люди, обладающие властью, используют её против тех, кто от них зависит; злит злоупотребление доверием, злит ставшая уже привычной импотенция профессионального сообщества (председательница этической комиссии Российского общества психиатров, на голубом глазу заявляющая, что комиссия «не наделена надзорными функциями» — это отдельный вид цирка, конечно). Всё, что я могу делать со своей злостью — это продолжать раз за разом объяснять, почему так не должно происходить.

#публикации

Сегодня — седьмой день рождения этого канала! 413 постов (и 125 ответов на вопросы) спустя я всё ещё тут, и останавливаться не собираюсь. Спасибо вам огромное за то, что продолжаете читать, комментировать, репостить и присылать вопросы — ваш интерес и обратная связь придают мне силы ❤️

Я составила для вас подборку своих любимых текстов за прошедший год:

🔸 О привычке выживать
🔹 О «настоящих жертвах»
🔸 О связи травмы и стыда
🔹 О неизбежности ограничений
🔸 О терапевтическом бессилии
🔹 О красоте момента
🔸 О неочевидных опасностях ИИ-терапии
🔹 О расставании с друзьями
🔸 О терапии как трансцендентном опыте
🔹 О детстве

Рекомендации:

🔸 Книга «Ну что с того, что я там был. Путеводитель по комплексному посттравматическому стрессовому расстройству»
🔹 Книга «Час сердца»
🔸 Сериал The Studio
🔹 Сериал Severance
🔸 Сериал The Pitt

🔹 Моё интервью для подкаста «С тобой всё так»

Предыдущие подборки: 2020, 2021, 2024, 2025 год.

По традиции, если вы хотите поддержать меня, это можно сделать, пожертвовав любую сумму в проект «Тебе поверят» — с вашей помощью мы можем продолжать работать с людьми, пережившими сексуализированное насилие в детстве. Спасибо!

«Говорят, что все люди ищут смысл жизни. Я не думаю, что на самом деле это так. На мой взгляд, мы ищем возможность быть действительно живыми, чтобы наш жизненный опыт на чисто физическом уровне резонировал с нашим внутренним “я” и реальностью, и чтобы мы испытывали восторг от того, что живём на свете»

— «Сила мифа», Джозеф Кэмпбелл

#цитаты

Четыре года полномасштабной войны. Удивительно, что я до сих пор чувствую абсурдность, ирреальность этих слов. Как это блядь возможно? — спрашивал Влади в 22 году, и ответа на этот вопрос так и не нашлось.

За четыре года я обросла таким мощным слоем диссоциации, что через него мало что пробивается. Я сосредоточилась на том, чтобы жить сейчас, бросила читать новости (не специально, просто так вышло), будто бы перестала испытывать чувства. На самом деле я знаю, что это не совсем правда — просто какой-то части меня пришлось войти в состояние глубокой заморозки, чтобы остальная я могла оставаться в сознании. Каждый выживает как может.

У меня практически не осталось слов, я не знаю, как продолжать свидетельствовать этот бесконечный поток боли и ужаса. Но и молчать сегодня тоже не хотелось. Я знаю, что если не говорить о травме, она прорастает внутри, создавая зоны отчуждения, мёртвой земли, куда нет хода. И я знаю, что помогает: облекать пустоту и холод в слова, даже когда кажется, что их нет, и быть рядом с другими. Если вам тоже тяжело сегодня — знайте, что я мысленно с вами.

Шло тысяча четыреста шестьдесят первое февраля.

Пока смотрела выступление Бэд Банни на Супербоуле, испытала неожиданный прилив патриотической гордости. В мае будет три года, как я живу в Аргентине, и я не могу сказать, что у меня сложились простые отношения с этим местом — очень многое вокруг меня отличается от того, к чему я привыкла, и внутренняя перестройка порой ощущается довольно болезненно. Но что мне однозначно близко и нравится в латиноамериканской культуре в целом — это умение танцевать сквозь слёзы, сохранять достоинство в самых тяжёлых обстоятельствах и получать удовольствие от жизни, даже когда вокруг постоянный кризис, а в кармане нет ни гроша.

Всё это уместилось в тринадцать минут, взорвавшие мои соцсети: одновременно жёсткий политический комментарий про колониализм, ксенофобию и джентрификацию — и песни о любви, сексе и близости, полные жизни и огня. Гордость людей, годами и веками вынужденных сопротивляться эксплуатации и сохраняющих силу сообщества, на которое можно опереться в трудную минуту. Реальная свадьба посреди гигантского футбольного стадиона, на которой весело отплясывает и стар и млад, так, будто это не высокобюджетное шоу, а взаправдашняя домашняя вечеринка в пуэрто-риканской деревеньке.

Я часто ощущаю себя неправильной эмигранткой — я работаю на русском, большая часть моего круга общения состоит из русскоязычных людей, я танцую с друзьями под «Гостей из будущего» и всё ещё окончательно не знаю, где хочу жить, когда вырасту. Но мне нравится, что я живу вне привычного мне с детства европоцентричного дискурса, что могу подпевать песням на испанском, нравится праздновать Новый год посреди лета в майке и мини-юбке, нравится ощущать свою причастность культуре, в которой центральное место занимают связи между людьми. И когда я слышу, как Бэд Банни после слов God bless America перечисляет названия стран, одна из которых стала мне домом, у меня на глаза наворачиваются слёзы.

The only thing more powerful than hate is love.

«Здравствуйте, такая ситуация: моя бабушка сейчас умирает от онкологии. Всё, что у нас есть — обезболивающие. У бабушки и мамы всегда были напряжённые, крайне конфликтные отношения, но мы жили втроём. У меня с бабушкой тоже сначала были конфликтные отношения, потом я выросла, почувствовала вину и стала относиться к ней лучше. Но она всё равно специфичный человек.

Маме особенно тяжело даётся её смерть, ведь она символически станет следующей. На фоне этого напряжения у меня началась бессонница. Я уехала из дома, оставив их вдвоём. Но время идет. Бабушка скоро умрёт. Она умирает прямо сейчас. И я должна попрощаться с ней. Но я не могу найти в себе силы, чтобы сказать “спасибо, я люблю тебя, прости меня, я прощаю тебя”. Это вызывает очень сильные переживания, и я захлёбываюсь слезами от одной мысли.

Я в порядке с тем, что она умирает. Думаю, это облегчило бы её страдания, ей очень больно. Но не могу найти сил произнести эти слова, чтобы честно всё отпустить. Плакать будет так неловко... Нужно же быть искренней, чтобы точно отпустить. Но я даже не уверена, люблю ли её... Плюс, не могу найти в себе силы для этой уязвимости.

Как мне найти силы? Из чего мне исходить, когда я буду прощаться с ней? И как мне предложить этот ритуал маме?»

Привет! Очень сочувствую вам и вашим близким. Каждой из вас сейчас трудно по-своему. Вы рассказываете о том, что из-за напряжения уже потеряли сон и были вынуждены съехать. Мне кажется, что часть этого напряжения может рождаться из идеи об обязательном прощании, которое должно произойти определённым образом, так, чтобы вы точно почувствовали, что отпустили человека.

Думаю, что на самом деле прощание — это очень индивидуальная вещь, и то, как оно будет выглядеть для вас, зависит и от ваших особенностей восприятия, и от отношений с умирающим человеком. Вы не обязаны говорить слова любви, если не чувствуете её. Вы в целом не обязаны ничего говорить — возможно, будет достаточно просто побыть рядом и подержать бабушку за руку. Вы имеете право плакать: вы горюете, и слёзы — это самое естественное выражение горя, которое нам доступно. Вполне возможно, что вы не найдёте таких слов, которые принесли бы вам подлинное облегчение; возможно, таких слов попросту не существует.

Прощаться с близкими, отношения с которыми были конфликтными и сложными, бывает особенно тяжело. К переживаниям от расставания с человеком и необходимости свидетельствовать его боль могут добавляться старые обиды, сожаления, невысказанные чувства. Я бы предложила вам рассмотреть возможность поговорить об этих чувствах с кем-то, кто находится вне ситуации — например, взять хотя бы несколько сессий с психотерапевтом.

Вы говорите, что вы в порядке, но каждый раз, когда вы думаете о прощании с бабушкой, вы захлёбываетесь слезами. Может ли быть так, что вам непросто признать свою уязвимость, тоску и боль, позволить себе быть человеком, который может не справляться с тяжёлыми чувствами? На самом деле вы можете нуждаться в поддержке, в ваших обстоятельствах это абсолютно естественно. И есть вероятность, что если вы дадите себе выговориться и разделить свои переживания с другим человеком, не вовлечённым в ситуацию и поэтому способным всё своё внимание и сочувствие направить на вас, это поможет хотя бы немного облегчить ваше состояние и прямо сейчас, и в последние минуты, которые вы проведёте с бабушкой.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Один из важнейших навыков любого психотерапевта — это контейнирование: умение удерживать внутри себя и обрабатывать переживания клиента и то, какие переживания возникают у меня в контакте с ним. Этот феномен может быть трудно отследить и описать, ведь он чаще проявляется в отсутствии действия, нежели в действии. В способности оставаться живым и открытым, не вываливая на человека напротив всё, что приходит мне в голову. В умении за доли секунды принимать решение — стоит ли мне сейчас говорить то, что я хочу сказать, и если да, то зачем? В возможности испытывать сильные чувства, не затапливаясь ими, и демонстрировать их клиенту только тогда, когда у этого есть ясная терапевтическая цель.

Но контейнирование не ограничивается рамками сессии — оно сопровождает всю нашу работу, без перерывов. Мы практикуем этот навык ежедневно, удерживаясь от обсуждения деталей взаимодействия с клиентами где-либо за пределами специфически структурированного пространства супервизии и нашей собственной личной терапии. И когда я раз за разом встречаю в соцсетях рассказы о «кейсах», жалобы терапевтов на неудобных клиентов, выкладывание скриншотов переписок и чуть ли не видеозаписей сессий, я вижу это в первую очередь как провал способности контейнировать содержимое терапевтической работы.

Небезопасность контакта с таким терапевтом состоит не только в очевидном нарушении конфиденциальности (и да, она нарушается, даже если психолог не называет имена и не приводит узнаваемые детали биографии клиента), но и в чуть менее очевидной неспособности выдерживать контакт с человеком, не выплёскивая его содержимое за пределы этого контакта. В отношения «я — другой» добавляется кто-то ещё: подписчики психолога в соцсетях, случайные зрители, друзья и родственники, которым — я уверена — тоже достаются эмоциональные рассказы о том, что же опять натворила та самая клиентка.

Терапевт в такой конфигурации становится похож на не справляющегося родителя, который в ответ на крик ребёнка не помогает ему успокоиться, а начинает кричать сам. А ведь как раз с таким опытом очень многие и приходят в терапию: люди, привычные к тому, что их всегда было «слишком много» для взрослых, использовавших ребёнка как костыль там, где сами должны были быть опорой. И вместо того, чтобы получать новый целительный опыт, клиенты вынужденно сталкиваются с хорошо знакомым ощущением — «меня нельзя выдержать, со мной что-то не так».

Мне кажется, это хорошая иллюстрация того, почему этические принципы в терапии — это не тюремная решётка, призванная подавить свободу самовыражения терапевтов, но скорее живая изгородь, наличие которой позволяет терапевтическим отношениям состояться и расцвести.

​​У меня почти не осталось детских фотографий. Смешная девочка в красной шапке размером с неё саму — одна из немногих, что мне удалось найти. Трудно представить, что когда-то эта девочка была мной; я не помню квартиру, в которой нахожусь на фотографии, и не знаю обстоятельств, при которых она была сделана.

Сейчас мне приходится заново знакомиться с этой девочкой, потому что она продолжает жить внутри меня. Я встречаюсь с ней, когда испытываю животный страх оказаться брошенной, незамеченной, ненужной. Когда меня захлёстывают обсессивные мысли. Когда чувства сильны настолько, что непонятно, куда их деть.

Признаюсь честно: большую часть времени эта девочка бесит. Она ужасно неудобная, никогда ничего не говорит напрямую и вообще, кажется, умеет только орать и плакать, чаще всего — одновременно. Успокоить её очень трудно, никакие рациональные аргументы, понятное дело, не действуют. В моменты острой боли или сильной тревоги мне хочется запихнуть её в дальнюю комнату своего сознания и навсегда забыть о её существовании.

Но я по опыту знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. На недавней кризисной сессии, которую я попросила у своей психотерапевтки после перерыва в несколько месяцев, она сказала, что чем больше я пытаюсь оттолкнуть эту девочку от себя, тем больше власти она будет иметь над моими эмоциями и реакциями. Она не желает мне зла — она просто не умеет по-другому, потому что её никто не научил. Она слишком хорошо помнит, каково это — когда любимые люди бросают тебя навсегда, неизвестно почему, и это никак не исправить.

И я правда стараюсь — не злиться, а сочувствовать, не выгонять, а слушать, понимать и принимать. У меня очень редко получается плакать о своём детстве, но после этой сессии я смогла это сделать, представляя, как обнимаю девочку в нелепой красной шапке и говорю ей, что она умничка, что я рядом, что теперь всё точно будет хорошо, потому что она больше не одна. И кажется, что на долю секунды она смогла мне поверить.

«Современная западная культура живет в страхе перед телом и его процессами. Мы боимся того тёмного, бесконтрольного хаоса, который — как мы верим — открывается перед нами, стоит только отпустить тело и дать ему жить полнокровной жизнью. Мы запрещаем кормление грудью в общественных местах, маркируем изображение женских сосков на фото в соцсетях как “неприемлемый контент”, жалуемся на людей с неидеальными телами в коротких шортах летом и при этом готовы бесконечно смотреть на почти полностью обнажённых отфотошопленных моделей. Мы отдаём много денег и тратим много сил на то, чтобы как можно меньше походить на живых людей. Мы обездвиживаем свои
мимические мышцы уколами ботокса, закрывая другим (и самим себе) доступ к нашим чувствам, а больше всего берут за свои услуги те пластические хирурги, которые готовы создавать максимально неправдоподобные пропорции тела. Мой коллега и наставник Марк Уолш писал о том, как его задержали в аэропорту, когда он решил немного потанцевать, чтобы размять затёкшее после перелета тело. Мы с трудом выдерживаем проявления чужой естественности и отворачиваемся, когда кто-то плачет или смеётся в метро. Всё это приводит к неутешительному выводу: мы до ужаса боимся живых себя»

— «Контакт с телом», Александра Гриева

#цитаты

«Появилось ощущение, что устала от терапии. Но в то же время чувствую, что занимаюсь самосаботажем. В терапии я чуть больше 4 лет, изначально было состояние как в анекдоте про ёлочную гирлянду, которая “светится, но не радует”. В результате мне удалось приблизиться к желаемому образу себя как человека, который не боится отстаивать свои границы и интересы и не воспринимает каждую ошибку как катастрофу.

В последнее время терапия даётся мне очень тяжело. Я перестала заранее готовиться к сессиям, перед началом сеанса не понимаю, что делать, что увеличивает недовольство собой, терапевтом и терапией в целом.

У меня остался нерешённым вопрос, связанный с отсутствием доверия к людям, из-за чего у меня никогда не было романтических отношений. Проблема в том, что я не чувствую в себе ни сил, ни желания его решать. Слишком часто я видела, как всё легко получается у тех, у кого, по моему мнению, шансов меньше: подруга, которая ведет затворнический образ жизни, находит новые отношения вскоре после окончания предыдущих; знакомая, у которой, по мнению многих людей, омерзительный характер, выходит замуж в третий раз; коллега с 3 стадией ожирения счастлива в отношениях. В то же время я, обладая конвенционально привлекательной внешностью (я не пытаюсь возвысить себя за счет других, просто не могу выразить свою мысль иначе) и в целом нормальным характером, образом жизни и пр., не могу похвастаться минимальным опытом в данной сфере.

С одной стороны, мне хочется прекратить терапию, чтобы сессии не служили источником напряжения и напоминанием о том, что я провалила эту часть жизни. С другой, я понимаю, что не справлюсь сама. Когда-то я пришла к терапевту, потому что не справлялась, даже когда понимала, что надо делать. Сейчас я не справляюсь и не понимаю, что делать.

Стоит ли сделать перерыв в терапии? И с чего начать работу над проблемой, если я всё-таки решу в ней остаться?»

Привет! Мне кажется, вы сейчас находитесь в очень интересной точке своего терапевтического пути. Из того, как вы формулируете своё отношение к терапии — она нужна там, где вы не справляетесь самостоятельно, а когда начинаете справляться, потребность в ней снижается — у меня рождается ощущение, что вы воспринимаете работу с терапевтом в первую очередь как инструмент для решения проблем, и в таком виде она действительно помогала вам на протяжении четырёх лет. Но кажется, что вопрос доверия людям и близких отношений требует какого-то иного подхода.

В предыдущем посте я писала о том, что настоящая встреча двух людей в терапии становится возможна тогда, когда обоим удаётся взглянуть на происходящий между ними диалог не как на средство достижения цели, но как на нечто, ценное само по себе. Если вам не хватает опыта близких доверительных отношений, и другие люди воспринимаются в первую очередь как источник угрозы, сама возможность такой встречи, непредсказуемой и уязвимой, может вызывать сильную тревогу. Есть вероятность, что ваша усталость, растерянность и раздражение в терапии на самом деле выражают страх перед большей близостью с терапевтом, потенциал которой как раз обычно открывается после нескольких лет совместной работы.

Доверие к людям — это не тот вопрос, который можно решить путём размышлений и обсуждений. Оно рождается через непосредственный опыт живого и открытого взаимодействия, в котором мы проявляемся и воспринимаем другого целиком, а не как набор тех или иных характеристик. К ощущению близости невозможно подготовиться заранее, её сценарий нельзя прописать, она застаёт нас врасплох, трогает за живое, и это поначалу может очень пугать.

Если вы решитесь всё-таки совершить «прыжок веры» в этот страх, я бы предложила переключить фокус внимания с обсуждаемых в терапии тем на взаимодействие с самим терапевтом. Какие чувства вызывает у вас этот человек? Делитесь ли вы с ним/с ней теми ощущениями, которые вы описали в посте? Если нет, то что вас останавливает? Уверена, из такого обсуждения может родиться немало интересного.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Терапия как трансцендентный опыт

В поисках смысла люди часто обращаются к чему-то вне себя и большему, чем они сами. Будь то религия, политика, философия, природа или творчество — мы так или иначе стремимся выйти за пределы собственного существования для того, чтобы ощутить более глубокий контакт с миром. В этом смысле к опыту, который можно назвать трансцендентным, могут приводить не только специфические духовные практики, которые часто ассоциируются с этим словом, но и любые события, позволяющие нам подлинно соприкоснуться с чем-то или кем-то, кроме самих себя.

Я верю в то, что подобным трансцендентным опытом может стать терапевтическая сессия — в том случае, когда разговор двух людей, терапевта и клиента, из средства достижения цели превращается в саму цель. Пользуясь формулировкой Эрнесто Спинелли, такая беседа «служит тому, чтобы пролить свет на ценность и возможности открытой, честной и полной заботы человеческой встречи».

Человеческая встреча — это два ключевых слова. Вряд ли многие люди, впервые приходя к терапевту, сформулируют таким образом свою цель: они скорее будут говорить о решении проблем, выходе из кризиса, смягчении тревоги, личностных изменениях и так далее (и это совершенно нормально). Но порой, при обоюдных усилиях и внутренней готовности участников процесса, в терапии происходит сдвиг: из средства решения проблем она превращается в пространство живого человеческого контакта, само по себе обладающее ценностью.

Содержание терапевтических бесед при этом может быть каким угодно: важны скорее не темы, а установка на открытость и присутствие, сначала — со стороны терапевта, а со временем и со стороны клиента. Даёт ли такой опыт подлинной встречи с человеком напротив — таким похожим на нас в своём бессилии перед дилеммами жизни и одновременно таким другим — гарантию решения тех проблем, с которыми пришёл клиент? Конечно, нет. Но он точно способен обогатить нас, изменить нас и привнести в нашу жизнь новые смыслы, порой — там, где мы даже не думали их
искать.

​​Каково это — работать с людьми, будучи всемирно известным психотерапевтом? А если при этом ты сталкиваешься с проблемами с памятью и переживаешь смерть жены, с которой провёл вместе всю жизнь?

Об этом рассказывает Ирвин Ялом в своей последней книге «Час сердца» (последней на данный момент — в свои 94 года он не только успел ещё раз жениться, но и продолжает работать над новой рукописью). Осознав, что из-за ухудшившейся памяти он уже не может позволить себе предлагать клиентам длительную терапию, Ялом решил опробовать экспериментальный формат, в рамках которого он будет проводить с каждым новым клиентом ровно одну часовую консультацию. Книга представляет собой сборник таких «часов сердца» — забавных, грустных, глубоких, а порой и максимально неловких (один из самых страшных кошмаров психотерапевта — случайно отправить клиентке личные записи о встрече с ней).

Параллельно с историями клиентов Ялом предельно откровенно и без прикрас рассказывает о своей жизни: он горюет по жене, разбирается с последствиями тяжёлого детства на личной терапии, встречает знакомых, которых не может вспомнить, и пытается понять, что от него останется, когда ему наконец придётся полностью оставить психотерапевтическую практику. В литературе — да и в жизни — мы редко встречаемся с рассказчикам такого возраста, способными к столь честному и глубокому взгляду на самих себя. Увидеть, как старость меняет взгляд на мир, и как одновременно с этим вопросы любви, потери, идентичности и связи с другими продолжают иметь значение даже (особенно) на закате жизни, лично для меня было очень ценно.

Терапевтические истории Ялома полны живых чувств, заботы о клиентах и искреннего желания быть с ними рядом так открыто и полно, как только возможно. На меня это подействовало вдохновляюще — я прочла «Час сердца» в отпуске и вернулась к своим клиентам будто бы обновлённой. О себе и своих переживаниях Ялом рассказывает не менее живо, порой с сочувствием, порой — с мягкой иронией или укоризной. Он рефлексирует над тем, как его статус и авторитет влияют на взаимодействие с клиентами, и предостерегает себя от того, чтобы излишне упиваться собственной популярностью. Раз за разом Ялом напоминает нам о том, что он — такой же обычный и одновременно уникальный человек, как и все, о ком он пишет, и это желание автора присутствовать со своим читателем так же открыто и глубоко, как с клиентами, рождает интонацию задушевной беседы с мудрым другом.

Последним книгам Ялома присуща особая, немного детская простота, нередко проявляющаяся в старости, и это дарит им способность проникать сразу в душу, минуя разум. Некоторые моменты в «Часе сердца» тронули меня до слёз — например, неудачные попытки автора перечитывать собственные книги («а ведь этот доктор Ялом был когда-то неплохим писателем!» — с горечью восклицает он, осознавая, что состояние памяти не позволяет ему удерживать внимание на ходе мысли, которая когда-то принадлежала ему самому).

Но не только печаль осталась со мной после прочтения — в первую очередь это была надежда. Надежда на то, что, сколько бы лет ни было отведено нам на этой земле, их можно прожить со смыслом и любовью.

#рекомендации

Через несколько месяцев после того, как я написала восторженный пост на тему «как найти друзей в эмиграции и не облажаться», со мной довольно резко прервала общение большая часть моей дружеской компании. С несколькими людьми мне удалось сохранить контакт, но на фотографиях с общих посиделок меня больше нет. Иногда бывает и так — как сильно ни старайся, не облажаться не получается.

Это внезапное расставание сразу с несколькими людьми, успевшими занять большое место в моей жизни, очень сильно ударило по мне, отбросив в опыт, который я предпочла бы не вспоминать. Оно вернуло меня к маленькой девочке, которой было трудно социализироваться в школе, потому что вокруг не было никого, кто мог бы её этому научить. К подростку, которая пыталась резать себе руки в надежде, что кто-то из окружающих обратит на это внимание. К юной девушке, с которой одномоментно и ультимативно перестала общаться лучшая подруга.

Долгие месяцы я боролась с хором внутренних голосов, нашептывавших мне, что это моя вина, что я недостаточно хороша, интересна, ценна, что я не заслуживаю привязанности тех, к кому привязываюсь сама, что я должна лучше разбираться с людях — тыжпсихолог — и значит, могла бы с самого начала предсказать, что что-то пойдёт не так… Мне по-прежнему бывает непросто справляться с чувствами уязвимости и стыда, сопровождающими попадание в травму отвержения. По-прежнему бывает больно.

Но вместе с тем я вижу этот опыт как очень важный. Он развернул меня к себе и заставил всерьёз подступиться к задаче укрепления внутренних опор, которые помогли бы мне не разрушаться, когда чужое отношение ко мне меняется. Я увидела, что порой начинаю слишком рано и сильно открываться другим людям, выдавая им кредит доверия там, где стоило бы сначала познакомиться получше. Я также осознала, что часто вступаю в отношения по принципу «я нравлюсь человеку, это невероятно, важно не упускать такой шанс!» и редко задаюсь вопросом — а разделяет ли этот человек моё представление о дружбе? важна ли ему близость так же, как мне? способен ли он быть рядом не только в безмятежные времена, но и в моменты недопониманий и конфликтов?

Эти размышления привели меня в групповую терапию — на прошлой неделе я ходила на первую встречу. Я решила, что постараюсь вести себя на группе максимально аутентично, говорить и делать то, что ощущается важным и естественным в моменте, не пытаясь сконструировать какую-то социально приемлемую маску. Быть с другими такой, какая я есть, рискуя не понравиться кому-то сразу или — ещё хуже — разонравиться со временем, очень страшно. Греческий хор внутри меня заводит свою партию: «наверняка опять выяснится, что с тобой слишком сложно». Но сейчас кажется, что моя усталость от того, чтобы тревожиться за каждый свой чих в присутствии других — чтобы, не дай бог, не подумали ничего плохого — сильнее этого страха.

Я могу переживать боль отвержения, сохраняя ощущение, что со мной как с человеком всё в порядке. Это сложная для меня идея, которая потихоньку, не слишком пока уверенно, начинает прорастать где-то глубоко внутри. Надеюсь, что за девять месяцев жизни нашей группы она сможет окрепнуть.

Искусственный интеллект и терапия

Собралась с духом поделиться своими размышлениями на спорную тему: можно ли использовать ИИ для психотерапии? Вернее, я бы переформулировала вопрос так: насколько безопасно это делать?

Выходя за рамки противопоставления «живой человек — искусственный интеллект», мне хочется обсудить вопрос ответственности и выгоды, который, на мой взгляд, недостаточно часто упоминается в дискуссиях об ИИ-терапии. Одно из принципиальных отличий хорошего психотерапевта от чата GPT и подобных ему программ, как мне кажется, заключается в том, что первый не заинтересован в поддержании постоянного контакта с клиентом.

Конечная цель терапии, по большому счёту, — это привести человека в ту точку, где он сможет обходиться без неё. Ответственный и этичный специалист будет поощрять обучение навыкам самопомощи и поддержание других близких и значимых отношений в жизни клиента, помимо терапевтических. Он также будет способен удерживать границы взаимодействия с клиентом в рамках сессий, не пытаясь распространить свою значимость и влияние за их пределы.

Целью же большинства цифровых технологий является увеличение своего присутствия в нашей жизни — они существуют за счёт «экономики внимания», и чем больше времени мы им уделяем, тем лучше для их создателей. Выгодополучателем нашего использования ИИ чат-ботов становится не отдельный человек, как в случае с психотерапией, а корпорации, заинтересованные в первую очередь не в нашем ментальном благополучии, а в своём финансовом, и это создаёт большие возможности для злоупотреблений.

Тут можно возразить — но ведь и живой психотерапевт зарабатывает деньги, работая с клиентами, и может точно так же нарушать этику, пытаясь, например, удержать клиента в терапии дольше необходимого или утвердить свою власть нам ним другими способами. Это, безусловно, правда, и именно поэтому в психотерапевтической сфере существует своя система сдержек и противовесов в виде обязательной супервизии и личной терапии специалистов, а также коллегиальных институтов, таких как этические комиссии внутри различных психотерапевтических ассоциаций. Это не даёт стопроцентных гарантий — но это явно лучше, чем ничего.

Известны случаи, когда ИИ чат-боты, на протяжении долгого времени выступавшие в качестве терапевтов/собеседников/друзей для своих пользователей (грань между этими ролями быстро стиралась), использовали тактики груминга, настаивая на своей исключительной роли в жизни человека, поощряя изоляцию от близких и даже напрямую поддерживая и романтизируя суицидальные намерения. На мой взгляд, это стало возможным именно потому, что основным мотивом разработчиков является удержание внимания пользователя: во всех известных мне случаях «ИИ-психоза» люди, получая некритическую поддержку любых своих утверждений в диалогах с чат-ботом, начинали всё больше времени проводить в виртуальной реальности и терять контакт с окружающими, что порой приводило к трагическим последствиям. Как пишут в комментариях к видео, на которое я ссылаюсь выше: «ИИ запрограммирован на ответы типа “да, и”, но в жизни бывают случаи, когда важно сказать “стоп” или “ты неправ”».

Это не значит, что искусственный интеллект не может быть одним из инструментов психологической поддержки. Попросить чат GPT прислать техники заземления при тревоге или подумать об него о непростом жизненном решении вполне может быть и полезно, и достаточно безопасно. Но мне кажется важным не забывать о том, что никакие технологии не бывают полностью нейтральны, за ними стоят интересы их создателей, и далеко не всегда эти интересы будут совпадать с нашими.

«Как справиться с потерей кота? Очень тяжело...»

Я очень сочувствую вашей утрате и могу только представить себе, как это больно — прощаться с любимым животным. У меня четыре кота, и все они пока живы, но я часто думаю о той горькой ответственности, которую мы берём на себя, заводя питомцев. Понятно, что любая жизнь непредсказуема, и всегда есть риск, что наши близкие уйдут из жизни раньше нас, но в случае с домашними животными шанс, что это случится именно так, наиболее высок. Боль расставания будто бы изначально заложена в отношения.

С другой стороны, на это можно посмотреть и как на особую привилегию: быть с любимым животным до самого конца и дарить ему лучшее, на что мы способны — не всем выпадает такая удача. Давать и получать любовь для меня — одна из важнейших жизненных ценностей, и в отношениях с питомцами она воплощается в максимально незамутнённом виде. Мы любим своих котов не потому, что они чем-то полезны нам или выполняют какую-то функцию, а за них самих, за радость их бытия рядом с нами. И сколько бы это бытие не продлилось, каждая минута стоит того.

Я не знаю обстоятельств, при которых ушёл ваш кот, могу лишь сказать, что если это была неожиданная смерть, связанная с несчастным случаем или врачебной ошибкой, она может переживаться особенно тяжело. В любом случае важно стараться относиться к себе с состраданием, которого вы совершенно точно заслуживаете, и помнить о том, что вы подарили вашему коту прекрасную жизнь, которой в других обстоятельствах у него могло бы и не быть.

Давайте себе плакать, злиться, говорить, когда хочется говорить, и молчать, когда хочется молчать. Если в вашем окружении есть люди, разделяющие вашу любовь к животным — попросите их о поддержке. Вместе вспоминать смешные и трогательные моменты из жизни животного, пересматривать фотографии и видео, сохранить что-то из вещей питомца в качестве памятного сувенира — всё это может помочь работе горя.

В прошлом году в Т—Ж вышло моё интервью о том, как пережить потерю животного, и в комментариях со временем возник настоящий мемориал ушедшим домашним любимцам. Как бы грустно ни было читать эти истории, полные любви, тоски и боли, меня поддерживает мысль о том, что когда я сама столкнусь с этим неизбежным горем, я буду знать, что я не одна.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

«В современном западном обществе на вопрос смерти наложено величайшее табу. Мы научились со всё возрастающей настойчивостью избегать признания смерти и насаждать культ молодости до такой степени, что любой продукт или хирургическое вмешательство, созданные для обеспечения иллюзорной видимости молодости, пользуются жадным спросом. Всё в большей степени старый (старо выглядящий) гражданин нашего общества воспринимается как посланец смерти, и как такового его избегают, от него отделываются и принижают его как человеческое существо.

Более того, распространение всё более бесчеловечного технологического обращения с теми из стариков, кто либо болен неизлечимой болезнью, либо умирает, лишило нас очень важного эмоционального и межличностного опыта, который не только позволяет переживать печаль, но также парадоксальным образом даёт нам фундаментальное ощущение ценности и чуда жизни. Похоже, что это изгнание смерти как внутренне присущей жизни черты имеет в качестве движущей силы стремление избегать всяческой конфронтации с тайной; это наше усилие искоренить страх неизвестного»

— «Зеркало и молоток: вызовы ортодоксальному психотерапевтическому мышлению», Эрнесто Спинелли

#цитаты

Изменение само по себе — в виде избавления от симптомов, излечения или обучения — не является целью экзистенциальной терапии, что может удивить тех, кто сталкивается с ней впервые. Разве мы приходим к терапевту не для того, чтобы улучшить свою жизнь? На самом деле экзистенциальный подход не отказывает нам в праве желать изменений, но фокусируется на том, что остаётся, когда мы отходим от изменения как от цели и обращаем внимание на то, что ему предшествует.

Если и можно сформулировать цель такого процесса, то, пожалуй, так: описать и понять бытие человека таким, какой он есть сейчас, и через это помочь ему понять самого себя и свою жизнь.

Экзистенциальная терапия — это в большей степени исследование, проводимое с открытостью, любопытством и без фокуса на конкретном результате, нежели медицинское вмешательство. Она задаёт вопрос: «каково это — быть тем человеком, которым клиент является здесь и сейчас?». Этот процесс предполагает не активное движение вперед, но умение оставаться рядом с человеком и вместе заглядывать вглубь его существования, не зная, куда нас приведёт это путешествие.

Такой подход базируется на двух фундаментальных установках:

🍂 Встреча с подлинным принятием со стороны терапевта, который видит в нас не результат воздействия прошлого опыта и не набросок улучшенной версии нас в будущем, а воплощенное в моменте уникальное бытие, открывает нас по-настоящему честному и тщательному самоисследованию. Освобождаясь от давления внешних и внутренних требований стать кем-то ещё, мы обретаем возможность полнее видеть самих себя.

🍂 Акт описания изменяет то, что описывается. Если мы сосредотачиваемся на прояснении того, что (и самое главное — как) есть сейчас, это меняет наше переживание своего существования, даёт нам больше свободы в передвижении внутри своего мира. Мы не можем предугадать, как и когда это изменение произойдёт и в чём оно будет заключаться, и именно эта непредсказуемость, пусть и провоцирующая тревогу, делает экзистенциальную терапию способной на мощное и глубокое воздействие на обоих участников терапевтического процесса.

Такая терапия может стать вызовом и для клиента, и для терапевта. Я не скрываю, что порой мне очень трудно оставаться в экзистенциальной позиции, не соблазняться ролью всезнающего эксперта и не пытаться в поисках ответов проскочить формулирование и изучение вопросов. Но я знаю, какая магия и сила таится в способности «просто оставаться на месте», и готова продолжать раз за разом возвращаться к этому вместе со своими клиентами.