Заметки на полях Платона

Бриваэль ле Погам

Цивилизацию создают не комментаторы, а творцы

Я хочу принести извинения от имени французов за то, что породили Французскую теорию (которая породила худшее из идеологических дерьма: воукизм).

Мы подарили миру Декарта, Паскаля, де Токвиля. А потом, в интеллектуальных руинах после-68-го, мы подарили Фуко, Деррида, Делёза. Трое блестящих мужчин, которые создали, в изяществе нашего языка, идеологическое оружие, которое сегодня парализует Запад.

Нужно понять, что они сделали. Фуко учил, что истины не существует, что есть только отношения власти, замаскированные под знание. Что наука, разум, справедливость, медицинское учреждение, школа, тюрьма, сексуальность — всё это лишь постановка доминирования. Деррида учил, что тексты не имеют стабильного смысла, что любой означающий скользит, что любое чтение — это предательство, что автор мёртв, а читатель правит. Делёз учил, что нужно предпочитать ризому дереву, номаду — оседлому, желание — закону, становление — бытию, различие — идентичности.

По отдельности это спорные тезисы. В комбинации, экспортированные, вульгаризированные, они образуют систему. И эта система — яд.

Потому что вот что произошло. Эти тексты, нечитабельные во Франции, пересекли Атлантику. Отделения Йеля, Беркли, Колумбии поглотили их в 80-е. Там они нашли почву, которой не было у нас: американский пуританзм, его расовая вина, его одержимость идентичностью. Французская теория вышла замуж за этот субстрат, и ребёнок этого брака зовётся wokизмом.

Джудит Батлер читает Фуко и изобретает перформативный гендер. Эдвард Саид читает Фуко и изобретает академический постколониализм. Кимберле Креншо наследует рамку и изобретает интерсекциональность. На каждом шагу матрица французская: истины нет, есть только власть, поэтому всякая иерархия подозрительна, всякое учреждение угнетает, всякая норма — насилие, всякая идентичность сконструирована и поэтому подлежит торгу, всякое большинство виновато.

Вот как трое парижских философов, которые, вероятно, никогда не представляли себе их практических последствий, предоставили программное обеспечение для эксплуатации целому поколению активистов, университетских бюрократов, кадровых директоров, журналистов, законодателей. Вот как мы получили цивилизацию, которая больше не знает, как сказать, является ли женщина женщиной, заслуживает ли её собственная история защиты, существует ли заслуга, отличима ли истина от мнения.

Это дерьмо по простой причине, и её нужно сказать спокойно. Цивилизация держится на трёх столпах: вере в то, что существует истина, доступная разуму, вере в то, что существует добро, отличное от зла, вере в то, что существует наследие, которое нужно передать. Французская теория принялась подрывать все три. Не из злобы. Из интеллектуальной игры, из fascination подозрением, из ненависти к буржуазии, которая их вскормила. Но результат налицо. Целое поколение научилось деконструировать и никогда не научилось конструировать. Целое поколение умеет подозревать и больше не умеет восхищаться. Целое поколение видит власть повсюду и красоту нигде.

Я извиняюсь, потому что мы, французы, несем особую ответственность. Это наш язык, наши университеты, наши издатели, наш престиж придали этому нигилизму его шикарную упаковку. Без легитимности Сорбонны и Венсена эти идеи никогда бы не пересекли океан. Мы экспортировали сомнение, как другие экспортируют оружие.

То, что строится сейчас, в Кремниевой долине, в лабораториях ИИ, в стартапах, в мастерских, во всех местах, где люди ещё создают вещи вместо того, чтобы их деконструировать, — это ответ. Цивилизацию перестраивают строители, а не комментаторы. Те, кто верит, что истина существует и стоит того, чтобы ей посвятить себя. Те, кто принимает иерархию прекрасного, истинного, доброго и не стыдится её передавать.

Так что простите. И за работу.

Отсюда

О Марксизме (Ч.1)

Наткнулся у Альтюссера в "Ленине и революции" на осколки старого, как мир, спора - а что такое марксизм? Вот одни люди говорят, что это философия, а другие говорят - что нет. Одни обращаются к политической экономии, а другие - нет. И к политике одни обращаются, а другие этого принципиально не делают (Ильенков тот же). "А значит, - делают вывод некоторые сторонние наблюдатели, - никакого марксизма как отдельной от личности и текстов Маркса системы нет".

Правильный ответ - это И философия, И политэкономия, И политическая теория. Причем не через запятую, как я по синтаксической необходимости написал выше, а одновременно.

"Марксизм", в своём полном наименовании - "Историко-диалектический материализм", выступает как теория, в которой материал каждой из этих наук находит свое полное, конкретно-всеобщее выражение через другие. В этом смысле материалистическая диалектика выступает основанием для синтеза всех наук о человеке, удерживая различные аспекты человеческого существа, которые в отдельных науках проявляются лишь в абстрактном виде. Эти абстракции, хотя и необходимы на этапе различения отдельных моментов человеческой сущности, недостаточны каждая сама по себе, и марксизм решает именно задачу их сопряжения, выступает общей методологией познания.

Человека нельзя представлять мыслящим, не представляя его производящим, равно как нельзя представлять его и мыслящим, и производящим, не мысля его в отношении к той общественно-политической форме, в которой он существует. Противоположностью подобному синтетическому взгляду являются набившие оскомину абстракции, порождаемые в отдельных науках, каждая из которых просто в силу своей обособленности склонна смотреть на человека через призму своего "угла зрения". Проблема в том, что такие ученые зачастую не понимают, откуда, собственно, взялся этот угол зрения, и частью какого целого является их перспектива.

Когда все же выходить за пределы своего предмета становится необходимым, то продуктом этого "выхода", опять же - в силу отсутствия оснований, становится россыпь "studies". Но проблема отсутствия оснований никуда не исчезает - и в отсутствии его каждое из этих "studies" берет несколько частей предмета в случайном, таком же абстрактном качестве, диктующемся непосредственными задачами исследования. Проблема в том, что такая организация знания никогда не дотянет до уровня подлинного научно-теоретического мышления, поскольку синтез в ней всегда производится на внешних основаниях, из-за чего "междисциплинарность" можно плодить до бесконечности, скрещивая друг с другом почти все что угодно - хватило бы фантазии.

Сама существующая сегодня система наук и форма организации знания порождает именно такого, абстрактного мыслителя. И изоляция дисциплин друг от друга - лишь верхушка айсберга. Коммерциализация образования, неизбежный спутник капитализма, фрагментирует и дробит образование изнутри, просто ввиду потребности в постоянном воспроизводстве фронта рабочей силы, что отнюдь не требует всестороннего развития личности, скорее наоборот - является лишней тратой времени.

Выход я вижу только один. Любой, кто будет пытаться мыслить науку системно и во всей целокупности познавать мир вокруг себя - по определению тянется к марксизму. Для честного мышления, то есть - мышления в его подлинном значении и состоянии, это единственная, хоть и трудная, дорога домой.

Скоро в продажу поступит переведенное на русский язык "Разрушение разума" Лукача. Этот перевод - первый с момента издания оригинала в 1954-м.

Ценность этой книги сегодня переоценить невозможно. На мой взгляд, ключевая её идея современному читателю будет видна куда лучше, чем на момент написания текста. Иррационализм в наши дни редко выступает в открытой форме: чаще он маскируется то под ироничное паясничанье, то под эклектичную игру в «неоднозначность». Но пока одни товарищи ищут глубинные смыслы в писанине Дугина про борьбу с чебурашкой, либо пинают уже давно бездыханное тело Просвещения за собственную неспособность понять мир вокруг себя, "Разрушение разума" просто и мягко возвращает ход обсуждения общественных идей в общественный же контекст.

Переводчик Владислав Сарычев в своем посте совершенно верно подхватывает лейтмотив книги: философия - всегда общественный продукт, и всегда содержит в себе определение человека и общества. Это определение может быть истинным или ложным, но никогда - нейтральным, поскольку оно есть способ самоопределения человеческого духа. И на примере всей иррационалистической философии XIX-ХХ веков - от Шопэнгауэра до Шмитта, Лукач показывает, как отказ от исторического и рационального понимания общества по самой своей сути с неизбежностью превращается в капитуляцию перед распадом человеческого общества.

Вся книга Лукача - целостное размышление о внутренней связи общественной науки с политикой и социальным движением - той самой связи, которая сегодня нередко теряется за академической саморекламой, культом новизны и бесконечным производством "уникальных оптик".

https://t.me/gegelnegogol/1555

Постскриптум.

Выступление состоялось. Говорил о Юрии Семёнове, его идеях "достройки" (систематизации) марксизма и роли понятия "объектальное" в начале такой систематизации. Запись должна скоро появиться в открытом доступе. Пока что краткая рефлексия по итогам.

Для меня моя секция обнаружила то, до чего и так можно было догадаться - диалектическая традиция сейчас находится в андеграунде. Да, само слово "диалектика" используют в эрзацфилософии как у нас, так и в западной академии, но это такой же пустой символ, коим является и вся эрзацфилософия. Последняя сегодня говорит на языке ярлыков, сотен "изм-ов" и прочих интеллектуальных огородов, иными словами - смотрит на философию извне. Такой подход затронул и диалектических материалистов, которым подобный подход чужд уже чисто из природы их метода.

Посмеивались в кулуарах (в том числе и я над собой), что доклады про Лифшица, Ильенкова, Семёнова, Орлова и прочих походят на сходку фанатов супергеройского фандома. И это я говорю не для того, чтобы задеть участников моей секции, а потому, что сам язык, и сами проблемы, которые ими ставятся, находятся в полузабвении; сам дискурс - настолько экзотичен, что приходится невольно оперировать фамилиями просто для того, чтобы хотя бы как-то на пальцах обозначить логическое поле, в котором идет разговор.

Впрочем, я не думаю, что диалектическая традиция (содержательная, а не концепционная) обречена на геттоизацию. Напротив, полагаю, что ветер дует как раз в её паруса. От философии сегодня требуется ровно одна вещь, которую только она и может дать - это систематизация оснований. В условиях лавинообразного накопления эмпирических фактов и разделения наук, проблема основания еще раз заявляет о своей актуальности. И вопрос здесь заключается уже не в том, возможно ли это исходя из нынешнего состояния самой философии, то есть - тех мерок, которыми она привыкла мерить сама себя за годы пребывания в академии. Обстоятельства таковы, что это необходимость - так или иначе. И, поскольку другие кандидаты самоустранились под лозунги о репрессивности разума, остается только возврат (а по факту - шаг вперед) к материалистической диалектике - там, где мы содержательно остановились, где мы оставили последний локомотив в истории философии. В противном случае мы так и продолжим жить в мире, где "естественники" коллективно делают сильным мира сего ядерную бомбу, а "гуманитарии" - кормят культурную буржуазию, развлекая её несуразицами.

Мы точно заслуживаем большего.

А второй анонс вот такой. Уже меньше, чем через неделю: https://eusp.org/events/konferenciya-fenomenologiya-i-dialektika-30

Уже в эту субботу выступаю с докладом на секции по диалектике в ЕУ.

Поговорим о понятии объектального, психофизиологической проблеме в советской философии и отношениях марксизма с "Наукой логики" Гегеля.

Нашел на ютубе канал с записями лекций Юрия Семёнова для бакалавров МФТИ за 2021-2022 годы. Про Семёнова ещё напишу отдельно. По моему мнению, одна из ключевых фигур для философии в наше время. Но пока что - просто подвешу это здесь.

Вообще - где-то ВК до сих пор висит паблик про Семёнова, который в конце 10-х мы делали с группой энтузиастов. Позже мы смогли связаться с Семёновым лично и провели несколько трансляций в зуме, где задавали ему вопросы от себя и от читателей. У меня на ноутбуке всё ещё лежат те записи зума (мы писали в том числе на мой компьютер).

До сих пор помню, как в первый раз он предстал в окошке зума с наушниками, оснащенными РГБ-подсветкой. Самому ему был уже 91 год, если я правильно помню. Хорошие были времена.

Время поднять бокалы (что нам еще осталось?)

Несколько лет подряд идея праздников по внешним поводам кажется неадекватной и неоправданно избыточной. Сама форма как будто норовит утвердить примирение между людьми, которого уже в действительности у большинства уже давно нет. Остался только ритуал согласованного вытеснения и забывания, который с каждым годом может позволить себе всё меньшее число людей.

Для меня любые пожелания приобретений будут звучать пошло. Поэтому я просто пожелаю нам всем сохранения жизни и мужества. Что бы мы дальше не засвидетельствовали, сохраните в себе любопытство и честную открытость миру, даже если за них придется платить пропусканием через себя чужого зла.

Пришли новости о том, что рособрнадзор прекратил образовательную лицензию Шанинки.

Как её выпускник, я много чего могу сказать о том, что в последние годы представляло собой это место, особенно - под абсолютно неадекватной администрацией одной мадам ректорши, чьи действия я бы интерпретировал не иначе, как помощь в уничтожении вуза и потрошении его кадрового состава. Если это действительно конец - то уж лучше уж он, чем то бесславное состояние, до которого довели это место.

Но Шанинка была не про администрацию, а про людей, большая часть которых была увлечена своим делом, и для которых образование и наука - не пустые звуки. Да, надо держать в голове, что образования скоро уже не будет, и придется учить себя и друг друга самостоятельно, скорее всего, в чисто деинституционализированном формате (если не под угрозой сесть). Но это не отменяет того факта, что происходит откровенное варварство.

Сил студентам и преподавательскому составу.

У меня появилась возможность немного покуражиться, и заодно реализовать свою давнюю мечту: написать расширенный текст о творчестве Людвига Фейербаха. И пока работа идёт, не могу не поделиться красотой момента. Из "Сущности христианства":

Истина считается в наши дни не только безнравственной, но и ненаучной. Истина - граница науки. Свобода плавания немецких кораблей по Рейну простирается только до моря; свобода немецкой науки - до истины. Когда наука достигает истины, она перестает быть наукой, и делается объектом полиции: полиция есть граница между истиной и наукой. Истиной является человек, а не абстрактный разум, жизнь, а не мысль, остающаяся на бумаге, к этому стремящаяся и находящая на бумаге свое оправдание. Поэтому мысли, переходящие непосредственно из пера в кровь, из разума в человека, перестают быть только научными истинами. Наука, в сущности, является теперь бесполезной, но зато и безвредной игрушкой ленивого разума; она стала заниматься вещами, безразличными для жизни и человека; но даже и в противном случае она все же настолько скучна и бесполезна, что никто о ней не думает. Поэтому необходимым качеством настоящего, почтенного, признанного ученого является пустота ума, холодность сердца, отсутствие настроения - одним словом, бесхарактерность. Эти качества особенно необходимы для ученого, который в силу своей науки должен касаться щекотливых вопросов современности.

Текст об историческом значении понятия "субстанция" у Спинозы теперь в формате лонгрида.

https://telegra.ph/O-substancii-i-probleme-vseobshchego-12-13

Пожалуй, в этом состоит дидактическая ирония Спинозы - начиная "Этику" как абстрактный трактат, подражающий древним геометрам, претендующий сначала лишь на статус игры ума, он быстро переходит в рассуждение на уровне онтологии. Причём эта онтология развивается без разрыва с субъектом, ведь мышление и протяжение уже по необходимости мыслятся как атрибуты одной и той же субстанции. Это не обман разума и не трюк - Спиноза просто и элегантно снимает это видимое противоречие не аргументом, а самой конструкцией своей философии. Да, субстанция Спинозы слишком абстрактна, чтобы породить особенное, но даже в таком ограниченном виде уже может снимать номинализм и без полноценной диалектической системы.

Путь к конкретно-всеобщему и его природе - это ключевая проблема, стоящая перед всей диалектикой на данный момент. Спиноза впервые увидел всеобщее, но ещё не увидел его движение. Гегель впервые увидел движение, но не увидел материи. Материалистическая диалектика должна соединить оба этих открытия: полностью имманентные единство и становление. И именно в этом месте лежит задача современной философии.

О субстанции и проблеме всеобщего

Когда Спиноза говорит про "субстанцию", он фактически выступает прото-диалектиком. Если рассматривать его философию содержательно с исторической перспективы, то можно утверждать, что он открывает, пусть и не имеет языка для описания этого открытия, категорию "всеобщего". Тайна притягательности проекта Спинозы, пристальное внимание к нему со стороны величайшего диалектика Гегеля и огромный вклад Спинозы в марксизм заключается именно в том, что он выдвигает в качестве основания своей философии всеобщее - всеобщую связь явлений, в том числе - мышления и бытия. Одновременно, - и это ключевое, - Спиноза увязывает эту всеобщую связь с единством, а значит - с принципом монизма. Он не развил это открытие в полноценную диалектику, поскольку не смог объяснить природу движения и развития внутри самой субстанции. Поэтому, указав на всеобщее, блестяще указав на его онтологический статус, далее он непосредственно в субстанции пытается выделить атрибуты и модусы, через которые объясняет всё многообразие явлений. Что он не объясняет и не может объяснить - так это то, ПОЧЕМУ это многообразие форм (как наличное, так и всякое возможное) именно такое, а не иное. У него отсутствует сама возможность объяснить, откуда во всеобщей связи может возникать связь более локального, т.е. менее всеобщего порядка, чем сама субстанция, охватывающая меньший, чем субстанция, набор явлений.

У Спинозы, нет, и с его посылками не может быть механизма перехода от необходимости к конкретике: конкретное (модусы) у Спинозы не выводится, оно постулируется. А корень этой проблемы заключается в том, что спинозовская субстанция - это метафизически неподвижное, неизменное всеобщее; логика, с которой он приходит к ней - геометрическая, а не генетическая. Сама субстанция ука́зывает на необходимость всеобщей связности, но не способна породить различие внутри себя. Конкретно-всеобщее, содержательное всеобщее не может быть вообще поставлено внутри спинозизма под рассмотрение.

Попытка вывести конкретное сразу из всеобщего ведет ко множеству проблем, одна из которых заключается в том, что в спинозизме не может быть истории (как реализации той самой диалектики). Но есть и более прикладные проблемы - помимо уже обозначенной неспособности объяснить природу конкретных форм движения материи (а это, к слову, требует от философа в своем суждении непосредственно разговаривать с другими науками), спинозизм просто не может диалектически переходить от анализа теории - к анализу практики, или от явления - к его месту в свя́зи с другими явлениями. Я сам удивился, когда об этом подумал, но довольно ярким примером проявления подобной проблемы была мысль Эвальда Васильевича Ильенкова, большого почитателя и реабилитатора Спинозы. Ильенков точно также постоянно "проезжал" мимо общего и сразу выходил на всеобщее. "Конкретное" для Ильенкова существует только как момент "всеобщего". Условно - от конкретного яблока он проходил мимо "яблока вообще", и сразу доходил до закона всемирного тяготения как того, что заставляет падать и яблоки, и камни и все остальное. Пример фиктивный, чисто для иллюстрации, но выражает проблему работ ЭВ.

Однако, всё же завершу я на позитивной ноте, чтобы не быть несправедливым. Ведь в конце концов, ошибки классиков - это заслуги классиков. Стоит отметить тот факт, что монизм Спинозы стал довольно эффективным ответом на номиналистический кризис, в условиях которого Спиноза писал. Фактически номинализм утверждает отсутствие тождества между мышлением и бытием. Он объявляет общее, то есть - те самые общие формы, модусы субстанции лишь спецификой человеческого мышления. Структуры и устойчивые формы объясняются лишь как "специфическое содержание" мышления, для которого в мире вещей нет места. Но показательно то, что трактат Спинозы, начинающийся именно со всеобщего, в этой всеобщности почти сразу снимает "противоречие" между мышлением и бытием, при этом даже не называя его по имени и вообще никак не критикуя номинализм.

Channel photo updated

В качестве постскриптума отмечу, что именно у Гегеля решается знаменитый вопрос о критерии истины. Об это сломал копьё Кант, и до сих пор ломают многие философы-метафизики — позитивисты и вся «философия науки». Их претензия и запрос — дать разуму внешний критерий истинности самого разума, формальный набор правил или процедур, которые позволят мышлению успокоиться. В этом и состоит идеализм метафизики, причём не только в философии, но и в вопросах общественного устройства: она всерьёз предполагает, что существует некая всеобщая форма, способная исчерпать всю полноту мысленного содержания.
Напротив, Гегель указывает на то, что истина и устойчивость мышления приобретается только в движении самого разума, в преодолении им противоречий. Истинность мышления заключается не в том, что оно способно раз и навсегда разрешить все противоречия в себе — этого оно как раз никогда не сможет, — а в самой способности их преодолевать. Критерий истинности — в совпадении мышления с самим собой, в его относительной непротиворечивости.

Единственный способ преодолеть самосаботаж кабинетной философии, загадывающей себе беспроблемные, а потому неразрешимые загадки - имманентизация науки и обращение внимания философией на действительное общество. Я говорю здесь о преодолении собственного отчуждения, вопреки институциональному давлению, и открытом признании этого отчуждения, не скрытом за постмодернистским паясничанием, самоэстетизацией или академическим снобизмом. Господство формы над содержанием может быть преодолено только превращением содержания в форму, поскольку только так абстракции приобретают живую силу. В этом смысле задача философии осталась той же, что и во времена Маркса: знание должно стать действием, идеалы должны стать практикой.

О диалектике.

В самом начале "Феноменологии духа" Гегель, как и Кант в "Критике чистого разума", начинает свою работу с вопроса - можно ли приступить к познанию, не рассмотрев само познание познание per se как инструмент, который будет впоследствии обращён к внешнему предмету.

Однако, в отличии от Канта, Гегель для достижения этой цели рассматривает не разум, а само кантовское положение о необходимости сомнения в познании. Гегель отмечает, что кантовское предприятие строится на идее трансцендентности; познание мыслится внешним, несовпадающим с предметом, на который оно направлено. Это позволяет Канту сделать вывод о том, что на деле не предмет, а устройство самого познания определяет его результат, поскольку только оно дано нам изначально. Иными словами, результат познания не есть ни предмет, ни орудие, но нечто третье, что, тем не менее, имеет какую-то объективность. Какую, и какова природа её объективности - совершенно неясно.

Проблема, которую вскрывает Гегель, заключается в том, что такая позиция содержательно пуста. Ведь если мы утверждаем о якобы невозможности познания [абсолюта], при этом продолжая познавать, заранее объявляя своё предприятие провальным, то фактически мы говорим о том, что познаем, не познавая. Утверждая, что познание есть изначально искажение мысли об абсолюте, мы ничего не получаем, поскольку любые попытки убрать это "искажение" элиминируют мышление, раз искажение его необходимый предикат. Но на деле, утверждает Гегель, познание - это не искажение мысли о предмете, а сама мысль.

Более того, всякое орудие предполагает адекватность предмету, на который направлено. Ведь нельзя предположить, что инструмент, который мы направляем на познание истины, одновременно с этим в том же отношении не был на него направлен. Результат познания в такой логике, с одной стороны, абсолютно отличен от предмета, и вместе с тем - схож с ним. Из этого можно было бы лишь предположить, что либо сам абсолют суть фантазм и познание невозможно, что опровергается однако самим движением этого познания, либо тем, что исходная конструкция суть нагромождение.

Собственно, второй вариант напрашивается сам собой. Исходная схема у Канта раздваивает мышление: оно должно быть и внешним предмету, и соотноситься с ним, в итоге Кант требует от мышления познавать и не познавать сразу, действовать и не действовать. Причина - в максимализме Кантовского проекта, он отождествляет абсолют и истину, что априори означает недостижимость последней и ложности мышления в своей основе. Именно неадекватность, слабость и коррумпируемость мышления берется поэтому кантианством на щит.

В результате предприятие Канта заранее легитимирует провал знания, а не его успех. Вообще всякий провал и немощь мышления становятся у Канта онтологическими константами, что противоречит самому движению мышления. Это позволяет мышлению, достигшему исчерпания своих возможностей на конкретный момент времени представить своё текущее положение вечным. Кант, проще говоря, позволяет ученому в то же время не быть ученым, утверждая идеалы рациональности и разума только в комфортных, уже изведанных пределах, открывая дорогу откровенному интеллектуальному плебейству и ужасу перед неизвестным.

В отличие от кантовского стремления поставить мышлению предел, диалектика требует рассматривать ограничение ума не как окончательное его свойство, а интегрирует его в движение мышления как его необходимое условие. Диалектика Гегеля в этом смысле раскрывает философии и разуму их собственную природу: не формальный контроль над движением понятия, и не кабинетные игры, но активное преодоление собственных границ.

Кантианец и формалист говорят разуму: "Ты слаб, и в том твоя добродетель". Диалектик отвечает: "Ты слаб, потому что отказываешься мыслить."

Мыслить своим умом.

О свободе воли.

Свобода воли - ключевая идея, которая становится предметом атаки Спинозы в его "Этике". Вряд ли, конечно, кто-либо из читающих этот текст согласился бы предположить, что он не свободен или что его воля определена причинами, не имманентными ей самой. Невооруженная очевидность сообщает нам, что воля - источник собственных состояний.

Проблема, однако, с тем, что свобода воли - концепт чисто негативный, по крайней мере - на момент времени, когда пишет Спиноза. Это неплохо заметно у Канта: заявив, что воля может быть свободна, мы после этого не сможем ничего сказать о том, что такое свобода сама по себе, а лишь - чем она не является. В результате представления о свободе как о чем-то реальном представляет собой не признак могущества, а лишь следствие и свидетельство нашего незнания и не-разумения. Мыслящий свободу саму по себе как нечто актуальное свободен поэтому еще менее чем тот, кто не мыслит вообще.

Показательно поэтому, что о свободе действия или воли как о практическом концепте мы вспоминаем чаще всего в ситуациях, когда не понимаем другого человека. Мы мысленно превращаем его в источник собственного зла, глупости и ограниченности - то есть приписываем ему способность быть причиной самого себя (causa sui), переносим на него свойства субстанции.
Проблема в том, что таким образом мы начинаем представлять человеку, то есть - ограниченному модусу, свойства субстанции, хотя это абсурдно. В таком случае мы не смогли бы взаимодействовать с другим напрямую, поскольку, по второй теореме "Этики", принадлежа к разным субстанциям, мы не смогли бы разделить с другим человеком атрибуты, потому не имеем с ним вообще ничего общего, а значит - не можем его мыслить вообще никак, и не могли бы его познать даже в его "добре", не говоря о "зле".

Свобода воли, иными словами - это такая бездонная мусорка, в которую можно бесконечно выбрасывать человеческие жизни, показавшиеся нам лишними. Но самое прекрасное - что это снимает с нас ответственность за своё присутствие в мире. Мне очень нравится эссе "Портрет антисемита" Сартра, которое, в частности, даёт неплохую перспективу подобного взгляда на вещи:

"У такой позиции много преимуществ, и прежде всего — то, что благословляется леность духа. Мы видели, что антисемит ничего не понимает в современном обществе, он был бы не способен предложить какой-либо конструктивный план; его деятельность не может перейти на уровень техники, она остаётся на почве страсти. Долготерпению труда он предпочитает взрыв бешенства… Его интеллектуальная активность не выходит за рамки интерпретаций"

Понимание Спинозой свободы как "осознанной необходимости" - это, разумеется, смирение и примирение с миром как он есть, но не апология пассивности. Потому что мир как он есть сам по себе - это субстанция в бесконечности её атрибутов, а не совокупность отдельных модусов. Смириться можно лишь с необходимостью, но не с несправедливостью. Мы не обязаны принимать тиранию и глупость лишь потому, что они существуют, но обязаны понять их причины, и только так - ослабить их власть над нами.

Я создал этот канал как единое хранилище для своих заметок, маргиналий, конспектов, выписок и разрозненных сообщений на теоретические темы, кому-то или самому себе.

Channel created