Третья и заключительная линия взгляда на проблему восприятия критики — социальная.
Часто оставаясь в тени, она тем не менее вносит значительный вклад в то, как мы вообще воспринимаем мир вокруг — в том числе и критику, адресованную нам или другим.
Думаю, ни для кого не секрет, что человек — социальное животное, а
социальные нормы в значительной степени определяют наше поведение. Считается, что это происходит как минимум на трёх уровнях: через предположение, что поведение других — это
наилучший выбор в заданных условиях; через страх быть исключённым из группы; и через
социальную идентификацию — нашу способность как бы расширять своё «я», включая в него других похожих людей и отождествляя себя с ними.
Более того, есть данные, что следование нормам
может быть довольно глубоко укоренено и нередко не зависит от того, наблюдает ли кто-то за нами и будут ли последствия за их нарушение. При этом не последнюю роль играет язык, потому что именно
язык часто задаёт смысл: что считается нормой, а что — отклонением, куда направляется внимание и как в принципе интерпретируется происходящее. Сюда, кстати, можно отнести и психологический язык, который нередко не только описывает опыт, но и
переоформляет его.Таким образом, социум во многом определяет, за что вообще можно критиковать, а за что — нет. В одной среде стыдно быть «слабым» или «неуспешным», в другой — не иметь определённой политической или моральной позиции. Поэтому любая критика попадает не в пустое пространство, а на уже готовую моральную, политическую и культурную карту сознания.
Помимо этого, социум задаёт нам базовую систему рангов. Человек почти постоянно находится в пространстве оценки: деньги, количество лайков, стиль жизни, профессиональный статус, даже то, как именно он проживает собственные эмоции. И как бы нам ни хотелось думать иначе, всё это для нас значимо, потому что помогает понимать, где мы находимся относительно других. Что ещё важно:
эта тенденция усиливается в периоды высокой неопределённости и угроз, например в условиях нынешней прекаризации.
Эти особенности социальной жизни тесно связаны между собой. Чем сильнее общество завязано на публичных метриках ценности — лайках, рейтингах, отзывах и прочих формах внешней оценки, — тем труднее человеку переживать критику. В такой среде даже полезная обратная связь, то, что можно было бы назвать «здоровой критикой», начинает восприниматься как изменение социального ранга. И тогда реакция возникает не столько на содержание замечания, сколько на сам факт критики и её
подразумеваемый статусный смысл.
Социум влияет на нас и через уровень доверия — к институтам, власти, медиа и другим людям. Низкое доверие, в свою очередь, связано с ростом поляризации и с базовым ощущением, что другие люди или системы действуют не в «моих» интересах. А это уже создаёт почву для того, что в психологии называется hostile attribution bias — склонности интерпретировать неоднозначные
действия других как враждебные (или слова). Что, в свою очередь,
усиливает межгрупповую агрессию и конфликтность.
Цифровая среда выступает
особенно заметным катализатором уже сложившихся взглядов, усиливая как потенциальные конфликты, так и, в некоторых случаях, просоциальное поведение. Но именно она же нередко ведёт и к изоляции. Поддерживающие социальные связи
позволяют нам распределять риски, и субъективная угроза от собственных действий становится ниже. Есть довольно много литературы о том, как
близкие отношения помогают человеку выдерживать стресс, и это хорошо согласуется с тем, что я описывал в предыдущих частях. Одиночество же, напротив, чаще окрашивает мир вокруг как более враждебный и угрожающий.
И в этом смысле социальный фактор важен не меньше биологии и индивидуальной психологии. Потому что он задаёт не только содержание критики, но и саму сцену, на которой она происходит: кто имеет право оценивать, что считается позором, что означает несогласие и когда замечание начинает звучать не как помощь, а как попытка поставить человека "на место".
