Между нами говоря

На прошлой неделе подошла к концу моя учёба в HEPI. Два с половиной года, маленькая жизнь внутри большой жизни. За это время случилось много плохого и много хорошего, я плакала и смеялась, влюблялась и ненавидела, узнавала и забывала. Каждая поездка на семинар в Бирштонас меняла что-то во мне и в том, как я видела людей вокруг. Благодаря этим встречам я стала более открытой, менее наивной, не такой зависимой от чужого мнения; научилась лучше выдерживать тяжёлые чувства и ценить ощущение жизни внутри меня, даже когда оно рождается из боли. У меня сложился особый вид близости с теми, кто учился вместе со мной — такой, для которого вовсе не обязательно быть друзьями или даже нравиться друг другу; наверное, чем-то это похоже на боевое товарищество, когда пережитый вместе опыт настолько важен, что личные разногласия могут отступить на второй план.

Три семинара из шести мы провели онлайн, и для меня это была огромная потеря. Только в этом году мне удалось прожить её и примириться с тем, что так, как было, уже никогда не будет. Но мне по-прежнему трудно переживать расставание, и ещё труднее осознавать, что расстались мы насовсем — даже если с отдельными людьми нам удастся сохранить отношения, наша группа перестала существовать. Сейчас, в мире, разделившемся на закрытые сектора, наша связь ощущается в большей степени символической, нежели реальной. Но от этого она не становится менее важной — по крайней мере, для меня.

Я буду скучать.

Небольшой дисклеймер: у меня накопилось много вопросов, а сил и времени, к сожалению, больше не стало, поэтому отвечаю я с задержкой, как можно увидеть по тексту ниже. Если вам окей пару месяцев подождать — то я готова принимать ваши вопросы (в личные сообщения: @seasounds или по ссылке); если же ваша ситуация более срочная, лучше будет воспользоваться другими источниками поддержки.

«Сегодня 9 мая. Важный день не в контексте истории страны и политики, а скорее как необходимое напоминание о том, что такого не должно больше повториться. Мой дедушка (которого я знаю лишь по отрывкам собственных детских воспоминаний и рассказов родных), кажется, говорил: “Главное, чтобы не было войны”. Он был очень добрый и светлый. И о войне никогда не рассказывал. Только отдельные забавные истории-моменты, которые, наверное, и не давали расколоться сознанию на кусочки в то время, которое мне очень трудно представить.

И вот сегодня я вдруг поняла, что не чувствую по отношению к этому дню ничего. Последние несколько лет стараюсь не выходить из дома в этот день: мне кажется, что каждое движение, каждое слово, каждый человек на улице — всё просто переполнено какой-то неимоверной неискренностью. И самое страшное: вдруг я сама точно такая же?

Почему-то не ощущаю никакой связи с тем прошлым. Может быть, если бы дедушка был жив, все было бы по-другому. Мне становится грустно, и я не знаю, как вести себя и что говорить. Я прекрасно понимаю важность этого события, важность сохранения памяти и умения быть благодарным. Но, подскажите, нормально ли это — не ощущать ничего по отношению к самому празднованию? И даже как-то маниакально избегать его?»

Привет! Читая ваш вопрос, думала о том, как часто мы подозреваем наши чувства в какой-то неправильности, несоответствии норме. Думаем, что неправильно и стыдно злиться, или тревожиться, или, как в вашем случае, испытывать равнодушие. Но чувства сами по себе — это то, что рождается (или не рождается) в нас вне сознательного контроля; они приходят, не имея изначальной моральной окраски, для того, чтобы рассказать нам что-то о нас и о том, как мы воспринимаем мир. Другое дело — то, как мы с этими чувствами обращаемся; тут мы обладаем свободой и можем выбирать, как себя вести и какую позицию занимать. Возможно, если вам удастся подойти к своим переживаниям с позиции любопытства — «о чём моё состояние говорит мне?» — а не осуждения, вам станет проще ответить самой себе на вопрос «нормально ли это?».

Если говорить именно о 9 мая, предположу, что на ваше отношение могла в немалой степени повлиять государственная пропаганда и создаваемый ей миф о войне, мало общего имеющий с реальностью (на моё так точно повлияла). Из «праздника со слезами на глазах» стараниями властей День Победы превращается в демонстрацию милитаристской мощи, которая у меня вызывает отторжение и страх, особенно если смотреть на неё в контексте тех реальных военных действий, в которые моя страна вовлечена прямо сейчас. В этом мифе нет места историям страданий и поражений, которыми на самом деле была полна Великая Отечественная война. Установка на то, чтобы молчать о трудном и неоднозначном, проявляется и в отношении к другим историческим событиям — так, про людей, пострадавших и погибших на войне в Афганистане или на двух чеченских войнах, на государственном уровне никто не вспоминает. Ещё один яркий пример избирательного восприятия — игнорирование терактов в Беслане и на Дубровке, когда акции памяти организовываются обычными неравнодушными людьми, для власти же этих дат будто бы вообще не существует. Мне лично вполне понятно желание как-то отстроиться от этой глорификации насилия в духе «можем повторить», которая постепенно заполнила официальный дискурс о войне. В целом же я уверена, что переживание трагических и сложных страниц истории является глубоко личным делом; что-то будет вас трогать, задевать какие-то струны внутри, а что-то — нет, любому долженствованию, на мой взгляд, тут явно не место.

#поговоритьобэтом

Нередко разговоры с клиентами и клиентками помогают понять что-то важное про себя. Например, про то, как часто моя тревога становится ответом на потребность что-то делать там, где поделать ничего нельзя. Легко говорить о том, как важно принимать неопределённость мира и осознавать свои ограничения; в реальности это может быть бесконечно страшно и бесконечно трудно. Как принять то, что в любой момент времени со мной может случиться что угодно, включая самое худшее? Как принять, что я не могу влиять на поведение других людей, даже когда оно кажется мне опасным?

Эти переживания особенно остры сейчас, когда вокруг меня разворачивается не только медицинская, но и общественная катастрофа, с которой я не могу сделать ровным счётом ничего. Ну, максимум, получится убедить пару сомневающихся знакомых привиться — в масштабе страны это ничего не изменит. Я могу решать только за себя: что делать со своим телом, какие наложенные на себя самостоятельно ограничения соблюдать, в какой стране жить, в конце концов. И всё.

Мне не хочется верить в то, что я настолько бессильна в глобальных вопросах. Хочется сохранять иллюзию контроля. И тут в дело вступает тревога. Тревога говорит мне: прочти все на свете посты про коронавирус и комментарии к ним! Возмутись как следует! Обсуди своё возмущение с теми, кто полностью с тобой согласен! Тревога изматывает и поэтому ощущается как работа. Получается, что эта лихорадочная и совершенно ни к чему не ведущая тревожная деятельность (и внешняя, и внутренняя) защищает меня от ужаса неопределённости, заставляя верить в то, что раз уж я так занята, это на что-то повлияет.

Если пройти по этому пути дальше, приходится столкнуться с очень трудной задачей: отпустить то, что не можешь контролировать и чего очень боишься. Сказать себе: это не моё, это жизнь вокруг, и она разворачивается вот так. В этом процессе много ужаса и бессилия, но я чувствую, что где-то впереди таится возможность освобождения.

Книжки по специальности давно не вызывали у меня таких бурных и противоречивых эмоций, как «Наука быть живым» Джеймса Бьюдженталя. За триста с небольшим страниц этого сборника терапевтических новелл я успела создать себе кумира и разочароваться в нем, пройдя путь от восторга через отторжение и возмущение к пониманию.

В самом начале меня восхитило, с какой настойчивостью и смелостью Бьюдженталь разговаривает с клиентами о том, что происходит здесь и сейчас, исследуя их чувства от контакта и открыто делясь своими. Он не даёт человеку увернуться и спрятаться, раз за разом возвращая его к самому себе и помогая увидеть, какими способами тот закрывается от отношений с другими людьми и от мира вообще. Сама я испытываю трудности с тем, чтобы оставаться устойчивой в конфронтации с клиентами и не пытаться быть для них хорошей и удобной, поэтому неудивительно, что Бьюдженталь, у которого, кажется, нет никаких проблем с тем, чтобы быть неудобным, произвёл на меня такое впечатление.

А потом я заметила, как автор раз за разом остаётся поразительно слеп к теме насилия, и разозлилась. Некоторые вещи, которые он описывает в своей книге, кажутся мне дикими: так, на рассказ клиента о том, как он занялся сексом с женщиной в полубессознательном состоянии, Бьюдженталь реагирует одобрительным похмыкиванием — и только; а в следующей главе буквально воспроизводит домогательства, которым его клиентка подверглась в детстве, в работе с ней, и не просто не замечает очевидных параллелей, но и считает это удачной терапевтической интервенцией. Тут, наверное, можно сделать поправку на то, что книга вышла в 70-х годах, но все-таки комиссии по этике существовали уже тогда, и сам Бьюдженталь о них вспоминает (впрочем, приходя к выводу, что терапевтические отношения, в которых есть настоящая близость, стоят выше всяких унылых этических требований).

Для меня эта книга, которую я сначала полюбила, потом возненавидела, а потом простила, стала уроком — она показала, как важно не принимать любые идеи и знания на веру, а пропускать их через фильтр собственных ценностей и смыслов. Я не считаю, как Бьюдженталь, что терапия должна быть самым важным делом в жизни моих клиентов. Я серьёзно отношусь к запрету двойных отношений в терапии, и идея о том, чтобы пойти на группу к своему бывшему клиенту-психологу, кажется мне абсурдной. Я не обнимаю своих клиентов, не держу их за руку и не могу представить ни одной ситуации, в которой я могла бы предложить клиентке раздеться и не посчитать это сексуальной эксплуатацией с моей стороны. Одновременно с этим я вижу, сколь многому я могла бы научиться у Бьюдженталя, умеющего быть предельно честным и открытым со своими клиентами и с самим собой. Основная идея «Науки быть живым» состоит в том, как важно научиться слышать собственный внутренний голос и доверять ему, и я думаю, что в конечном итоге пытаюсь делать именно это — так, чтобы становиться не терапевткой, похожей на кого-то из великих, а терапевткой, похожей на саму себя.

#рекомендации

«Доброго времени суток! Благодарю за чудесный канал, интересно-полезные мысли и возможность задавать вопросы. Хотела спросить о смутном ощущении недостаточности, иногда перемежающемся с синдромом самозванца, о том, бывало ли так с тобой, как ты с этим справляешься и что вообще думаешь о следующей ситуации. Я занимаюсь психологической поддержкой уже около трех лет, все это время так или иначе обучаюсь, и пока я на курсах, в последипломной или еще какой обучающей программе — мне относительно спокойно, но вот я была вынуждена выйти в академку на неопределенный срок — и самооценка полетела. Я продолжаю читать, проходить терапию и супервизию, но именно формальный недостаток образования, помноженный на реальное осознание того, что я знаю меньше, чем хочу знать (но это же всегда так будет!), меня загоняют в вечное ощущение недостойности\неправильности.
Типа какое я имею право работать с людьми, если я не идеальна. Мозгами понимаю, что я на верном пути, что это вопрос времени. Параллельно дико злюсь на вообще всю систему — без опыта не практикуй и не работай, без денег не учись, живи как хочешь. Подозреваю, что я так просто выпускаю пар, на деле ключевой источник эмоций в фиксации на бумажках, без которых я... что-то отрицательно-ужасное. Благодарю за внимание и надеюсь на ответ)»

Привет! Я сама начала работать вскоре после окончания института, и развивалась моя практика более стремительно, чем я ожидала, поэтому, конечно, бывали (и сейчас бывают) моменты, когда я ощущала себя самозванкой, которую вот-вот раскроют. Если попробовать сформулировать, на что я в такие моменты опираюсь, чтобы себя поддержать, то, наверное, в первую очередь — на мысль, что без опыта нет знания. Никакие книги и обучающие программы не помогут развить терапевтическую интуицию, умение слушать, эмпатию, внимательность к собственным ощущениям и ещё множество вещей, необходимых для моей работы, так, как это сделает практика. То, что я читала и слушала на лекциях до того, как начала работать, сейчас, через призму опыта, воспринимается совершенно иначе. Наверное, действительно невозможно достичь ощущения «я достаточно знаю», ведь чем больше знаешь — тем больше видишь того, чего ещё не знаешь; но в моём представлении терапия — это не столько применение знаний, сколько отношения, а ведь тому, как быть в отношениях, невозможно научиться в теории, реальная жизнь всё равно спутает все карты.

У Винникотта есть прекрасная идея о «достаточно хорошей матери», и иногда я думаю о себе в терминах «достаточно хорошей терапевтки». Если я могу честно сказать себе, что ответственно отношусь к тому, что делаю, вкладываюсь в своё развитие и работаю достаточно хорошо для своего уровня (который, в частности, выражается в стоимости моих сессий) — значит, всё в порядке. При этом я непременно буду ошибаться, иногда от меня будут уходить клиенты, и я, безусловно, не смогу помочь всем, кто ко мне обратился. И это тоже нормально: я живой человек, работающий с другими живыми людьми, и через контакт с собственным несовершенством и уязвимостью я наверняка смогу понять их куда лучше, чем через попытки вместо обычного кресла взгромоздиться на трон.

Рискну предположить, что, возможно, ваши трудности, связанные с ощущением собственной недостаточности и стремлением подтвердить своё право на существование через внешние достижения, не сводятся исключительно к работе, а лежат на каком-то более глубоком уровне. Очень здорово, что вы продолжаете проходить терапию — мне кажется, что это может быть хорошим запросом для длительной работы. Опять же, терапия точно не сделает из вас ни идеального психолога, ни идеального человека, совершенно не переживающего о своём профессионализме; мне вообще кажется, что в нашей сфере никогда не сомневаться в себе может быть попросту опасно (встречала я мэтров психологии, которые искренне верят, что не могут ошибаться — жутковатое зрелище). Но научиться разрешать себе быть неидеальной точно можно — проверено на себе.

#поговоритьобэтом

Вижу, что на канале прибавилось подписчиков, плюс мне пришло несколько вопросов с просьбой рассказать о себе, поэтому, думаю, настало время обновить приветственный пост. Меня зовут Женя, мне 29 лет, я живу в Петербурге и работаю психологиней. Я закончила психфак СПбГУ, сейчас учусь на экзистенциальную терапевтку в HEPI (Институте гуманистической и экзистенциальной психологии в Литве). Когда-нибудь я соберусь с силами и напишу текст (или даже несколько) о том, что для меня значит экзистенциальная терапия; пока что мои размышления о различных её аспектах можно прочесть, например, тут, тут и тут. Больше о том, на какие ценности я опираюсь в своей работе, я писала здесь.

Основную часть моей работы составляет частная практика, а ещё я работаю с людьми, пережившими сексуализированное насилие в детстве, в проекте «Тебе поверят». Сама я в терапии уже больше четырёх лет (только что посчитала и удивилась). Свободные места у меня бывают нечасто, поскольку мой подход предполагает долгосрочную работу, и обычно я не объявляю как-то специально о возможности взять новых клиентов — с этим вопросом лучше писать мне в личные сообщения (@existential101).

Я пишу про интересные мне фильмы и книги под тегом #рекомендации, отвечаю на вопросы подписчиков (#поговоритьобэтом), делаю подборки своих любимых постов: раз, два. Я страшно благодарна всем, кто меня читает, задаёт вопросы, пишет сообщения о том, как откликнулся тот или иной пост. Уверена, что без такой поддержки я бы не насочиняла аж 233 текста больше чем за два года. Спасибо!

Последнее время я острее, чем раньше, ощущаю ответственность, которую накладывает на меня профессия, и которая распространяется далеко за пределы кабинета. И если в базовых этических принципах взаимодействия с клиентами на сессии я вроде бы разобралась (хотя, конечно, от этических дилемм никто не застрахован), то потенциально трудные ситуации во «внешней» жизни часто вызывают больше вопросов, чем ответов. Скажем, до какой степени я могу позволить себе быть открытой, когда пишу что-то личное в канал? Что я могу или не могу рассказать о себе, заполняя профиль в дейтинговом приложении? Стоит ли мне принимать участие в подкасте, где речь будет идти не о работе, а моей о личной жизни, опыте и идентичности? А если я встречаю клиента/клиентку на каком-то мероприятии — всегда ли это значит, что я должна уйти? Что делать, если это, скажем, обучение, за которое я уже заплатила, или вечеринка в загородном доме, из которого так просто не уехать?

Решение подобных дилемм часто приходится искать опытным путём, наощупь, через обсуждения с супервизоркой и коллегами. Наверное, никакой этический кодекс и гайдлайны не могут охватить все потенциально конфликтные ситуации — тем не менее, мне в моём нынешнем обучении крайне не хватает хотя бы какого-то обсуждения этих тем. Наши преподаватели как будто продолжают существовать в счастливом мире без соцсетей, онлайн-маркетинга и сложносочинённых отношений между людьми. За два года, что я учусь в HEPI, курсу по этике мы посвятили — не шучу — полдня. Получается, что о том, какие ограничения накладывает на нас профессия, мы узнаем не заранее и теоретически, а на практике, наверняка успевая по пути совершить кучу ошибок. (И это мне ещё повезло с преподавательницей с психфака, с которой мы год разбирали этический кодекс — не каждому российскому студенту выпадает такая удача).

Я очень люблю свою работу и принимаю то, что быть терапевтом — это во многом образ жизни, и что мой род деятельности неизбежно влияет на способы, которыми я проявляюсь в мире. В нём есть на только ограничения, но и множество возможностей — благодаря работе я стала куда более открытой новому опыту и другим людям, научилась рисковать и позволять себе быть спонтанной, утвердилась в своих ценностях и убеждениях. Но, конечно, порой выдерживать всю эту неопределённость, в которой много ответственности и риска и нет никаких гарантий и однозначных истин, бывает нелегко, и я могу ощущать себя одинокой, растерянной, испуганной. Наверное, это тоже неотъемлемая часть профессии — да и жизни вообще.

«Добрый день! Мой вопрос сформулировался после прочтения этого поста. У меня ощущение, будто я провела всю молодость в отношениях. Сейчас я понимаю, что в одних отношениях я убеждала себя, что люблю. В других лгала и себе, и человеку, что люблю. В третьих перепутала сильную влюблённость с любовью и “пересидела” в отношениях. Из всех отношений я вышла сама, но до сих пор не покидает ощущение утраченного времени. Кажется, что я могла бы потратить его на себя: развитие, работу и хобби, творчество, реализацию своих идей, отдых, рефлексию, дружбу и другие отношения, секс с другими людьми, путешествия и другие опыты. Но в итоге я много времени, сил и внимания потратила на компромиссы, которые мне не подходили. И эти ресурсы не вернуть. Это жутко обидно, досадно, злит, раздражает и много что ещё вызывает.

Кажется, что я уже настолько взрослая (33 года), что весь опыт, который “надо было” и хотелось бы получить раньше, я уже не получу. А если и “догонюсь”, то это будет уже не то. Будто все “должно” быть в свое время. А время ушло. БЕЗВОЗВРАТНО. И пока не получается принять ситуацию как есть или найти для нее какие-то новые ракурсы.

Мне кажется, было бы здорово отгоревать невозможность реализации этих непрожитых альтернативных жизней, в которых я была бы человеком, получившим опыт, которого сейчас остро не хватает. Но я не испытываю горечи. Я испытываю зависть к тем, у кого был какой-то отсутствующий у меня опыт. Я злюсь на себя за то, что не ушла из отношений раньше, что не обращала внимания на свои желания и ощущения, что тратила силы на других людей. Может быть, вы подскажете с новым взглядом на эту ситуацию?»

Привет! Я думаю, что перед вами стоит даже более масштабная и трудная задача, чем отгоревать конкретный неслучившийся опыт. По большому счёту, речь здесь идёт об ограниченности человеческих возможностей в целом. О том, что наша жизнь трагически коротка, при этом значительная её часть уходит на попытки понять, как стоит её жить. В каждом из нас оказываются похоронены множество альтернативных версий того, кем мы могли бы стать, но не стали. Любой выбор предполагает, что, сворачивая по одному пути, мы теряем из виду другие. Это очень больно осознавать — честно говоря, мне больно даже писать эти слова. Но это данность нашего существования, и необходимость примириться с ней видится мне важной частью того, что значит быть человеком.

Из всех возможностей, существующих в мире, вы при любом раскладе осуществите лишь малую часть. Я не верю, честно говоря, в возможность прожить жизнь без сожалений. Другое дело, что, постоянно оглядываясь назад с желанием как-то перепридумать прошлое, вы рискуете упустить то, что предлагает вам настоящее. Вам всего 33, и перед вами открыт целый мир, самое главное (и трудное) — это дать себе его увидеть. Да, вы уже никогда не будете двадцатилетней девушкой, получающей удовольствие от жизни — но у вас есть все шансы стать тридцатитрёхлетней женщиной, получающей удовольствие от жизни, осознающей при этом свои желания и потребности и накопившей достаточно опыта и знания себя, чтобы выбирать то, что ей правда нужно. Это нелёгкий путь, но мне кажется, что если вам удастся со временем по-настоящему осознать ту грустную правду, о которой я писала выше, вам может стать проще смотреть в сторону настоящего и будущего более открытым взглядом.

#поговоритьобэтом

Одна из проблем с лечением расстройств пищевого поведения заключается в том, что их мощно поддерживает вся окружающая нас информационная реальность. На один пост бодипозитивной активистки приходится десять текстов о том, как правильно худеть (и сотни злобных комментариев о «распустившихся жирухах»). Поддержание ремиссии заключает в себе постоянную борьбу с идеями, которыми пропитана современная культура, и это тяжёлая работа, которая порой кажется безнадёжной. Я замечаю по себе, что даже спустя годы терапии триггером для активизации диетического мышления может стать что угодно — от слишком долгого просмотра сериала с конвенционально худыми персонажами до нового романтического интереса. Да, терапия помогает мне воздерживаться от деструктивного поведения — я не начинаю считать калории и изматывать себя тренировками; но я продолжаю находиться в нескольких шагах от бездны самоуничижения и отвращения к своему телу, рискуя упасть в неё почти незаметно для самой себя.

В такие моменты я стараюсь напоминать себе о том, что это временно, и что я уже прошла очень большой путь из той точки, в которой смысл моей жизни сводился к уменьшению объёма талии. О том, что не я существую для одежды, а одежда для меня, и если какая-то вещь стала мне мала, это значит, что она мне не подходит, а не что я как-то поломалась. О том, что даже если я сейчас не ощущаю себя красивой, я вообще-то и не обязана ей быть. За последние годы моё тело увеличилось, я стала занимать больше места в мире, и это на самом деле отражает то, как я себя ощущаю: мне хочется быть видимой, пробовать новое, открываться навстречу возможностям, говорить, не понижая голос, и смеяться, не прикрывая рот.

И всё-таки бывают моменты, когда не помогает совсем ничего, когда я снова ощущаю давно, казалось бы, забытое желание проснуться другим человеком. И это тоже часть пути, которую остаётся только перетерпеть.

«Здравствуйте! Спасибо за ответы и посты. У меня вот такой вопрос: как выйти из парадигм «лучше/хуже» и «правильно/неправильно» в отношениях с друзьями? Пример. У нас с близкой подругой дети одного возраста. Я решила, что не буду показывать своей дочери мультфильмы до определенного возраста. У неё другое мнение. Я считаю свою позицию правильной, но получается, что я обесцениваю её позицию, а мне этого не хочется. Получается, что я в двух крайностях: либо пытаюсь доказать свою правоту, либо боюсь обидеть своим мнением, сказать что-то токсичное... Как бороться с правильностью и неправильностью? Как изменить своё мышление? Заранее спасибо.»

Привет! Я думаю, что невозможно полностью отказаться от идеи о правильном и неправильном: у каждого из нас есть убеждения и ценности, из которых мы исходим, принимая решения, и, конечно, неизбежны моменты, когда мы будем уверены в правоте своей позиции и ошибочности чужой. Вопрос, скорее, в том, чтобы признать право другого человека на своё мнение, даже если оно кажется вам неправильным. Это на самом деле легче сказать, чем сделать, особенно в принципиальных вопросах. Мне тут помогает мысль о том, что за каждой идеей и поступком, какими бы чуждыми они мне ни казались, что-то стоит: они не существуют в вакууме, а проистекают из опыта, жизненной ситуации и личностных особенностей человека, и я никогда не могу знать полностью, какая совокупность факторов привела его или её именно к такому решению. У меня есть доступ к собственному внутреннему миру со всем его разнообразием мотиваций, смыслов и переживаний, и я осознаю контекст, в котором протекает моя жизнь — но я практически лишена возможности получить такой же доступ к жизни другого человека; это может приводить к тому, что я буду судить поступки другого более жёстко и однозначно, чем свои (условно, я сказала глупость, потому что устала после тяжёлого дня и была рассеяна, а собеседник — потому что дурак). Я стараюсь напоминать себе о том, что любой человек — это целый мир, из которого я вижу лишь малую часть, и это помогает мне быть более терпимой к инаковости, при этом оставляя за собой безусловное право на несогласие.

А ещё я стараюсь не вступать в спор, когда у собеседника нет на это запроса, а его действия никак меня не касаются (хотя иногда удержаться бывает ужасно сложно). Возвращаясь к вашему примеру: одно дело — если подруга интересуется вашим мнением о том, стоит ли показывать детям мультфильмы; при желании об этом можно подискутировать, почему нет? И другое — если вам важно доказать ей, что она неправа, даже если у неё нет сомнений в том, что она делает. Тут может быть полезным прислушаться к себе и попробовать понять, что именно в её позиции вас так задевает: вы волнуетесь за её ребёнка? Переживаете разочарование в подруге? Может быть, вам важно утвердиться в ощущении, что вы как мама всё делаете правильно? Любые чувства говорят нам о чём-то, и чем лучше мы понимаем их, тем проще оказывается найти подходящую форму для их выражения.

#поговоритьобэтом

Наверное, в любой профессии рано или поздно наступает этот неприятный момент, когда ты уже знаешь достаточно, чтобы видеть, как многого ты не знаешь. Упущенные возможности не тяготят, пока не подозреваешь об их существовании, и хотя парадоксальным образом развитие способности замечать свои слабые стороны говорит о росте профессионализма, оно же одновременно нехило так бьёт по самооценке. Я замечаю, что даже чтение сейчас усиливает мой синдром самозванки: ну почему я не умею, как Бьюдженталь? (Ответ «потому что я практикую меньше трёх лет», естественно, не принимается). Я будто становлюсь более чувствительной ко множеству деталей работы с клиентами, от позы и темпа речи до общей канвы нашего взаимодействия, и именно эта чувствительность помогает мне увидеть моменты, когда я боюсь рисковать, не решаюсь углубить разговор, избегаю боли (своей или клиента), поддаюсь соблазну срочно что-то сделать вместо того, чтобы дать себе просто быть, и так далее, и так далее.

Интересно, что параллельно я прохожу через схожие процессы в своей личной терапии. Только я успела подумать, что, кажется, многое поняла и прожила и вообще неплохо так научилась жить, как вжух — и неожиданно открылся целый пласт опыта и переживаний, к которым я даже не понимаю, с какой стороны подойти. Как будто удалось заглянуть в ту часть себя, которая раньше была в тени, и оказалось, что там огромные непаханые поля, по которым ходить и ходить.

И как клиентка, и как терапевтка я ощущаю себя сейчас достаточно растерянно — в этом есть и любопытство, и фрустрация одновременно. Я стараюсь поддерживать себя так же, как поддерживаю своих клиентов: напоминая себе о том, что я живая, а это значит, что я постоянно нахожусь в процессе изменений, и впереди меня ждёт ещё множество открытий; что все важные вещи требуют времени, и никто не попадает из утробы прямиком в безупречность (тем более, что безупречности в принципе не существует); что на самом деле у меня достаточно сил, чтобы выдержать эту турбулентность и встретиться с собой по другую её сторону. А ещё я думаю о том, что именно опыт столкновения и примирения с собственным несовершенством позволяет мне помогать другим людям, которые, по большому счёту, ничем в своей уязвимости и человечности не отличаются от меня.

«Здравствуйте, Татьяна. Мой молодой человек говорит, что любовь — это животное влечение. И все исходит из наших инстинктов. Что вы думаете на счет любви?»
___________

Привет! К сожалению, человеческая любовь до животной обычно не дотягивает. Возьмем, к примеру, мою таксу Лукаса (все знают Лукаса по его огненным сториз).

🐶 Лукас долготерпит: покажешь ему макаронину, и снимай сколько угодно.

🐶 Лукас милосердствует: украдет шелковые трусы и жует до последнего, за новыми не пойдет.

🐶 Лукас не завидует: ему норм ошейник пятилетней выдержки, если с ним можно много гулять.

🐶 Лукас не превозносится: счастлив каждое мгновение, которое я могу ему уделить.

🐶 Лукас не гордится: у него все офигенчик, как нормальной собачьей жизни и положено.

🐶 Лукас не бесчинствует: а если и охота, то максимум разворовать мусорное ведро.

🐶 Лукас не ищет своего: умеет всего лишь оказаться рядом, когда я ем мандаринку.

🐶 Лукас не раздражается: походы к ветеринару не в счет, но кому понравится, когда в жопу иголкой колют.

🐶 Лукас не мыслит зла: в жизни не делал мне кусь.

🐶 Лукас не радуется неправде: а уж когда запихивают глистогонное под видом еды.

🐶 Лукас сорадуется истине: которая в том, что он страшно мил и украшает мою жизнь.

🐶 Лукас все покрывает: особенно диван.

🐶 Лукас всему верит: ведь я его почти никогда не обманываю.

🐶 Лукас всего надеется: главное показать вторую макаронину.

🐶 Лукас все переносит: даже стрижку когтей.

Вопрос: часто ли нам удается получить такое от людей? Да любая собака ведет себя лучше, чем каждый второй бойфренд. Поэтому не надо обижать животных разговорами о человеческих инстинктах. Лучше уточнять, к чему эти разговоры, и нет ли тут начала какого-то кидалова.

#ответы

Мой любимый пост Тани Никоновой. Мы не были лично знакомы, но её тексты были очень важны для меня. Ужасно грустно, что её больше нет.

«Здравствуйте, спасибо за возможность задать вопрос! Никак не могу сделать важный выбор: остаться в своей сфере работы или поменять её на что-то другое. Сейчас работаю в рекламе, но с ростом ответственности, обязанностей и уровня стресса мне со временем стало неинтересно. Есть возможность уйти в другую сферу и начать с нуля, выбрала для себя ряд интересных направлений, но ни на одно из них не могу решиться. Кажется, что выбрав что-то одно, я могу упустить все остальное. Боюсь сделать неверный выбор. Боюсь, что сейчас уйду из своей текущей сферы и потеряю все навыки и назад дороги не будет + потеряю время. Боюсь, что даже если я определюсь со сферой, она мне в итоге спустя время и вложенные усилия не понравится, и я опять останусь ни с чем. Или начну развиваться не в том направлении, а время и другие возможности будут упущены. Проблема ещё и в том, что я ничего не пробую. Я только говорю, что мне многое интересно, что определилась со сферами, но по факту я не начинаю ничего даже как хобби. Потому что мне очень страшно не состояться и не добиться ничего. Завидую людям, которые выбрали себе сферу и идут к цели, добиваются успеха, а я все время сомневаюсь, боюсь и поэтому откладываю такое важное решение, в итоге не делаю ничего совсем, потому что вроде как нет действия, а значит нет и проблемы неверного выбора. Понимаю, что это не ок и я просто избегаю чего-то. Но совсем не знаю как прервать этот круг сомнений и сделать уже шаг. Может, вы подскажете какую-то технику или аргументы, которыми можно себя успокоить?»

Привет! Я думаю, что тревога, порождённая необходимостью выбирать — это одно из базово присущих человеку переживаний, с которым бессмысленно бороться и которое можно лишь учиться принимать как неизбежную часть существования. Жизнь постоянно ставит нас перед маленькими и большими выборами, и единственное, чего мы выбрать не можем — это отказаться от выбора. Вы пишете, что, вроде бы, пока нет действия — нет и проблемы неверного выбора, но по сути вы сейчас выбираете оставаться на нынешнем месте работы, даже если субъективно вам пока не удаётся этот выбор присвоить.

Мне очень нравится, как об этой дилемме рассуждал Сёрен Кьеркегор, экзистенциальный философ, не понаслышке знакомый с проблемой трудного выбора. Он считал, что в принятии решения важен не столько предмет выбора, сколько сам акт выбора: «не так важно сделать правильный выбор, как сделать его с надлежащей энергией, решимостью, страстью». Акт выбора требует большого напряжения сил и концентрирует энергию человека на его становлении самим собой; выбирая, человек как бы присваивает себе самого себя со всей своей жизненной историей и опытом, обретает свободу и через это внутренне преображается. Если же человек убегает от тревоги выбора, то момент оказывается упущен, и жизнь делает выбор за него, порождая ощущение, что он не властен над собственным существованием.

При этом любой настоящий выбор сопряжён с риском и имеет свою цену, поэтому на него бывает так трудно решиться. Что бы вы ни выбрали — остаться или уйти — вы непременно что-то потеряете, закроете дверь для каких-то неиспользованных возможностей, возможно, в чём-то потерпите неудачу. Этот страх сосредоточиться на чём-то одном, пожертвовав другими вариантами, часто приводит к прокрастинации — кажется, что если ничего не выбирать, то все возможности остаются доступны, но это, к сожалению, иллюзия: ведь сами по себе возможности не имеют значения, они приобретают смысл, только будучи реализованными.

При этом мне кажется, что какой бы выбор вы в итоге ни сделали, вы не только от чего-то откажетесь, но и приобретёте нечто очень важное: ощущение власти над своей жизнью, возможности выстраивать её по собственному чертежу. Это драгоценное чувство, которое, как по мне, стоит затраченных усилий. И да, в ситуации сложного выбора совершенно нормально тревожиться и сомневаться, а ещё — обращаться за помощью, если вы чувствуете, что в одиночку пройти через эту тревогу не получается.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения: @seasounds.

Многие, наверное, уже успели прочесть «Мою тёмную Ванессу» Кейт Рассел — историю о том, как сорокадвухлетний учитель литературы втянул свою пятнадцатилетнюю ученицу в многолетние абьюзивные отношения, которые она отчаянно пыталась считать любовью. Мы видим этот сюжет глазами Ванессы, и на протяжении большей части книги героиня отказывается признавать нанесённый ей ущерб: она оправдывает своего абьюзера, не сочувствует другим пострадавшим, не собирается публично говорить о своём опыте и даже не упоминает о нём на психотерапии до тех пор, пока одна из бывших учениц Стрейна (так зовут учителя) не пишет разоблачающий пост в фейсбуке, запуская этим волну, которая неизбежно накроет обоих героев с головой.

Кейт Рассел удалось создать глубокий и многогранный образ травмированной женщины, которая раз за разом возвращается в прошлое, пытаясь найти объяснение тому, что с ней произошло. Авторка с поразительной точностью описывает мучительный процесс осознания, через который проходит Ванесса — она сопротивляется, спорит с самой собой и с окружающими, обесценивает свою боль, проговаривается, неожиданно для себя заменяя привычное слово «любовь» на «изнасилование». Она держится за свою «историю любви», потому что это представление — единственное, что у неё есть. Вся её идентичность оказывается выстроена вокруг нарратива, который ей навязывает Стрейн: он убеждает Ванессу, что она сама этого хотела, что она особенная, желанная, обожаемая, что она обладает властью над ним, а не наоборот.

В книге два таймлайна — мы слышим голос пятнадцатилетней девочки, которая попала под обаяние умелого манипулятора, погрязшего в самообмане (Стрейн, кажется, искренне верит в то, что любит Ванессу), и тридцатидвухлетней женщины, почти забывшей, кем она была до встречи со Стрейном, не представляющей, кем она может быть, кроме его творения. Весь сложный комплекс вины, ответственности, страха, зависимости, привязанности, с которым так часто приходится разбираться пережившим насилие, расписан в книге настолько подробно и прозрачно, что это становится больно читать.

Тем удивительнее дискуссия, которая развернулась вокруг книги в русскоязычном пространстве — люди, профессионально взаимодействующие с литературой, всерьёз размышляли на тему «способны ли нехорошие персонажи на настоящую любовь» и умудрялись увидеть в романе нечто буквально противоположное тому, о чём он написан. Наверное, это слепое пятно, в которое так часто попадает тема насилия, можно по крайней мере частично обьяснить контекстом жизни в России: мы живём в культуре насилия, оно растворено в нашей жизни и сопровождает нас постоянно, от семьи, школы и армии до буллинга и харассмента на работе и абьюзивных отношений с государством. Кейт Рассел как раз показывает, каким невероятно трудным может быть процесс переосмысления своего болезненного опыта; и поэтому эта книга так важна именно здесь и именно сейчас — в пространстве, где таким переосмыслением в той или иной степени заняты мы все.

#рекомендации

В такие моменты, как сейчас, у меня возникает ощущение, что я живу две жизни. В одной я выхожу на мирную акцию протеста с рюкзаком, набитым вещами, которые могут понадобиться мне в отделении полиции и суде. Выхожу, пытаясь внутренне подготовиться к тому, что меня могут избить, и гадая, успею ли я в случае задержания написать клиентам и подруге, обещавшей присматривать за моими котами, до того, как у меня отберут телефон. В этой жизни сумеречным фоном идёт постоянный поток новостей об обысках, арестах, уголовных делах, полицейском насилии, безумных законах. Эта жизнь создаёт ощущение, будто бы я оказалась на войне, упустив момент начала боевых действий.

Во второй жизни я праздную день рождения в модном ресторанчике рядом с домом, хожу на бурлеск-вечеринку, обсуждаю квир-теорию на курсе по работе с ЛГБТ+ клиентками и клиентами. Завожу новые знакомства, пробую непривычные форматы отношений, планирую отпуск, покупаю билеты на Формулу-1. Эта мирная жизнь выглядит так, будто бы никаких боевых действий и не существует.

Поженить эти две жизни у себя в голове бывает непросто. Порой я испытываю чувство вины: «вот, Навальный голодает, а ты тут наслаждаешься хот-догом. Могла бы вместо этого в ОВД позвонить, спросить, почему не пускают адвоката к задержанным». Может казаться абсурдным продолжать жить своей мирной жизнью, когда людей вокруг сажают ни за что. Но я стараюсь напоминать себе о том, что мой отказ от радости не приведёт к уменьшению страдания других. Что если я истощу себя, пытаясь делать всё, что кажется мне важным, то в итоге я не смогу делать вообще ничего. Что, в конечном итоге, моя решимость жить, любить, творить и создавать позитивные связи с людьми сама по себе является вызовом власти, которая стремится лишить меня субъектности и голоса.

Думаю, выход из этой дилеммы для меня состоит в том, чтобы принять реальность и сопряженность существования обеих её частей: не пытаться выбрать что-то одно, не ругать себя за недостаточное погружение в общественное или, наоборот, за риск, которому я подвергаю личное, но искать способ проявляться в обоих этих контекстах в той степени, которая возможна для меня в текущий момент.

«Привет. Спасибо за возможность задать вопрос. Я вчера сильно поссорилась с мамой. Из-за этого сейчас чувствую сильную злобу, в голове представляю как убиваю её, про себя браню её разными словами. Чувствую из-за этого вину и стыд, потому что с мамой так нельзя. Ещё чувствую тревогу, что становлюсь плохим человеком, как отец. Он много пил и избивал маму. Я сегодня и вчера несколько раз ударила своего щенка, потому что он не понимает команды некоторые, у меня нет терпения и я срываюсь на него. Хотя понимаю, что это злость из-за мамы. Мама у меня беспомощная, жертвенная. Поссорились из-за того, что я хотела продать квартиру и уехать в другой город, в какой — говорить не хотела. Квартира у неё есть своя, трёхкомнатная, так что на улице я её не оставляю. Она назвала меня тварью, сказала, что я неблагодарная, что они всю жизнь копили с отцом (он умер), а я её не благодарю и не хочу ей говорить, куда уезжаю, говорит, что я эгоистка. Теперь я думаю, что скорее всего так и есть, но моя ненависть к ней стала ещё больше. Я не хотела говорить, куда уезжаю, потому все разговоры о переездах приводили к скандалам и к тому, что она критиковала мой выбор города, либо хотела уехать со мной. Сейчас хочу найти работу, уехать в другой город, ничего не говоря и взять квартиру в ипотеку, а ей все оставить. И полностью перестать общаться с ней. У меня такой вопрос, выходит ли так, что я агрессивная и подвергаю свою мать (и собаку) насилию? Могу ли я быть склонна к абьюзу, и если да, то как мне это "лечить"?»

Привет! Я думаю, что важно разделять чувства и поведение. Эмоции мы можем испытывать самые разные, порой они бывают крайне интенсивными, но сами по себе они нейтральны в том плане, что не имеют этической окраски: не бывает плохих и хороших чувств, мы не выбираем свою эмоциональную реакцию на события, но можем попытаться понять, о чём она говорит. Скажем, гнев может быть ответом на нарушение границ, может свидетельствовать о неудовлетворенной потребности, а может помогать справляться с ощущением бессилия — в том числе в тех случаях, когда оно возникает как реакция на чужую беспомощность. Есть большая разница между фантазиями об убийстве и реальным убийством, между вашими мыслями и чувствами по отношению к маме и абьюзивным поведением вашего отца. Думаю, что если вы попробуете сфокусироваться на поиске смысла ваших переживаний вместо того, чтобы наказывать себя за них, вам будет легче справляться со своими чувствами, не прибегая к деструктивному поведению.

В вашем рассказе я вижу только одно описание насильственных действий с вашей стороны — там, где вы пишете, что ударили своего щенка. К сожалению, иногда невозможность как-то переработать сильные чувства ярости и бессилия приводит к тому, что они берут верх и толкают нас на поступки, которые мы на самом деле не хотим совершать. Тут я бы предложила вам прислушаться к себе, постараться понять, что именно с вами происходит в те моменты, когда вы не можете удержаться от удара, и задать себе вопрос — что могло бы помочь вам справляться со своим состоянием более бережным к себе и другим способом? Скажем, если вы видите связь между злостью на маму и агрессией в сторону щенка, то существует ли возможность найти какой-то иной выход этой злости (покричать в подушку, или побеситься под тяжёлую музыку, или написать маме письмо, а потом порвать его)?

Для того, чтобы искать конструктивные способы взаимодействия со своим гневом (который сам по себе, повторюсь, является совершенно нормальной эмоцией), необходимо брать на себя ответственность за свои действия, но учиться при этом не гнобить себя за них. В моей жизни тоже, к сожалению, бывали моменты, когда я не справлялась со своими чувствами и вредила другим, и я помню, какой жгучий стыд ощущала потом, поэтому понимаю, как это может быть непросто, но всё же — я верю, что сочувствие к себе в сочетании с желанием изменить своё поведение помогает гораздо лучше, чем нападки на себя, которые лишь увеличивают объём агрессии и боли, но не ведут к освобождению.

#поговоритьобэтом

Посмотрела идеальный фильм, снятый будто бы специально для меня. Называется «Мой учитель-осьминог» — это документалка о человеке, который на протяжении года каждый день нырял в холодную воду у побережья Южной Африки, чтобы следить за жизнью обитающей там самки осьминога. Впрочем, «следить» — наверное, неправильное слово; герой погружается в подводный мир настолько, что в какой-то мере становится его частью, и ему удаётся завести настоящую дружбу с этим совершенно не похожим на нас (и вообще-то не слишком социальным) животным, которое тем не менее оказывается способно к глубокому близкому контакту.

Я очень люблю осьминогов. Настолько, что один из них даже живёт у меня на руке в виде татуировки. Меня завораживает их невероятная способность к трансформации и уникальный интеллект, позволяющий им обводить вокруг пальца самых опасных хищников (как раз такая борьба показана в одном из самых драматичных эпизодов фильма). И, если говорить в целом, я смотрю на человека как лишь на одного из представителей многообразного и сложного живого мира, к которому мы привыкли относиться свысока. «Мой учитель-осьминог» как раз показывает, какой удивительный опыт может получить человек, готовый вместо противопоставления себя природе осознать себя её частью и прийти в чужой мир с уважительным и смиренным любопытством.

Для меня это фильм о том, что такое отношения. О бережной любви, уважающей автономию другого. О способности выходить за пределы себя в контакте с другим живым существом, и о том, как такой контакт преображает обоих. В нём хорошо буквально всё: прочувствованный и при этом не высокопарный закадровый текст, нежная музыка, головокружительной красоты и сложности съемки. И, конечно, история жизни и смерти осьминога, подарившего свою дружбу человеку.

Надеюсь, количества восторженных эпитетов в моём тексте хватит на то, чтобы вдохновить вас на просмотр, благо найти фильм нетрудно — его выпустил Нетфликс.

#рекомендации

«Как вы думаете, какая интенсивность встреч (N раз в месяц) с психологом оптимальна? Можно ли говорить о “среднем” для всех темпе?»

Привет! Во многом ответ на этот вопрос зависит от подхода, в котором практикует терапевт. Скажем, сеттинг психодинамической психотерапии нередко предполагает встречи несколько раз в неделю, и я встречалась с мнением о том, что это помогает интенсивности процесса: меньше времени уходит на обсуждение актуальных событий и введение терапевта в курс дел клиента, и больше — на глубинную работу. У меня мало опыта такой работы, и я скорее рассматриваю частые встречи как меру кризисной помощи, например, клиентам с суицидальным риском.

Знакомые мне экзистенциальные терапевты чаще всего принимают клиентов раз в неделю, и мне самой такая частота кажется оптимальной, хотя я предполагаю, что ориентация нашего подхода на свободу и творчество оставляет тут некоторое пространство для экспериментов. Мне нравится фраза моей супервизорки: «шаг в терапии — два шага в жизни», и я думаю, что время между встречами необходимо для осмысления происходящего на сессиях и воплощение новых идей и открытий в жизнь. При этом слишком редкие встречи могут сделать процесс чересчур прерывистым, когда теряется связь между сессиями, и терапия превращается скорее в точечное консультирование по запросу. Поэтому, хотя у меня есть клиенты, с которыми я встречаюсь раз в две недели, я со временем перестала соглашаться на такую частоту на начальном этапе работы, в первую очередь потому, что мне самой бывает нелегко поддерживать внутри себя непрерывность контакта с новым человеком, если я вижу его так редко. Из любого правила есть исключения, конечно, и наверняка есть люди, которым лучше всего будут подходить более редкие или более частые встречи, поэтому если у психолога есть желание и физическая возможность проявлять гибкость в этом вопросе, то почему бы и нет.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно в личные сообщения: @seasounds или по ссылке.

Могу ли я помочь человеку, если никогда лично не сталкивалась с тем, через что он проходит?

Идея о том, что схожий жизненный опыт способствует взаимопониманию, кажется мне довольно распространённой. Я согласна с тем, что это помогает находить общий язык в повседневном общении, но не уверена, что в психотерапии дела обстоят так же. Если переживания клиента чересчур отзываются в моём личном опыте, велика вероятность, что вместо погружения в его восприятие я буду опираться на своё, что как раз-таки препятствует пониманию. Цель терапии для меня — увидеть уникальный способ бытия конкретного человека, узнать, какими смыслами он наделяет события своей жизни, осознать его как принципиально другого, отличного от меня. Я стараюсь отлавливать моменты, когда вместо вслушивания в слова клиента начинаю вспоминать что-то своё; несмотря на часто возникающую в таких случаях иллюзию, что мне очень хорошо понятно, о чём мы говорим — ведь со мной это тоже случалось! — в реальности обычно бывает как раз наоборот: мой опыт рискует стать заслонкой между мной и клиентом. Скажем, хотя к более глубокому изучению темы расстройств пищевого поведения меня привела моя личная история, сейчас я осознаю, что именно эта история рискует ослабить мою способность погрузиться в жизненный мир клиента с РПП, поэтому в этой теме я стараюсь быть вдвойне внимательной к проведению границы между собственными воспоминаниями и рассказом клиента.

С другой стороны, если я совсем далека от того, о чём говорит клиент, то некоторые вещи, которые он подразумевает, но не произносит вслух, могут оказаться в моей слепой зоне. Поэтому, например, для работы с транс-персонами цисгендерным психотерапевтам желательно иметь теоретическую подготовку — тогда клиентам не придётся за свои деньги проводить ликбез по теме, а специалист будет более чётко понимать, о чём идёт речь и в какую сторону стоит смотреть.

Для меня как для экзистенциальной терапевтки важно также иметь личный опыт взаимодействия с общечеловеческими трудностями. Если вопросы выбора, свободы, ответственности, любви, смерти остаются для меня абстракцией, я вряд ли смогу помочь своим клиентам найти в себе мужество посмотреть этим вопросам в глаза. Мне очень нравится, как об этом пишет психотерапевтка Эмми ван Дорцен: «Реальное понимание напряжённости и причастность к противоречиям человеческого бытия должны быть опытом, получаемым из первых рук и постоянно. <...> Быть опрокинутым со своего пьедестала и погруженным в поток жизни — это единственная гарантия поддержания в себе установки на поиск». Эмми, которая занималась, кажется, всем, что только возможно в рамках нашей профессии, соединяя академическую работу с психотерапевтической практикой и личной жизненной активностью, явно знает, о чём говорит. И для меня моя работа с клиентами становится постоянным напоминанием о том, как важно давать себе быть живой, не замыкаться в рамках исключительно профессиональных интересов, оставаться открытой миру со всеми его радостями и горестями, как бы трудно это ни было. И мне кажется, что если я сама ощущаю себя распахнутой навстречу существованию, у меня есть шанс заразить клиентов таким же любопытством к жизни, вне зависимости от того, насколько отличаются наши индивидуальные способы её проживать.