Могу ли я помочь человеку, если никогда лично не сталкивалась с тем, через что он проходит?

Идея о том, что схожий жизненный опыт способствует взаимопониманию, кажется мне довольно распространённой. Я согласна с тем, что это помогает находить общий язык в повседневном общении, но не уверена, что в психотерапии дела обстоят так же. Если переживания клиента чересчур отзываются в моём личном опыте, велика вероятность, что вместо погружения в его восприятие я буду опираться на своё, что как раз-таки препятствует пониманию. Цель терапии для меня — увидеть уникальный способ бытия конкретного человека, узнать, какими смыслами он наделяет события своей жизни, осознать его как принципиально другого, отличного от меня. Я стараюсь отлавливать моменты, когда вместо вслушивания в слова клиента начинаю вспоминать что-то своё; несмотря на часто возникающую в таких случаях иллюзию, что мне очень хорошо понятно, о чём мы говорим — ведь со мной это тоже случалось! — в реальности обычно бывает как раз наоборот: мой опыт рискует стать заслонкой между мной и клиентом. Скажем, хотя к более глубокому изучению темы расстройств пищевого поведения меня привела моя личная история, сейчас я осознаю, что именно эта история рискует ослабить мою способность погрузиться в жизненный мир клиента с РПП, поэтому в этой теме я стараюсь быть вдвойне внимательной к проведению границы между собственными воспоминаниями и рассказом клиента.

С другой стороны, если я совсем далека от того, о чём говорит клиент, то некоторые вещи, которые он подразумевает, но не произносит вслух, могут оказаться в моей слепой зоне. Поэтому, например, для работы с транс-персонами цисгендерным психотерапевтам желательно иметь теоретическую подготовку — тогда клиентам не придётся за свои деньги проводить ликбез по теме, а специалист будет более чётко понимать, о чём идёт речь и в какую сторону стоит смотреть.

Для меня как для экзистенциальной терапевтки важно также иметь личный опыт взаимодействия с общечеловеческими трудностями. Если вопросы выбора, свободы, ответственности, любви, смерти остаются для меня абстракцией, я вряд ли смогу помочь своим клиентам найти в себе мужество посмотреть этим вопросам в глаза. Мне очень нравится, как об этом пишет психотерапевтка Эмми ван Дорцен: «Реальное понимание напряжённости и причастность к противоречиям человеческого бытия должны быть опытом, получаемым из первых рук и постоянно. <...> Быть опрокинутым со своего пьедестала и погруженным в поток жизни — это единственная гарантия поддержания в себе установки на поиск». Эмми, которая занималась, кажется, всем, что только возможно в рамках нашей профессии, соединяя академическую работу с психотерапевтической практикой и личной жизненной активностью, явно знает, о чём говорит. И для меня моя работа с клиентами становится постоянным напоминанием о том, как важно давать себе быть живой, не замыкаться в рамках исключительно профессиональных интересов, оставаться открытой миру со всеми его радостями и горестями, как бы трудно это ни было. И мне кажется, что если я сама ощущаю себя распахнутой навстречу существованию, у меня есть шанс заразить клиентов таким же любопытством к жизни, вне зависимости от того, насколько отличаются наши индивидуальные способы её проживать.