Наверное, в любой профессии рано или поздно наступает этот неприятный момент, когда ты уже знаешь достаточно, чтобы видеть, как многого ты не знаешь. Упущенные возможности не тяготят, пока не подозреваешь об их существовании, и хотя парадоксальным образом развитие способности замечать свои слабые стороны говорит о росте профессионализма, оно же одновременно нехило так бьёт по самооценке. Я замечаю, что даже чтение сейчас усиливает мой синдром самозванки: ну почему я не умею, как Бьюдженталь? (Ответ «потому что я практикую меньше трёх лет», естественно, не принимается). Я будто становлюсь более чувствительной ко множеству деталей работы с клиентами, от позы и темпа речи до общей канвы нашего взаимодействия, и именно эта чувствительность помогает мне увидеть моменты, когда я боюсь рисковать, не решаюсь углубить разговор, избегаю боли (своей или клиента), поддаюсь соблазну срочно что-то сделать вместо того, чтобы дать себе просто быть, и так далее, и так далее.

Интересно, что параллельно я прохожу через схожие процессы в своей личной терапии. Только я успела подумать, что, кажется, многое поняла и прожила и вообще неплохо так научилась жить, как вжух — и неожиданно открылся целый пласт опыта и переживаний, к которым я даже не понимаю, с какой стороны подойти. Как будто удалось заглянуть в ту часть себя, которая раньше была в тени, и оказалось, что там огромные непаханые поля, по которым ходить и ходить.

И как клиентка, и как терапевтка я ощущаю себя сейчас достаточно растерянно — в этом есть и любопытство, и фрустрация одновременно. Я стараюсь поддерживать себя так же, как поддерживаю своих клиентов: напоминая себе о том, что я живая, а это значит, что я постоянно нахожусь в процессе изменений, и впереди меня ждёт ещё множество открытий; что все важные вещи требуют времени, и никто не попадает из утробы прямиком в безупречность (тем более, что безупречности в принципе не существует); что на самом деле у меня достаточно сил, чтобы выдержать эту турбулентность и встретиться с собой по другую её сторону. А ещё я думаю о том, что именно опыт столкновения и примирения с собственным несовершенством позволяет мне помогать другим людям, которые, по большому счёту, ничем в своей уязвимости и человечности не отличаются от меня.