фрик риторики

Вообще в риторике это самое главное. Все херня, если вы используете не то, что сладко для ушей оппоненту. Ну или не сладко, то нечто, что душу задевает и заставляет задуматься. Но это не самое распространенное мнение, если мы не греки и римляне. А зря.

Чем стилистика отличается от логики — для стиля можно пару раз повторить фразу для художественной ценности, а логическое велит нам четко следовать выводу из посылок. И то, и то убеждает, главное знать кому вы говорите.

Прикатываю вам теперь сказ о том, почему эпихейрема превратилась в полисиллогизм. Это римский вариант аргумента, который в итоге переродился, как феникс в виде модели Тулмина. Если вы читали мои сказы об энтимеме, то вы уже чувствуете подвох.

Конечно, никаким силлогизмом не пахло, пока кто-то не вмешался. В случае энтимемы у нас был Саша Афродисийский, который без колебаний приписал слово «неполный» в комментарии к «Аналитике» Аристотеля, ну а дальше сломанный телефон.

С эпихейремой все как-то по гуманнее. Там реально понятие по тихой менялось, то бишь развивалось. Сначала, у Аристотеля, оно было диалектическим силлогизмом. Они, кстати, на эндоксии строятся и это даже не я придумала, а сам Аристотель! Потом в «Риторике для Геренния», автора которой мы не знаем, хотя долго ставили на Цицерона, пишется о ней как украшательной. Ну вообще там целая структура, но вам тут не отрывки из курсовой, а впечатления. Короче, там она стилистическая.

Еще был Гермагор, его текстов не осталось, но, кстати, восстанавливали опираясь на того же Цицерона. Скорее всего у него тоже стилистическая, но тут прям уверенности нема, текста-то нет.

Кто в итоге добавил логики? А Цицерон и добавил! Вроде объясняет одну структуру, а примеры у него разные — и стилистические, как у Гермагора, и логическо-философские. Не ожидала от тебя, Цицерон!

Еще был Гален, но он врач и хейтер софистов, его структура не интересовала, но интересовала градация аргументов от необходимых до ложных. Наша риторическая эпихейрема там посередине, хотя он их всех обзывает эпихейремами. В-общем, не о том.

Так вот!

Логика. Я каталась на семинар по эпистемической логике. Там привычные нам модальности, необходимость и возможность, превращаются в мнение/убеждение и знание. Убеждение естественно зашито в знание, как возможность в необходимость. Чем это могло бы быть полезно в риторике? Показать как соотносятся убеждения и знание и возможно ли из первого вывести второе. Это пока под вопросом, но я пошерстю в эту сторону ради интереса. Логики вообще хорошо решают выдуманные, пространные задачки, но мало соотносят с практикой и не рефлексируют над самим вопросом, который заставляет совершать все эти метаморфозы убеждений-знаний.

Еще о впечатлениях. Многие разбираются только в своей теме, но шаг в сторону и уже как-то не оч. Те, кто занимаются чем-то на стыке, например, философией физики, физику не знают и оперируют лишь интерпретациями. Короче, реальным философом быть тяжко — нужно знать все, во всем неплохо так разбираться. Иначе получается либо вакуум в своей теме, либо вторичное интерпретирование.

Товарищи, пропала, каюсь. Есть чего сказать, сил только да времени нет. Через неделю еду в Венецию на семинар по эпистемической логике, поведаю вам, о чем там в европах говорят

Советское и неметафизическое. Уже завтра начинаем конференцию по феноменологии и диалектике. В первой половине дня пройдет секция про актуальность советской мысли. В программе: Алексей Лагурев с лифшицианской критикой двойственности господствующей идеологии, Максим Морозом о Ильенкове и конце классического советского марксизма, Левон Габриелян о диалектической логике Семенова, Миша Сухогузов о Джонстоне и пермской школе диамата и Леша Рыженко о странной советской натурфилософии. Во второй половине дня речь тоже пойдет о диалектике, но уже в ее современных гетеродоксальных прочтениях. Олег Лунев-Коробский расскажет о различии межу Гегелем и метафизикой (возможно, в неорационалистической перспективе), Дима Терещенко о противостоянии Любляны и Питтсбурга в споре за гегелевское наследие, Марьяна Варфоломеева представит Аристотеля как отца диалектического мышления, незаслуженно отодвигаемого платониками с центрального места, а Алексей Крюков рассмотрит диалектику в отношении с феноменологией и экологией. Во втором блоке этой секции Денис Маслов, собственно, проговорит основные ставки неметафизического прочтения Гегеля. Иван Баранов расскажет о том, как Гегель понимается после Макинтайера, А Саша Никулина - после Хайдеггера. Антон Вавилов, как специалист по Гегелю, рассмотрит основания феноменологии. Наконец, Андрей Герасимов представит публике свою социологическую версию диалектики как эвристики. В общем, регистрируйтесь и приходите. Думаю, должно быть весело!

Риторика — манипуляция

Риторика основана на вероятностном знании — это да. Значит она не так хороша как логика или строгая наука?

Сама природа риторики
исключает аподиктическое знание. Мы рассуждаем и спорим о том, что может существовать тем или иным образом, а не о том, что необходимо. Предмет политической речи — будущее, которое неопределенно. Предмет судебной — прошлое, которое не может быть воспроизведено и проверено с точностью до мелочей. Более того, риторика всегда связана с эмоциями. Требовать здесь необходимых истин — значит либо отказываться от вынесения решений вообще, либо прибегать к фикции,
выдавая вероятное за необходимое. Риторика же, в отличие от философии,не имеет роскоши откладывать решение до тех пор, пока не будут найдены абсолютные основания.

Гибкость законодательства и множественность интерпретаций делают необходимым работу с вероятностями. В отличие
от научных аксиом, законы не даны раз и навсегда. Один и тот же закон может толковаться по-разному в зависимости от контекста, намерений законодателя, обстоятельств дела и даже может быть изменен.

Нам редко, если вообще когда-то доступна абсолютная истина, но мы часто имеем с ней дело в силу постоянного соприкосновения с реальностью, которое
формулируется как раз в эндоксиях — разделяемых мнениях.

Требуя от риторики научной строгости, мы отказываем в возможности познания в тех сферах, где это познание наиболее необходимо. Аристотель же, а вслед за ним и римские риторы, предлагают не отказ от истины, а адаптацию методов ее достижения к условиям практической жизни.

Раз уж представился такой повод, расскажу о своих любимых женщинах-философах.

Сара Рубинелли. Ее труд Ars Topica — это настоящая энциклопедия топических систем. В книге представлен детальный анализ топики от Аристотеля до Цицерона. Это эталон работы с источниками и образец того, как должна быть организована научная информация. Если у вас возникает вопрос о топике — ответ точно найдется там.

Нэнси Стрювер. С нее началась моя любовь к риторике. В книге «Риторика, модальность, модерн» она рассматривает риторику как эпистемологический метод, действующий в модальности возможности. Ход мысли неожиданный и смелый — как и в ее исследовании риторики Возрождения, где Гоббс и Вико предстают перед нами как риторические авторы.

Люси Ольбрехт-Тытека. В соавторстве с Хаимом Перельманом она написала фундаментальный труд по новой риторике. Переосмысляя Аристотеля, авторы приходят к выводу, что цель аргументации — не истина, а согласие. Это объемная работа, открывающая широчайшее поле для исследований. Она меняет всю теорию аргументации, вводя в нее риторическое измерение.

Аза Тахо-Годи. Благодаря ее работе увидел свет великолепный сборник по ранней риторике («Античные риторики»). Именно он дал «Риторике» Аристотеля вторую жизнь на русскоязычном пространстве. И речь не только о переводах — отличные сопроводительные статьи и комментарии.

Женщин в философии сегодня много, и это замечательно. Давайте говорить об их идеях, об их влиянии, о том огромном труде, который стоит за каждой строкой. Давайте продолжать их дело — идти дальше.

А предлагают они вот что:

Энтимема основана на вероятностях, а силлогизм — на необходимых посылках.

Часто — да, но не всегда. Знак, используемый в энтимеме, может быть необходимым. Это называется текмерион. Одно дело «эта женщина желтовато-бледна» (пример Аристотеля), другое «у нее молоко, она была беременна». Первое бьется аргументом о желтухе, второе практически неоспоримо.

Сам Аристотель писал, что на вероятностных посылках можно и нужно строить энтимемы, но если в кармане завалялась необходимая посылка, то стоит использовать ее. Это даже убедительнее, но редко доступно.

Энтимема конкретна, а силлогизм абстрактен.

Что мешает мне использовать абстрактный аргумент в риторике, а в науке конкретный? Особенно, если они вида текмерион и в контекст вписываются?

Энтимема формально не обоснованна, в отличие от силлогизма.

Энтимема вида текмерион представима в форме силлогизмов первой, второй и третьей фигуры. То есть может быть полностью формальна.

Как мы видим, определение через оппозицию по отношению к силлогизму дает мало плодов. Может нам стоит перестать пытаться оттолкнуться от силлогизма, а пытаться найти новое содержательное определение?

Кстати, все это исследования прошлого века. А у нас и ныне тишина.

Откуда сокращенность?

У древних риторов и софистов ее нет. Нет и у Аристотеля.

Александр Афродисийский, уже после Рождества Христова, комментируя Аристотеля, подписывает эту неполноту. Далее она разворачивается, набирает силу и, видимо, в угоду тренду на строгость и формальность, а также утрату нормального значения, становится общепринятым.

Вообще сокращенность есть и у Квинтилиана, но там выступает наряду с еще тремя вариантами понимания энтимемы, которые, если не противоречат друг другу, то сильно разнятся. Сокращенность тут — один из вариантов формы, не более. Цицерон энтимему вообще избегает. Так что самый сильный акцент ставит именно Афродисийский.

В Новое Время сэр Уильям Гамильтон постулирует полную путаницу, выводя 17 (!) значений энтимемы.

В 1970-х начинается вереница исследований, о том, чем может быть энтимема. Все отрицают «абсурдную»* логическую трактовку.

Что предлагают они — завтра.

*Это так Дж. Фридал говорит в статье «Энтимема — не силлогизм», а не я. Хотя этот эпитет мне нравится.

Энтимема — силлогизм?

Начинаю потихоньку, да помаленьку рассказывать об энтимеме. Сейчас, нагуглив, вы найдете такое определение: «Энтимема — сокращенный силлогизм с выкинутой посылкой».

А теперь смотрим на античное употребление. Исократ, Протагор и Алкидамант упоминают ее. Из контекста ясно: это какой-то содержательный аргумент, то ли импровизированный, то ли связанный с опорой на устоявшиеся мнения. Переводят справедливо как «рассуждение».

У Аристотеля определение появляется только в «Аналитике» — силлогизм из вероятностей или знаков.

А теперь — стоп. Во-первых, в «Риторике», где энтимема впервые появляется и где ей поются оды, определения нет. Ну как будто всем и так ясно. Это не аргумент, Аристотель часто так — вкинет и не пояснит. Во-вторых, «Риторика» написана много раньше логического корпуса и не формулируется в трехчастной структуре, присущей силлогистике. И самое интересное — в-третьих, в оригинале вместо «силлогизма» написано слово «сюллогисмос». Оно вообще-то и переводится как «силлогизм», но еще и как «рассуждение». Кажется, это что-то напоминает… Это точно такое же употребление как у ранних софистов и риторов.

Более того, там не просто «сюллогисмос», а с частицей «тис». И тут вообще песня. У нее два значения: «один из (вид)» и «некий (какой-то, похожий, но не факт, что являющийся)». Итого у нас четыре варианта: «своего рода силлогизм», «один из видов силлогизма», «некое рассуждение», «определенное рассуждение».

Даже если это силлогизм, то почему Аристотель выносит главу о ней в самый конец «Аналитики»? Почему он так меняет понимание, существовавшее до него?

Завтра расскажу откуда «сокращенность» в определении.

В субботу рассказываю в ЕУ о том, почему энтимема — не силлогизм. С ней вообще сложно: исследований мало, ценность высокая, а дурацкая абсурдность «неполного силлогизма» уже закреплена.

Откуда эта дебильная дефиниция, кто подставил Аристотеля комментарием на полях, когда мы запутались и чем же в итоге определяется многострадальная энтимема — в 11:45 в 430 на Шпалерной 1.

Итак, есть два вопроса.

Когда мы говорим о науке, мы исследуем нечто, что относится к необходимости: всякие законы логики, физики, математики. Они вечны и неизменны. Однако наша повседневность, политика, этика — это мозаика разных случаев, которые всегда новые, другие, разные. Как нам добывать истину в условиях неопределенности, в торжестве возможностей, а не необходимостей?

Каждый день нам приходится спорить, строить аргументы. Чтобы донести свою мысль, свой взгляд, свое мнение, нам требуется упаковывать их в слова, слова — в аргументы, а аргументы — в речь. Однако что реально убеждает людей? Как работает убеждение?

Ответ на оба — риторика. Незаслуженно забытая и забитая.

Вот сейчас начинаю потихоньку работать над курсовой. Она будет о двух главных риторических аргументах: греческой жемчужине — энтимеме — и римской эпихейреме. Оба понятия серьезно пострадали от логической редукции и тренда на строгость и рациональность. Мы полностью утратили их контекст, живость, содержательность. А именно они, как главные элементы риторики, могли бы помочь нам ответить на вопросы выше и стать инструментом для поиска истины и убеждения (что, возможно, вообще одно и то же).

В Греции были риторические гострайтеры — логографы. Есть байка, что один из таких, Лисий (на тот момент известный и дорогой), предлагал Сократу написать речь для защиты, но тот отказался, мол слишком пышна, я не таков. Результат мы знаем.

Примечательно то, что писали такие речи только для судебной риторики. Выступать не со своим текстом на церемонии, эпитафии или политической арене было западлом.

Речь писалась с учетом реальности — доказательств, свидетельств и т.д. Все это облачалось в выгодную для «клиента» аргументацию. Да, почти адвокатская движуха.

Зачем нужна эпидейктическая речь?

Риторика нужна там, где все может быть иначе, где господствует возможность, где нужно принять решение. Аристотель выделяет три вида речей — судебную, совещательную (политическую) и эпидейктическую. С первыми двумя в плане решений все ясно — этот пьет цикуту и дальше мы на войну.

Эпидейктическая же к решению не ведет. Она произносится на праздниках, церемониях. У Лисия есть клевый пример речи, которую он читал на открытии Олимпиады (мир, который мы потеряли!). Еще это были хвалебные или хулительные речи, типа «Похвалы Елене» Горгия.

Тут опять нужно вспомнить эндоксии. Люд в них убержден и оратор вроде как тоже, он как минимум сосед этих людей, граждан того же полиса и вообще в контексте. С другой стороны выдергивать их и сразу использовать проблематично — публику нужно прогреть. Эндоксий много, нужно напомнить об актуальных.

Вот, к примеру, говорю я на эпитафии, о том, как горестно, что воины наши погибли — какие они были славные и чудесные. Но, братья, мы помним, что они нам дали право жить дальше. Или. Но, братья, мы их честь не посрамим и отомстим гадким персам. Вот, мы вытянули на поверхность то, с чем вроде бы уже и согласны все были, лишь подчеркнули, подвели.

Через пару-тройку дней проводим совещательную речь. Говорим, что персам не дадим продыху и добьем. Или, что новый храм Афины возведем в честь защитников.

Короче, помимо красоты, там еще было об общих ценностях, которые двигали дальнейшую, уже практическую аргументацию вперед.

Аристотель — диалектик

Когда я писала эссе по диалектике — как раз про антистрофность — думала уж закончить на том, что диалектика и риторика похожи, но всё-таки другое. Как вдруг открылся мне хендбук по Аристотелю.

На хендбук это всё же не тянет — слишком в дебри.
Одна из статей там планомерно доказывает диалектичность Аристотеля. А если ещё и думать о Платоне как о бессистемном поэте и драматурге, то Аристотель занимает место отца диалектики — диалектики, которая систематизирована, явлена и всё такое (в отличие от выколупывания её из платоновского «Парменида»).

Так вот, диалектика там такая: на общем фоне эндоксий, признанных мнений, через столкновение позиций вырисовывается апория. Её-то Аристотель и тыркает до удовлетворительного результата.

То есть, в отличие от Платона, который с мнений начинает, но плюется на них, Аристотель признаёт мнения как то, что уже содержит часть истины. Истина-то не дробится, но её отголоски есть в наших высказываниях — особенно такого толка, как эндоксии. Живя в мире и постоянно с ним сталкиваясь, мы можем в некоторой степени словить положение дел.

Чем риторика и диалектика схожи?

Ну во-первых, ввиду нужно иметь именно античную, что риторику, что диалектику. Аристотель пишет: «Риторика соответствует диалектике». Под «соответствием» скрывается греческое слово «антистрофа». Греческая глубина вообще ловко растворяется в переводе.

Так вот антистрофа — то, что продолжает строфу. Часть похожая, но не тождественная строфе полностью. Риторика — она антистрофа по отношению к диалектике.

Теперь нужно посмотреть на диалектику Аристотеля. Она всегда начинается с правдоподобных мнений. Тут, за «правдоподобием» ловко скрылось слово «эндоксия». Это мнения, которые признаны общими, их разделяет большинство или самые славные и авторитетные. Авторитет вообще в риторике много значит, об этом как-нибудь расскажу.

Эндоксии от докс отличаются именно этой разделяемостью. Докса, просто мнение, может быть высказано дурачком или несведующим. Именно поэтому Платон их пытается преодолеть. О напряжении с Платоном тоже будет сказ.

Так вот, что риторика, что диалектика Аристотеля начинают именно с эндоксий. Испытывая их, как нечто уже отражающее зерно истины, мы приходим к этой истине или решению. В диалектике к архэ или знанию, в риторике к приговору или политическому решению.

Привет! Меня зовут Марьяна и последние три года я занимаюсь риторикой и аргументацией. Риторикой, как теорией убеждения, построения аргументов, стратегией принятия решения в условиях срочности и неопределенности. Я также вижу в ней эпистемологический потенциал.

Тут будет о глубине и красоте риторики, ее современных изводах — теории аргументации и проектах возрождения самой риторики.

Может я доберусь и до анализа реальных речей 😁

Channel created