Один из важнейших навыков любого психотерапевта — это контейнирование: умение удерживать внутри себя и обрабатывать переживания клиента и то, какие переживания возникают у меня в контакте с ним. Этот феномен может быть трудно отследить и описать, ведь он чаще проявляется в отсутствии действия, нежели в действии. В способности оставаться живым и открытым, не вываливая на человека напротив всё, что приходит мне в голову. В умении за доли секунды принимать решение — стоит ли мне сейчас говорить то, что я хочу сказать, и если да, то зачем? В возможности испытывать сильные чувства, не затапливаясь ими, и демонстрировать их клиенту только тогда, когда у этого есть ясная терапевтическая цель.

Но контейнирование не ограничивается рамками сессии — оно сопровождает всю нашу работу, без перерывов. Мы практикуем этот навык ежедневно, удерживаясь от обсуждения деталей взаимодействия с клиентами где-либо за пределами специфически структурированного пространства супервизии и нашей собственной личной терапии. И когда я раз за разом встречаю в соцсетях рассказы о «кейсах», жалобы терапевтов на неудобных клиентов, выкладывание скриншотов переписок и чуть ли не видеозаписей сессий, я вижу это в первую очередь как провал способности контейнировать содержимое терапевтической работы.

Небезопасность контакта с таким терапевтом состоит не только в очевидном нарушении конфиденциальности (и да, она нарушается, даже если психолог не называет имена и не приводит узнаваемые детали биографии клиента), но и в чуть менее очевидной неспособности выдерживать контакт с человеком, не выплёскивая его содержимое за пределы этого контакта. В отношения «я — другой» добавляется кто-то ещё: подписчики психолога в соцсетях, случайные зрители, друзья и родственники, которым — я уверена — тоже достаются эмоциональные рассказы о том, что же опять натворила та самая клиентка.

Терапевт в такой конфигурации становится похож на не справляющегося родителя, который в ответ на крик ребёнка не помогает ему успокоиться, а начинает кричать сам. А ведь как раз с таким опытом очень многие и приходят в терапию: люди, привычные к тому, что их всегда было «слишком много» для взрослых, использовавших ребёнка как костыль там, где сами должны были быть опорой. И вместо того, чтобы получать новый целительный опыт, клиенты вынужденно сталкиваются с хорошо знакомым ощущением — «меня нельзя выдержать, со мной что-то не так».

Мне кажется, это хорошая иллюстрация того, почему этические принципы в терапии — это не тюремная решётка, призванная подавить свободу самовыражения терапевтов, но скорее живая изгородь, наличие которой позволяет терапевтическим отношениям состояться и расцвести.