ЛикбеZ

Защиту электростанций от беспилотников предлагают включить в счета граждан
⠀
Российские энергетики предлагают переложить часть расходов на защиту электростанций и восстановление инфраструктуры после атак беспилотников на потребителей. Инициатива прозвучала от Совета производителей энергии, объединяющего компании, на которые приходится около 90% установленной мощности страны. Речь идёт о включении дополнительных затрат в надбавку на мощность, которую в конечном счёте оплачивают потребители.
⠀
Для отрасли это новая статья расходов поверх уже накопленных проблем — стареющих мощностей, роста стоимости оборудования, ремонта и финансирования. Но для граждан смысл предложения предельно простой: безопасность энергосистемы снова предлагается оплачивать через тариф.
⠀
При этом электроэнергия и ЖКХ и без того дорожают быстрее привычных темпов. С начала 2022 года тарифы на электричество уже неоднократно индексировались, а впереди новые повышения. В результате расходы, вызванные военными рисками, всё глубже встраиваются в обычную коммунальную платёжку.
⠀
Это уже системный сдвиг. Сначала война увеличивает издержки энергетики, затем отрасль закладывает их в тариф, после чего рост платежей разгоняет себестоимость для бизнеса и давит на доходы населения. Военные риски постепенно превращаются из внешнего шока в постоянный элемент российской экономики — и оплачивает его в конечном счёте тот же потребитель.

Российский экспорт пшеницы падает до минимума за 16 лет
⠀
Экспорт российской пшеницы в июле–сентябре может составить всего 5,4 млн тонн — это минимум с 2010 года, в 2,1 раза меньше прошлогоднего уровня и в 2,4 раза ниже среднего за последние пять лет. Вместе с Украиной два крупнейших черноморских экспортёра поставят около 8 млн тонн против средних 18,2 млн. Мировой рынок недополучит более 10 млн тонн относительно привычных объёмов.
⠀
Главная проблема России сейчас уже не только в урожае, но и в логистике. Из-за сложностей в Азово-Черноморском бассейне потоки срочно переориентируют на Балтику. Усть-Луга и Высоцк резко нарастили перевалку, а сентябрьский экспорт пшеницы через российские балтийские порты может достичь рекордных 500 тыс. тонн. Но это пока лишь около 15% общего зернового экспорта и полноценной заменой южному маршруту не выглядит.
⠀
Проблема ещё и в том, что балтийское направление само становится политически уязвимым: Латвия и Литва обсуждают отказ от российского транзита, Эстония также выступает против него.
⠀
Для экономики здесь запускается цепная реакция. Слабый экспорт давит на внутренние закупочные цены, снижает доходы аграриев и заставляет их урезать инвестиции в технику, удобрения, семена и хранение. Следом теряют заказы машиностроители, химия, логистика и банки. Одновременно уменьшается валютная выручка и налоговые поступления регионов. Если проблема с вывозом станет хронической, зерновой сектор из источника экспортных доходов превратится в канал распространения спада по всей экономике. Это уже не логистическая авария, а риск системного торможения целой производственной цепочки.

Кризис КамАЗа показывает, как дорогие деньги тормозят российскую экономику
⠀
«КамАЗ» входит в полосу серьёзных финансовых проблем. По опубликованной отчётности, совокупные потери компании за последние два года приблизились к 67 млрд рублей. Среди ключевых причин — резкое падение спроса на тяжёлые грузовики, дорогие кредиты и рост производственных расходов. Процентные расходы только по РСБУ достигли 35,6 млрд рублей.
⠀
Ситуацию усугубляет состояние самого рынка. Продажи тяжёлых грузовиков сократились примерно вдвое, лизинг при высокой ключевой ставке стал значительно дороже, а парк техники, активно закупавшийся в 2023–2024 годах, пока не требует прежних объёмов обновления. Рыночная доля «КамАЗа» растёт, но преимущественно потому, что сжимается весь рынок.
⠀
Именно поэтому кризис автогиганта важен шире его собственной отчётности. Грузовик покупают не ради самого грузовика, а когда растут перевозки, стройка, промышленность, торговля и инвестиции. Когда спрос на тяжёлую технику падает, это означает, что бизнес откладывает расширение и экономит на обновлении основных фондов.
⠀
В этом смысле проблемы «КамАЗа» — уже симптом общей экономической слабости. Дорогие деньги сначала бьют по лизингу и инвестициям, затем по производству техники, а потом и по смежным отраслям. Если крупнейший промышленный производитель теряет спрос внутри страны, речь идёт уже не о частном корпоративном кризисе, а о торможении всей инвестиционной модели экономики.

Главный эффект от ИИ получат не разработчики, а те, кто научится его применять
⠀
Главный резерв ускорения российской экономики может скрываться не столько в создании новых технологий, сколько в их массовом внедрении в уже существующие отрасли. На это указывает профессор Сергей Губанов, анализируя американский опыт после кризиса 2008–2009 годов и влияние компьютеризации на производительность труда.
⠀
По его расчётам, одно рабочее место в компьютеризированных секторах экономики США по производительности оказалось эквивалентно семи рабочим местам в секторах, где компьютеры практически не использовались. Иными словами, максимальный экономический эффект возникает не обязательно там, где технологию создают, а там, где с её помощью перестраивают производство и труд.
⠀
С искусственным интеллектом, вероятно, будет похожая история. Основной прирост производительности дадут не только разработчики нейросетей, а банки, логистика, торговля, медицина, образование, страхование и другие сервисные отрасли, где ИИ способен быстро сокращать издержки и повышать отдачу от труда.
⠀
Для России вывод неприятно простой: без мощного и технологичного сектора услуг разговоры об ИИ как о новом двигателе экономики останутся презентацией для форумов. Можно сколько угодно отчитываться о собственных моделях и центрах обработки данных, но если технологии не меняют повседневную работу банков, транспорта, медицины, торговли и других сервисов, прироста производительности не будет. Экономический рывок начинается не с красивой нейросети, а с миллионов рабочих процессов, которые стали быстрее и дешевле.

Кремлю нужна явка как подтверждение общественного признания власти
⠀
Сегодня, 18 сентября, в России стартовало трёхдневное голосование на выборах Госдумы. Накануне в телеграм-каналах появились сообщения о низкой готовности россиян участвовать в выборах, однако опубликованные цифры основаны на «закрытых опросах» и независимо не подтверждены. Куда показательнее другое: ещё 16 сентября президент России Владимир Путин выступил со специальным обращением и призвал граждан обязательно проголосовать, заявив, что результаты должны подтвердить «зрелость и стойкость российского общества».
⠀
Кампания проходит при более узком партийном выборе, чем на старте: федеральный список «Яблока» был исключён из бюллетеня после судебного решения, и в итоге в нём остались десять партий.
⠀
Поэтому вопрос этих выборов шире обычной борьбы за мандаты. Если значительная часть граждан действительно не видит смысла приходить на участки, речь идёт уже не просто о слабой мобилизации, а о проблеме доверия к самому механизму выборов. Для власти это принципиальная граница: формально получить большинство можно и при невысокой активности, но значительно сложнее представить такой результат как убедительное подтверждение массовой общественной поддержки.
⠀
Именно здесь возникает риск кризиса электоральной легитимации: институт продолжает работать юридически, но его способность подтверждать общественное согласие становится предметом спора. Чем больше усилий требуется, чтобы просто привести граждан к урнам, тем заметнее разрыв между процедурой выборов и их политической функцией.

Технологический рывок всё меньше зависит от нефти, земли и привычной инфраструктуры
⠀
Всемирный экономический форум назвал десять технологий 2026 года, которые в ближайшие годы могут выйти на массовый рынок. Важнее самого списка то, куда смещается технологическая логика: экономика всё активнее пытается отвязать производство от привычных ограничений — географии, энергозатрат, сырьевой базы и сложившейся инфраструктуры.
⠀
Прямая добыча лития способна расширить географию производства аккумуляторного сырья, точное брожение — частично отвязать выпуск продуктов от сельхозземель, а пассивное радиационное охлаждение — снизить потребность зданий и оборудования в электроэнергии. Распределённые накопители превращают потребителя в участника энергосистемы, а технологии уничтожения ПФАС создают отдельный рынок ликвидации накопленного промышленного загрязнения.
⠀
Для России здесь есть неприятный вызов. Значительная часть отечественной экономической модели по-прежнему опирается на сырьё, дешёвую энергию и крупную инфраструктуру — именно те преимущества, зависимость от которых новые технологии постепенно снижают. Обладание нефтью, газом, металлами и огромными территориями никуда не исчезнет как преимущество, но само по себе оно всё хуже гарантирует высокую добавленную стоимость.
⠀
Если Россия будет экспортировать преимущественно сырьё, пока другие страны превращают технологии в новые производства и рынки, разрыв будет расти уже не только в технологиях, но и в доходах. Главный риск — остаться поставщиком ресурсов для чужой технологической экономики, покупая обратно продукцию, в которой российское сырьё стоит уже в разы дороже.

Нефтяного дефицита не случилось — худший сценарий JPMorgan пока не сработал
⠀
Страхи, что мировой рынок нефти вот-вот упрётся в физическую нехватку сырья и будет вынужден спасаться исключительно резким ростом цен, пока не подтверждаются. JPMorgan сравнил свой апрельский стресс-сценарий с реальной динамикой запасов и обнаружил, что мировой нефтяной рынок оказался заметно крепче ожидаемого.
⠀
Весной банк моделировал почти полную остановку поставок через Ормузский пролив. В таком случае глобальные запасы должны были быстро приблизиться к зоне операционного стресса — около 7,6 млрд баррелей, а к сентябрю опуститься почти до критического минимума в 6,8 млрд. В действительности запасы после пика начала года сокращались, но сейчас всё ещё находятся примерно у отметки 8 млрд баррелей.
⠀
Причина проста: спрос снизился сильнее, а сокращение коммерческих запасов оказалось слабее, чем предполагали самые мрачные модели. Сам JPMorgan летом уже говорил о существенной перебалансировке рынка и прогнозировал Brent около $78 за баррель к концу года.
⠀
Получается довольно характерная история: мировой рынок пережил серьёзный энергетический шок, но так и не подошёл к краю пропасти, которую ему рисовали весной. Нефть остаётся дорогой и нервной, однако обещанный дефицит пока существует гораздо убедительнее в стресс-моделях, чем в реальных резервуарах.

Удары по НПЗ могут превратить топливный дефицит в социальный кризис
⠀
Сентябрьская серия ударов по российским НПЗ всё сильнее бьёт по внутреннему топливному рынку. Остановки и повреждения предприятий накладываются на плановые ремонты, а перебои с бензином уже затрагивают целый ряд регионов. Пока дефицит удаётся частично сглаживать ограничениями, перераспределением поставок и ручным управлением.
⠀
Но у этой схемы есть предел. Если во второй половине сентября и в октябре выпадение мощностей сохранится, дефицит начнёт переходить из локального в системный. Сначала — лимиты на АЗС и очереди, затем рост транспортных расходов, удорожание доставки и новый виток цен на товары. Для малого бизнеса и сельских районов, где автомобиль зачастую безальтернативен, удар окажется особенно чувствительным.
⠀
Главный риск для властей — потеря контроля над восприятием ситуации. Пока перебои объясняют временными факторами, общество готово терпеть. Но после нескольких недель ограничений разговоры о «стабилизации» перестают работать.
⠀
Если кризис затянется, раздражение быстро станет социальным, а затем политическим: люди начнут задавать уже не вопрос, когда появится бензин, а почему государство не способно гарантировать базовое снабжение внутри страны. И это будет куда опаснее самого дефицита — потому что пустой бак очень быстро превращает абстрактные проблемы управления в личный опыт миллионов.

В российских вузах «неблагонадёжность» становится кадровым критерием
⠀
В российских вузах, похоже, появился ещё один показатель профессиональной пригодности — политическая благонадёжность. По данным T-invariant, в научных институтах и университетах действуют неофициальные списки сотрудников, после попадания в которые преподавателя могут вызвать на беседу с сотрудниками ФСБ или просто не продлить контракт. Особенно широко такая практика, по сведениям издания, распространена в Санкт-Петербургском государственном университете.
⠀
Бывшие сотрудники СПбГУ утверждают, что руководство прямо связывало увольнение с попаданием во внутренний «чёрный список». В университете, по их словам, существует своеобразный «светофор», где сотрудников распределяют по степени проблемности. Причиной могут стать подпись под публичным обращением, политическая активность или иные формы гражданской позиции.
⠀
Картина получается показательная. Государство годами говорит о технологическом суверенитете, нехватке исследователей и необходимости удерживать талантливые кадры, но одновременно академическая среда, если сведения подтвердятся, получает ещё один фильтр, никак не связанный с профессиональными качествами.
⠀
Последствия здесь вполне материальные: сильные преподаватели уходят, молодые учёные выбирают эмиграцию или более безопасные сферы, университеты привыкают к самоцензуре. В итоге страна рискует получить не суверенную науку, а управляемую тишину — удобную для отчётов, но совершенно бесполезную для технологического развития.

В России за 25 лет закрыли 45% школ, а сельская сеть сократилась более чем наполовину
⠀
За четверть века число школ в России сократилось с 68,8 тыс. до 37,9 тыс. — почти на 45%. При этом количество учеников уменьшилось куда слабее: с 20,5 до 17,7 млн, примерно на 14%. Особенно сильно пострадала сельская сеть, где число государственных школ сократилось примерно на 55%.
⠀
Качество оставшейся инфраструктуры тоже вызывает вопросы. По данным за 2024 год, около 3,9 тыс. школ не имели канализации, 3,4 тыс. — водопровода, 3,5 тыс. — центрального отопления. Капитального ремонта требовали 27% школьных зданий, ещё 508 были признаны аварийными. Оптимизация получилась масштабной, а вот модернизация за ней явно не успела.
⠀
Проблема не заканчивается школами. Давление растёт и на научную сферу: университеты и исследовательские центры всё чаще вынуждены искать внешнее финансирование для проектов и исследований. Получается противоречивая модель: государство говорит о технологическом суверенитете, но десятилетиями сокращает образовательную инфраструктуру и делает науку всё более зависимой от поиска денег. Технологический рывок на такой базе выглядит скорее лозунгом, чем стратегией.

Экономика растёт, а потребитель почему-то сжимается
⠀
Росстат оценил рост ВВП России за первое полугодие 2026 года в 0,6%, а во втором квартале — в 1,3% год к году. Среди драйверов ведомство назвало гостиницы и общепит, где выпуск вырос на 5,8%, транспорт — на 4%, торговлю — на 2,8%. Формально экономика всё ещё в плюсе.
⠀
Но новости с потребительского рынка выглядят заметно менее бодро. За восемь месяцев число регистраций ресторанов выросло на 13,6%, тогда как ликвидаций — почти на 30%. По данным 2ГИС, в городах-миллионниках сейчас около 97 тыс. заведений — на 1% меньше, чем год назад. Летом количество покупок в турагентствах сократилось на 12%, гостиничных бронирований — примерно на 6%. В Петербурге продажи через турагентства просели на 32%, в Калининградской области — на 19%.
⠀
Само по себе это ещё не доказывает манипуляций статистикой: ВВП считает выпуск отрасли шире, чем количество ресторанов, чеков и броней. Но расхождение становится слишком заметным. Когда официально быстрее всего растут гостиницы и общепит, а в реальности рестораны закрываются всё чаще, туристические продажи падают, а люди режут расходы, вопрос уже не в красивой цифре 0,6%. Вопрос в том, какую именно экономику описывает эта статистика — реальную или отчётную.

Самозанятых поставят под новый контроль
⠀
Минтруд подготовил ещё один индикатор риска подмены трудовых отношений самозанятостью. Роструд обратит внимание на компанию, если десять и более бывших сотрудников оформят самозанятость и начнут работать по гражданско-правовым договорам с прежним работодателем либо одновременно уйдут к новому заказчику. Дополнительное условие — среднемесячный доход от такого заказчика от 25 тыс. рублей. Само по себе это нарушением не считается, но может стать основанием для проверки.
⠀
Контроль уже постепенно расширяется. Другой действующий индикатор реагирует, когда компания работает более чем с 35 самозанятыми, для которых она является основным и долгосрочным источником дохода. Параллельно межведомственные комиссии только за первое полугодие 2026 года помогли формализовать занятость почти 600 тыс. человек.
⠀
Официально речь идёт о защите трудовых прав. Но для бизнеса сигнал звучит шире: привычные способы гибко нанимать людей всё быстрее превращаются в зону повышенного внимания государства. Борьба с серой занятостью постепенно становится ещё одним контуром фискального и административного контроля. И чем активнее бюджет ищет дополнительные поступления, тем тоньше становится граница между защитой работника и очередным поводом прийти к работодателю с проверкой.

Тарифы ещё не подняли, а бизнес уже готовится повышать цены
⠀
Ценовые ожидания российского бизнеса в сентябре растут третий месяц подряд. По данным Банка России, показатель поднялся до 22,7 пункта против 21,1 в августе и 20,5 в июле. Речь идёт не о фактическом росте тарифов, а об оценках самих предприятий, насколько они намерены повысить собственные отпускные цены в ближайшие три месяца. В среднем бизнес ожидает рост на 7% в годовом выражении.
⠀
Самые высокие ожидания — в электроэнергетике и водоснабжении перед октябрьской индексацией тарифов ЖКХ. Предприятия этих отраслей закладывают повышение своих цен в среднем на 27,4% и 24,4% соответственно. Это не означает автоматического роста платежей населения на те же величины, но показывает, какое ценовое давление формируется внутри базовой инфраструктуры.
⠀
Получается знакомая конструкция: государство индексирует регулируемые тарифы, отрасли заранее закладывают подорожание, бизнес переносит растущие издержки дальше по цепочке, а затем власти снова объясняют, почему инфляция не хочет возвращаться к целевым 4%. Формально каждый отвечает только за свой участок. Итоговый счёт, как обычно, получает потребитель.

Налоговая затягивает гайки бизнесу
⠀
Для российского бизнеса налоговая реальность становится всё жёстче. Проверки охватывают старые периоды, прежние операции с сомнительными контрагентами могут всплыть спустя годы, а доначисления приходят уже не одни — вместе с пенями, штрафами и риском уголовного продолжения. Любая ошибка, которую раньше можно было пережить как неприятный спор с ФНС, теперь способна превратиться в угрозу для всего бизнеса.
⠀
Формально правила остаются правилами, но общий принцип читается без труда: государство всё агрессивнее вытряхивает деньги из частного сектора. Предприниматель всё меньше воспринимается как тот, кто создаёт рабочие места и платит налоги, и всё больше — как потенциальный источник дополнительных сборов. Проверка превращается не в контроль соблюдения закона, а в стресс-тест на финансовую выживаемость.
⠀
И это уже политическая проблема. Когда бюджет начинает латать дыры за счёт всё более жёсткого давления на бизнес, разговоры о «поддержке предпринимательства» звучат особенно издевательски. Можно сколько угодно открывать форумы, обещать дерегулирование и хлопать по плечу «деловое сообщество», но если реальный сигнал от государства звучит как «готовь деньги и адвоката», инвестиционный климат формируется именно этим сигналом, а не красивыми презентациями.

Картофель снова становится политическим овощем
⠀
Россия рискует второй год подряд получить проблемы с картофелем. По оценке «АБ-Центра», площадь промышленной посадки сократилась до 277,8 тыс. га, а урожай в сезоне 2026/27 может составить около 7,5 млн тонн против 8,5 млн годом ранее. При внутреннем потреблении порядка 8–8,5 млн тонн недостающие объёмы снова придётся закрывать импортом.
⠀
Цены уже подают неприятные сигналы. К концу августа средняя розничная стоимость картофеля достигла 59,1 рубля за килограмм, а оптовая цена оказалась на 33,6% выше прошлогодней. При этом официальная инфляция в августе составляла 6,33% год к году. Сам бензин с начала года прибавил почти 20%, что неизбежно отражается на перевозках, хранении и конечном ценнике.
⠀
Картофель вообще неудобный продукт для красивой статистики. Его покупают миллионы семей, и цену на него видят без специальных докладов. Если новый урожай снова окажется слабым, власти придётся объяснять уже не абстрактную инфляцию, а вполне конкретный вопрос — почему один из самых простых продуктов российской кухни второй год подряд превращается в товар с дефицитным привкусом.

Нефтянка проседает уже не на уровне «лёгких явлений»
⠀
Российская нефтяная отрасль работает заметно ниже доступных ей уровней. По сентябрьскому отчёту МЭА, в августе добыча составила 8,36 млн баррелей в сутки. Это на 1,53 млн баррелей ниже расчётной цели России в рамках ОПЕК+. Устойчивые производственные мощности страны агентство оценивает примерно в 9,3 млн баррелей в сутки.
⠀
Отдельные громкие расчёты о падении переработки «вдвое» требуют осторожности: простое вычитание экспорта из добычи не показывает реальную загрузку НПЗ. Но общая картина от этого комфортнее не становится. Россия добывает существенно меньше доступного потенциала, а сама нефтяная отрасль остаётся критически важным источником экспортной и бюджетной выручки.
⠀
И вот здесь разговоры про очередные «лёгкие кризисные явления» уже звучат не как анализ, а как политическая анестезия. Власть годами строила образ нефтяной устойчивости, а теперь вынуждена объяснять, почему одна из главных отраслей страны систематически работает ниже возможностей. Можно бесконечно менять формулировки в докладах, но недобытые баррели от этого не появляются. Если управленческую проблему каждый раз объявлять временным неудобством, в какой-то момент временным может оказаться уже доверие к самим управляющим.
⠀

Россияне меняют говядину на более доступное мясо
⠀
Российский мясной рынок всё заметнее реагирует на рост цен. Покупатели чаще выбирают индейку и курятину вместо более дорогой говядины и части свиного ассортимента. По данным NTech, за первое полугодие продажи индейки выросли на 17% в натуральном выражении, до 42 тыс. тонн, тогда как реализация говяжьих стейков сократилась на 7,5%, а свиных — на 24%.
⠀
Причина довольно прозаична — цена. Средняя стоимость килограмма говядины приблизилась к 1 тыс. рублей и примерно в полтора раза превышает цену индейки. При этом подорожание продолжается и в 2026 году: по данным Росстата, к концу августа говядина стоила примерно на 10% дороже, чем в декабре 2025-го.
⠀
Называть индейку «мясом для бедных», конечно, эффектно, но к реальной картине это имеет мало отношения. Речь скорее о вполне рациональной потребительской реакции: семьи не отказываются от мяса вообще, а перераспределяют расходы в пользу более доступных категорий. И этот сдвиг куда точнее говорит о состоянии кошельков, чем самые бодрые отчёты о потребительской активности.
⠀

Российская нефть догнала Brent
⠀
Нефтяной рынок снова входит в зону дорогих баррелей. Brent держится около $107, а 9 сентября физический североморский эталон и вовсе поднимался выше $113. Причина уже не только в геополитической премии: рынок всё острее ощущает нехватку реального сырья. По данным МЭА, мировые наблюдаемые запасы нефти в августе сократились ещё на 95 млн баррелей, а с февраля — на 507 млн. Объёмы нефти на воде за месяц упали на 65 млн баррелей.
⠀
Дополнительный удар пришёлся по Саудовской Аравии. Повреждение нефтепровода Восток — Запад, позволяющего обходить Ормузский пролив, поставило под угрозу маршрут мощностью в несколько миллионов баррелей в сутки.
⠀
Для России происходящее означает почти исчезнувший ценовой штраф на отдельных направлениях. Поставляемая в Индию Urals уже торгуется с премией к Brent, хотя на балтийском базисе дисконт пока сохраняется. Санкционная арифметика оказалась довольно простой: когда нефти на рынке достаточно, происхождение барреля имеет значение. Когда её начинает не хватать, покупателя прежде всего интересует сам баррель.

Российская пшеница провалилась в цене
⠀
Закупочные цены на продовольственную пшеницу 3-го класса в основных зерновых регионах России опустились ниже 10 тыс. рублей за тонну. В Ростовской области разброс ещё жёстче — от 7700 до 8400 рублей. При нынешнем курсе это примерно $91–100 за тонну. Год назад в Ростове за такую же пшеницу давали около 14,5–15,2 тыс. рублей.
⠀
Особенно выразительно российские цены выглядят рядом с биржевыми ориентирами. Фьючерс на пшеницу в США сейчас соответствует примерно $267 за тонну, европейская пшеница на Euronext торгуется около €241 за тонну. Прямое сравнение закупочной цены внутри России и биржевых контрактов не вполне корректно из-за разницы в базисе поставки, качестве и логистике, но масштаб разрыва от этого менее впечатляющим не становится.
⠀
Для донских аграриев ситуация выглядит особенно неприятно: зерно выращено, расходы понесены, урожай нужно продавать, а внутренняя цена фактически откатилась на несколько лет назад. И пока мировая пшеница дорожает, российский производитель наблюдает редкий экономический фокус — его товар на собственном рынке становится заметно дешевле.
⠀

Американские пошлины не остановили китайский экспорт
⠀
Торговый профицит Китая достиг рекордных $1,19 трлн за 12 месяцев по июнь 2026 года. В 2018 году он составлял около $360 млрд — за восемь лет показатель вырос в 3,3 раза. Новый раунд американских пошлин не только не переломил тенденцию, но и совпал с очередным торговым рекордом Пекина.
⠀
За год Китай продал за рубеж товаров более чем на $4,2 трлн, а импортировал примерно на $3 трлн. Экспорт превысил импорт приблизительно на 40%, общий товарооборот достиг $7,2 трлн. Китайская промышленная машина продолжает выпускать значительно больше товаров, чем способен поглотить внутренний рынок.
⠀
Изменилась прежде всего география продаж. В 2021 году около 60% китайского торгового профицита приходилось на США, а к середине 2026-го их доля сократилась до 16%. Доля Евросоюза практически не изменилась и составляет около 39%. Ограничивая прямой импорт, Вашингтон не устранил китайское преимущество, а лишь заставил экспортные потоки искать новые маршруты.
⠀
Пекин переориентирует поставки на Европу и другие рынки, сохраняя масштабы производства и ценовое давление на зарубежных конкурентов. Торговая война изменила направление китайской экспансии, но не остановила её. Пока США возводят тарифные барьеры, Китай обходит их через диверсификацию рынков и устанавливает новые рекорды.