О субстанции и проблеме всеобщего

Когда Спиноза говорит про "субстанцию", он фактически выступает прото-диалектиком. Если рассматривать его философию содержательно с исторической перспективы, то можно утверждать, что он открывает, пусть и не имеет языка для описания этого открытия, категорию "всеобщего". Тайна притягательности проекта Спинозы, пристальное внимание к нему со стороны величайшего диалектика Гегеля и огромный вклад Спинозы в марксизм заключается именно в том, что он выдвигает в качестве основания своей философии всеобщее - всеобщую связь явлений, в том числе - мышления и бытия. Одновременно, - и это ключевое, - Спиноза увязывает эту всеобщую связь с единством, а значит - с принципом монизма. Он не развил это открытие в полноценную диалектику, поскольку не смог объяснить природу движения и развития внутри самой субстанции. Поэтому, указав на всеобщее, блестяще указав на его онтологический статус, далее он непосредственно в субстанции пытается выделить атрибуты и модусы, через которые объясняет всё многообразие явлений. Что он не объясняет и не может объяснить - так это то, ПОЧЕМУ это многообразие форм (как наличное, так и всякое возможное) именно такое, а не иное. У него отсутствует сама возможность объяснить, откуда во всеобщей связи может возникать связь более локального, т.е. менее всеобщего порядка, чем сама субстанция, охватывающая меньший, чем субстанция, набор явлений.

У Спинозы, нет, и с его посылками не может быть механизма перехода от необходимости к конкретике: конкретное (модусы) у Спинозы не выводится, оно постулируется. А корень этой проблемы заключается в том, что спинозовская субстанция - это метафизически неподвижное, неизменное всеобщее; логика, с которой он приходит к ней - геометрическая, а не генетическая. Сама субстанция ука́зывает на необходимость всеобщей связности, но не способна породить различие внутри себя. Конкретно-всеобщее, содержательное всеобщее не может быть вообще поставлено внутри спинозизма под рассмотрение.

Попытка вывести конкретное сразу из всеобщего ведет ко множеству проблем, одна из которых заключается в том, что в спинозизме не может быть истории (как реализации той самой диалектики). Но есть и более прикладные проблемы - помимо уже обозначенной неспособности объяснить природу конкретных форм движения материи (а это, к слову, требует от философа в своем суждении непосредственно разговаривать с другими науками), спинозизм просто не может диалектически переходить от анализа теории - к анализу практики, или от явления - к его месту в свя́зи с другими явлениями. Я сам удивился, когда об этом подумал, но довольно ярким примером проявления подобной проблемы была мысль Эвальда Васильевича Ильенкова, большого почитателя и реабилитатора Спинозы. Ильенков точно также постоянно "проезжал" мимо общего и сразу выходил на всеобщее. "Конкретное" для Ильенкова существует только как момент "всеобщего". Условно - от конкретного яблока он проходил мимо "яблока вообще", и сразу доходил до закона всемирного тяготения как того, что заставляет падать и яблоки, и камни и все остальное. Пример фиктивный, чисто для иллюстрации, но выражает проблему работ ЭВ.

Однако, всё же завершу я на позитивной ноте, чтобы не быть несправедливым. Ведь в конце концов, ошибки классиков - это заслуги классиков. Стоит отметить тот факт, что монизм Спинозы стал довольно эффективным ответом на номиналистический кризис, в условиях которого Спиноза писал. Фактически номинализм утверждает отсутствие тождества между мышлением и бытием. Он объявляет общее, то есть - те самые общие формы, модусы субстанции лишь спецификой человеческого мышления. Структуры и устойчивые формы объясняются лишь как "специфическое содержание" мышления, для которого в мире вещей нет места. Но показательно то, что трактат Спинозы, начинающийся именно со всеобщего, в этой всеобщности почти сразу снимает "противоречие" между мышлением и бытием, при этом даже не называя его по имени и вообще никак не критикуя номинализм.