ВИРУСНАЯ НАГРУЗКА

В последнее время мы получаем вал сообщений о способностях нейроимплантов с ИИ декодировать речь или управлять курсором и роботизированными элементами на основе расшифрованных сигналов мозга. Но прежде чем они попадут на рынок, придется решить множество этических проблем.

Первая из них связана с распознаванием любой мысленной речи. В июне Nature Medicine опубликовал отчет об эксперименте Университета Калифорнии. В 2023 г. пациенту с боковым амиотрофическим склерозом, параличом и тяжелым нарушением речи имплантировали 4 массива электродов по 64 в каждом. Когда он пытался говорить, система анализировала сигналы мозга и подбирала наиболее вероятные слова. Пациент использовал ее в течение более чем 3800 часов, за это время она декодировала 183 060 предложений со средней скоростью 56 слов в минуту. Участник оценил 92% распознанных фраз как “по большей части верные”. Кроме того, система помогала работать за компьютером: пациент печатал сообщения, пользовался интернетом и совершал видеозвонки.

Учитывая быстрый прогресс в этой сфере, вопрос о том, что произойдет, когда импланты начнут считывать любые мысли - включая те, которыми пользователь не хотел бы делиться, - уже на пороге. Пока производители уверяют, что декодируют намерения произнести определенное слово или передвинуть курсор, а не внутренний диалог - но исследования показывают, что граница между ними на удивление тонка. В августе 2025 г. команда из Стэнфорда опубликовала в Cell статью, где утверждала, что сигналы внутренней речи схожи с сигналами произносимой речи. Они также отображаются в моторной коре и могут быть расшифрованы в реальном времени. Фактически, имплант может собирать данные о мыслительном процессе и отправлять их в базы производителя. Пока нейроинтерфейсы находятся на стадии КИ, компании защищены от исков по этому поводу, но уже скоро им придется искать способы успокоить публику.

Еще один вопрос связан с методами терапии. Нейроимпланты для лечения болезни Паркинсона и эпилепсии применяются уже много лет, они разрушают патологические ритмы или стимулируют блуждающий нерв. Но есть и другое перспективное направление: лечение депрессии за счет изменения настроения. В апреле 2026 г. FDA выдала разрешение на проведение КИ импланта от Motif Neurotech. Он нацелен на центральную исполнительную сеть мозга, которая отвечает за когнитивную деятельность и недостаточно используется при клинической депрессии. Устройство будет отслеживать мозговую деятельность и со временем назначать более персонализированную стимуляцию. Компания надеется, что пациенты начнут достигать ремиссии уже через 10 дней.

По мере одобрения таких устройств они станут массовыми, как СИОЗС, и менее инвазивными. Это обеспечит переход биотеха к схеме, о которой отчаянно мечтает бигфарма: услуги по подписке. Теперь пользователю недостаточно будет заплатить за устройство и имплантацию - он также платит ежемесячно за услуги по обработке информации и место на сервере. Остановить компании от повышения тарифов будет сложно: в отличие от препаратов-дженериков, которые на основе китайской или индийской субстанции может штамповать почти любое мелкое производство, порог входа в индустрию нейроимплантов окажется куда выше, и рынок будет поделен между несколькими игроками.

Но это еще не все потенциальные проблемы:
❇️ Хотя компании утверждают, что их цель - помощь пациентам, заявления (например, Neuralink и Blackrock Neurotech) об ускорении и расширении взаимодействия человека с компьютером тоже звучат. В поле зрения ученых улучшение памяти и внимания, а также управление эмоциями. В будущем это может вылиться в ситуацию, когда такие устройства станут сначала продуктом для элит, а затем окажутся почти обязательными для представителей многих профессий.
❇️ Точечное модулирование эмоций пока невозможно, но человека можно сделать более склонным импульсивному и рискованному поведению. По мере увеличения числа пользователей компании окажутся перед искушением: небольшая корректировка настроения человека, входящего в ТЦ или букмекерскую контору, и их прибыли растут, как и проценты производителям.

Кремниевая долина продолжает стремиться к созданию “сверхчеловека”. Многие инвесторы и предприниматели, такие как Питер Тиль, Алексис Оханян и Энн Воджицки, уже финансируют и поддерживают проекты геномного скрининга при ЭКО, якобы позволяющие выбрать черты (от цвета глаз до интеллекта) на стадии эмбриона. Одним из таких сервисов уже воспользовался Илон Маск. Но их настоящая мечта лежит в другой сфере: геномном редактировании эмбриона, который был бы не только исключительно здоров (заявленная цель), но и имел характеристики, заложенные по запросу родителей.

В мае 2025 г. в штате Делавэр была зарегистрирована компания Preventive, которая несколько месяцев пыталась хранить свою деятельность в секрете - но потерпела поражение. Журналисты выяснили, что стартап, финансируемый Сэмом Альтманом и криптомиллиардером Брайаном Армстронгом, все это время искал место, где были бы разрешены эксперименты над человеческими эмбрионами. В качестве одного из таких мест рассматривали ОАЭ. Среди планов, которые обдумывал Армстронг, были и крайне смелые - например, позволить такому ребенку родиться, и если он окажется здоровым, представить его миру.

Научное сообщество рассматривает подобные эксперименты как грубейшее нарушение этики, а занимающиеся этим ученые рискуют оказаться изгоями, как это произошло с Хэ Цзянькуем, изменившим геном детей ради устойчивости к ВИЧ. Чтобы опередить журналистов и предотвратить волнения в научной среде, в октябре 2025 г. CEO Preventive Лукас Харрингтон опубликовал письмо, где заверил, что их цель - “посредством тщательных доклинических исследований определить, можно ли безопасно разработать профилактическое редактирование генов, чтобы избавить семьи от тяжелых заболеваний”. Если же безопасность не будет подтверждена, они “не будут внедрять эту технологию в клиническую практику” и “не пойдут на компромисс со стандартами безопасности”.

Но Preventive - не первая компания подобного рода. До нее о намерениях заниматься геномным редактированием человека открыто заявляли еще 2 стартапа: Manhattan Genomics, утверждавший, что сосредоточится на предотвращении моногенных заболеваний, и Bootstrap Bio, не исключавший редактирования ради добавления нужных черт. Оба закрылись в конце 2025 г. из-за конфликтов среди руководства и недостаточного финансирования. Но по мере того, как на этом рынке будет появляться все больше игроков, контролировать проекты с т.з. этики будет все сложнее, а конкуренция между ними будет способствовать продвижению технологии быстрыми темпами.

В начале июня 2026 г. энтузиаст геномного редактирования человека Дитер Эгли из Колумбийского университета в Нью-Йорке преподнес Preventive и всей отрасли подарок. Он опубликовал препринт, описывавший эксперимент на человеческих эмбрионах. Команда меняла по одному нуклеотиду в генах PCSK9 и HBG (стандартные мишени, выбранные для проверки технологии), используя уже готовый белковый комплекс - вместо мРНК, которая должна считываться силами самой клетки. Это позволило производить редактирование точечно и быстро.

В чем преимущество технологии? Она дает возможность избежать многих проблем CRISPR-Cas9, который часто создает беспорядочные разрезы ДНК, и отчасти снизить мозаицизм (деление клетки до того, как редактирование произошло, из-за чего в некоторых тканях может быть отредактированный геном, а в других - исходный).

Но это не означает, что все препятствия устранены. Точечное редактирование нуклеотидов может не все, в некоторых случаях требуются делеции и вставки. Мутации и повреждения ДНК остаются, как и мозаицизм, хотя их меньше по сравнению с CRISPR-Cas9. Многие заболевания вызываются целым комплексом генов, и здесь не поможешь изменением одного нуклеотида. Кроме того, Эгли довел эмбрионы только до стадии бластоцисты (~200 клеток), но никто не может сказать, что с ними будет на более поздних этапах развития и после рождения.

Тем не менее, несмотря на откровенно “сырую” технологию, многим не терпится опробовать ее в деле. Учитывая интерес к теме, есть риск получить вал “генетически модифицированных младенцев” уже в ближайшее десятилетие.

В феврале 2026 г. Nature Medicine, один из журналов “высшего эшелона”, публикующий самые громкие научные новости, выпустил очередную сенсацию. Китайские ученые заявили, что время суток, когда пациентам вводится химиотерапия, существенно влияет на выживаемость при онкозаболеваниях. Но статья сразу вызвала бурю критики в научных кругах, потому что не выдерживала критики даже на уровне идеи. Как же получилось, что она прошла рецензирование в Nature, и редакция дала ей “добро”?

Само исследование было на удивление простым. Авторы набрали 210 пациентов с немелкоклеточным раком легких, которых лечили по стандартному протоколу - ингибиторами PD-1 пембролизумабом (Китруда) или синтилимабом + химиотерапией. Разница между группами была в том, что одной половине пациентов вводили первые 4 курса иммунохимиотерапии до 15:00, а другой - после. Результаты оказались фантастическими: у утренней группы время до прогрессирования опухоли составило 11,3 мес., у вечерней - 5,7 мес. Общая выживаемость у утренних пациентов была 28 мес., у вечерних - 16,8 мес. Hazard ratio (отношение рисков смерти или прогрессирования между группами, от 0 до 1, чем ниже, тем лучше) был равен 0,42 - результат, который снится инвесторам бигфармы в самых сладких снах: обычно достаточно показать 0,75-0,85, чтобы вывести препарат на рынок и назначить за него заоблачную цену.

Исследование опровергалось простым здравым смыслом: ингибиторы PD-1 и цитостатики накапливаются в организме и начинают действовать не сразу - поэтому нет никакой разницы, когда вводить препарат. Кроме того, если бы циркадные ритмы - на влиянии которых настаивают авторы - действительно вызывали такие различия, онкологи давно заметили бы это на практике, но ничего подобного не наблюдается.

После того, как ученые пригляделись к статье, они обнаружили множество странностей. Не было пациентов, покинувших исследование из-за побочек (обычная ситуация для химиотерапии). Все пациенты были на удивление дисциплинированными: никогда не пропускали обследования, не отзывали свое согласие и не меняли место лечения (крайне нетипично). Уже в ходе испытаний протокол неоднократно менялся и т.д.

Позже один из авторов подтвердил, что “часть исследования и подготовки рукописи, возможно, не соответствует стандартам публикации в высокорейтинговом журнале”. В марте 2026 г. вышло ретроспективное исследование, которое Roche профинансировала в надежде, что что-то из этого окажется правдой. Увы, время введения препарата никак не влияло на выживаемость.

Почему подобная ситуация вообще произошла? Nature (как и Science, другой журнал того же уровня) оказался заложником собственной политики - оба они ищут не просто научные статьи, а сенсации. Просто качественные исследования, скорее всего, уйдут в специализированный журнал, тогда как Nature фильтрует статьи в поиске “революционных” - которые будут широко растиражированы СМИ. С одной стороны, это меняет редакционную политику, делая журнал более лояльным по отношению к “громким” статьям, даже если рецензентов может насторожить их качество. С другой, это привлекает научных мошенников, желающих опубликоваться любой ценой и подделывающих ради этого данные и результаты.

Это далеко не первый подобный случай. В 2014 г. Харуко Обоката опубликовала в Nature статью, в которой представила простой способ превращения взрослых клеток в плюрипотентные с помощью стресса - погружения в слабую кислоту или механического сжатия. Открытие тянуло на Нобелевку, но никто не смог повторить результаты, а статья была признана фальсифицированной и отозвана. Анил Потти из Университета Дьюка утверждал в Nature, что по экспрессии генов в органе можно подобрать индивидуальную химиотерапию. Позже в статье было найдено множество нарушений, а сам Потти - уволен. В 2004 и 2005 гг. ученый из Южной Кореи опубликовал в Science статьи, где утверждал, что создал человеческие эмбриональные стволовые клетки путем терапевтического клонирования. Это также произвело фурор, но вскоре выяснилось, что никаких клеток не существовало, а данные были поддельными.

Повсеместное децентрализованное производство пептидов привело к тому, что контроль качества практически отсутствует - потребители не знают, действительно ли в упаковке находится заявленное средство, и если да, то не заражено ли оно чем-нибудь. Многие из них не относятся ни к одной категории товаров, находящихся под контролем регуляторов - это не лекарственные препараты и даже не БАДы. Все, что требуется от рекламирующих их блогеров - упомянуть, что чудо-пептид продается с пометкой “только для исследований”.

При этом лобби пептидов в США (крупнейший рынок) действует на самом высоком уровне. Продвижением управляет министр здравоохранения Роберт Кеннеди, ярый сторонник почти любых антинаучных идей. Он пообещал сделать доступной для населения группу пептидов, запрещенных FDA из-за “потенциально значительных рисков для безопасности”. Хотя никаких новых данных в их пользу за последние годы не поступило, Кеннеди вынудил регулятор назначить новое совещание по вопросу их статуса, участвовать в котором будут эксперты, управляющие аптеками, клиниками и магазинами по продаже пептидов.

Претензии FDA к пептидам в основном укладываются в 4 категории: отсутствие данных в отношении эффективности и безопасности для человека, сложности с контролем примесей, потенциальная иммуногенность и уже выявленные побочки (вроде рабдомиолиза при приеме меланотана II или протуморогенных эффектов у LL-37).

По поводу состава опасений действительно множество, и они регулярно подтверждаются. Тимоти Пиатковски, преподаватель Университета Гриффита, организовал тестирование пептидов в рамках своего исследования. Только в 20% образцов содержалось заявленное вещество, причем в 70% его было меньше, чем требовалось. Зато во флаконах обнаружилось 12 тяжелых металлов, включая свинец и кадмий, а также мышьяк.

Еще хуже ситуация оказывается в тех случаях, когда дозировка препарата превышает указанную. В одном из них мужчина заказал инъекционный ретатрутид - популярный в Австралии “серый” агонист рецепторов GLP-1, GIP и глюкагона, пока не завершивший КИ и не зарегистрированный ни в одной стране. Заявленная дозировка составляла 10 мг, но на практике была 19 мг, о чем пациент узнал только после того, как едва не умер от обезвоживания из-за секреторной диареи. Заодно стало известно, что сам ретатрутид составлял только 16,6% от смеси, а все остальное приходилось на неуказанные компоненты.

Почему FDA беспокоит вопрос иммуногенности? Многие продаваемые пептиды идентичны или хотя бы схожи с теми, которые организм вырабатывает самостоятельно. Это повышает риск выработки антител к эндогенным (собственным) пептидам. Такие случаи зарегистрированы в фармакологии: например, когда в начале 2000-х гг. Johnson&Johnson изменила состав Eprex, эритропоэтина (гормона, регулирующего образование эритроцитов), организм начал атаковать не только чужеродный, но и эндогенный эритропоэтин. В результате у пациентов развилась антитело-опосредованная аплазия, приводящая к дефициту эритроцитов.

Использование пептидов чревато и другими проблемами - некоторые пациенты, получавшие инъекции в спа-салонах или на “ярмарках долголетия”, долго лечились от сепсиса и тяжелых аллергических реакций. Спортсмены, использовавшие BPC-157 и TB-500, надеялись, что они будут способствовать быстрому заживлению повреждений, начинали тренироваться раньше, чем восстанавливались, и получали повторные травмы на том же участке. Клиники по продлению жизни предлагают пациентам коктейль из CJC-1295 и ипаморелина, который должен сделать их долгожителями, но вместо этого только вызывает тревожность, нарушения сна и скачки гормонов.

Но поток желающих принимать их не оскудевает, поскольку хайп продолжается. А его подстегивает рентабельность затеи - можно купить на сайте Made In China флакон некого “пептида” за $15, расфасовать по паре мл в индивидуальные упаковки и продавать по сотне долларов за штуку. При этом ответственность за вред, который это нанесет покупателю, возлагается на него самого: его же предупреждали, что вещество - только для исследований.

В последние годы в мире разразилась пандемия хайпа вокруг “пептидов” - многочисленных и разнообразных препаратов, производители которых (часто отдельные аптеки, клиники и блогеры) обещают победу над лишним весом, спортивными травмами, слишком бледной кожей, старостью и сотней других неудобных обстоятельств.

Хотя всех их объединяет общее название - пептиды, они часто не соответствуют формальному определению: короткая цепочка аминокислот, обычно выполняющая сигнальную функцию и регулирующая клеточные процессы. На практике под этим названием продается что угодно: от стероидных гормонов (тестостерон и т.д.) и малых молекул (различные психоактивные вещества, такие как сибутрамин) до аминокислот и витаминов. Но название “пептид” звучит наукообразно, а наличие популярной зонтичной группы позволяет не проводить рекламную кампанию для каждого препарата - потребители уже осведомлены о целительных свойствах пептидов и готовы скупать все, что предлагает рынок.

А предлагает он немало. Среди популярных пептидов:
❇️ Melanotan II - ускоряет загар, за что был назван в тиктоке “препаратом Барби”. Заодно дарит пользователю новые родинки, повышает риск меланомы и негативно влияет на почки и мозг.
❇️ MOTS-c - продается в качестве “тренировки без тренировки”: предполагается, что он имитирует сигналы физической нагрузки химически. Можете сидеть в кресле и жевать чипсы, пока модный пептид помогает вам наращивать мышечную массу.
❇️ Thymosin Alpha-1 - пептидный арбидол, иммуномодулятор, который, по задумке производителей, помогает от всех болезней.
❇️ GHK-Cu - “анти-эйдж эликсир”, якобы убирает морщины, заставляет выпавшие волосы расти снова, а ткани - регенерировать. На практике это один из нормальных регуляторов заживления тканей, он показывает умеренное повышение эластичности кожи, но на этом эффекты заканчиваются. Это также один из немногих пептидов, которые пришли на рынок из научных лабораторий: большинство из них минует стадию испытаний и сразу попадает на прилавок.
❇️ BPC-157 - самый известный пептид, ставший популярным благодаря хорватской группе ученых, которая утверждала, что он способствует регенерации тканей у грызунов. На людях испытания так и не были проведены, что не мешает продавцам давать самые громкие обещания: восстановление нервов, связок и сухожилий, регенерация печени, ускорение заживления переломов, лечение язвы желудка и т.д.
❇️ CJC-1295 - аналог гормона, стимулирующего секрецию гормона роста. Его предлагают для быстрого набора мышечной массы и омоложения. Но если бы он работал таким образом, пациенты с акромегалией были бы долгожителями, чего на самом деле не наблюдается.

Производители пептидов предлагают любые соединения: как для широкой аудитории (похудение, нормализация сна), так и для пациентов с относительно редкими заболеваниями. Человек с гипопаратиреозом найдет для себя “пептиды паращитовидной железы”, страдающие болезнью Лайма - антимикробный пептид LL-37. Те, кого не зацепила реклама набора мышечной массы без усилий, могут откликнуться на предложение зубной пасты с пептидами, “повышающей местный иммунитет”.

Компании пытаются оседлать волну. В феврале 2025 г. Hims and Hers приобрела предприятие по изготовлению пептидов по индивидуальным рецептам в Калифорнии. В апреле 2026 г. компания цифрового здравоохранения Noom приобрела Tailor Made Compounding, работающую в 46 штатах.

Российские производители не отстают, продавая пептиды из собственных линеек (некоторые, как это типично для отечественного здравоохранения, “не имеют аналогов в мире” - вроде ноотропов Semax и Selank). Например, компания Pure Peptides предлагает “пьюрдутид” для похудения, обещая, что он собран “в условиях стерильных, как совесть в утро субботника”. Некоторые лаборатории оказывают услуги по производству совершенно новых пептидов на заказ - вам останется только придумать, для чего они нужны, и наклеить этикетки на флаконы.

В следующий раз поговорим о том, чем чревато применение этих пептидов.

Американская компания начала КИ генной терапии, призванной “омолодить” глаза человека, и обещает, что в дальнейшем дело может дойти и до других органов. Рассказываем, что это за разработка и стоит ли ждать чуда.

Один из пионеров индустрии долгожительства Дэвид Синклер в 1990-2000-х гг. изучал сиртуины - белки, убирающие с других белков ацетильные группы. Гипотеза заключалась в том, что деацитилирование поможет обратить вспять старение клетки с помощью перехода на более экономный режим питания, восстановления ДНК и подавления воспалительных путей. Синклер искал препарат, имитирующий ограничение калорий и высвобождающий больше кофермента NAD⁺, который служит субстратом для сиртуинов. Согласно его идее, избыток NAD⁺ должен был активировать сиртуины и заставить их переводить клетку в режим адаптации к стрессу, а значит, и “омолаживать” ее.

Препарат был найден - им оказался ресвератрол, полифенол, содержащийся в красном винограде. Но быстро выяснилось, что он слишком слаб и нестабилен. Тогда Синклер создал компанию Sirtris Pharmaceuticals, занялся усовершенствованием ресвератрола и преуспел. В доклинических испытаниях нового препарата у мышей росли метаболические показатели и чувствительность к инсулину, а воспаление снижалось.Тема была настолько горячей, что в 2008 г. GSK купила Sirtris за $720 млн. Но вскоре выяснилось, что результаты грызунов не воспроизводились на людях, а препараты требовалось вводить в огромных дозах, чтобы получить хоть какой-то эффект.

К тому времени японский исследователь Синъя Яманака открыл 4 белка, названные в его честь факторами Яманаки, - они способны возвращать взрослую клетку обратно в состояние плюрипотентной. Это открытие вызвало фурор в науке, а сам Яманака получил за него Нобелевскую премию. Но быстро выяснилось, что один из этих факторов, c-MYC, обладает особой онкогенностью, к тому же плюрипотентная клетка теряла способность выполнять свою функцию.

Решение этой проблемы было найдено - оказалось, что если включить экспрессию генов на очень короткое время, то клетка “омолаживалась”, но не превращалась в плюрипотентную полностью. Новая компания Синклера Life Biosciences решила использовать для этого два AAV-вектора, один из которых кодирует сами факторы, а другой - белки, регулирующие их экспрессию. Но эти белки работают как надо только в присутствии доксициклина, и таким образом их работу можно включать и отключать по желанию.

Для начала Life Bio провела эксперимент по “омоложению” глаз: она разработала препарат под рабочим названием ER-100, призванный помочь пациентам с глаукомой и одним из видов оптиконейропатии. В доклинических испытаниях мышам вводили гены 3 факторов из 4 (кроме c-MYC) прямо в стекловидное тело. У них наблюдалось частичное восстановление зрения и структуры зрительного нерва, хотя они все же были далеко от нормы для молодых здоровых животных.

Затем компания перешла к испытаниям на нечеловекообразных приматах, и здесь данные по мышам повторить не удалось: электрическая активность сетчатки частично улучшалась, как и функция нейронов, а деградация при глаукоме замедлялась, но на этом хорошие новости заканчивались. Это было ожидаемо: очень многие подобные препараты “ломаются” в момент перехода от грызунов к приматам. У последних более сложная сетчатка и ниже способности ЦНС к регенерации, что затрудняет восстановление. По мере перехода к человеку проблемы встанут еще более остро - скорее всего, эффект если и будет, то максимум в виде снижения темпов деградации

Другая проблема - успех был показан на мышах с их короткой продолжительностью жизни. Вопрос в том, сохранится ли эффект в течение десятилетий у людей и не вызовет ли препарат рак - хотя c-MYC был исключен, остальные факторы также умеренно онкогенны. Может получиться, что пациенты обменяют небольшое облегчение при глаукоме на карциному.

Но эти подробности еще не всплыли, и Синклер пытается ковать пока горячо: переход к КИ “революционной терапии” повышает стоимость компании и интерес для потенциальных покупателей. Даже если испытания провалятся, есть большой шанс, что разбираться с этим будет уже не он.

Одним из самых крупных медицинских скандалов в Африке за последнее время стало строительство американского карантинного центра для пациентов с Эболой в Кении. Если до пандемии COVID-19 США рутинно забирали заразившихся на лечение, то теперь медицинский колониализм приобрел новый оттенок: несмотря на наличие собственной инфраструктуры, власти удерживают пациентов вне страны - чтобы избежать панических заголовков и политического ущерба.

Первый эпизод произошел в середине мая 2026 г., когда Эболой заболел американский миссионер Питер Стаффорд. Из ДР Конго, где он работал, его вместе с семьей семью доставили не домой, а в Германию - официально под предлогом того, что лететь до Берлина на несколько часов меньше, чем до США. На практике это не имеет смысла: во-первых, пациентов в медицинских спецрейсах не перестают лечить на время полета, во-вторых, у США уже есть опыт лечения заболевших Эболой в ходе предыдущих эпидемий, когда американцев увозили домой.

Но дальше - больше. США и власти Кении сообщили о строительстве карантинного центра на военной базе Лайкипия, который будет представлять собой 50-коечный полевой госпиталь для американских граждан. Это вызвало недоумение специалистов в США и бурные протесты в Кении. Причина недовольства местного населения состоит в том, что в Кении еще не зафиксировано случаев Эболы, и недостаточные санитарные меры (методы обеспечения безопасности правительства не раскрыли) могут способствовать распространению инфекции. Если же произойдет утечка, проблема ляжет на плечи системы здравоохранения Кении - ни помощи, ни компенсации со стороны США не предусмотрено.

Еще один важный пункт претензий - карантинный центр с современным оборудованием и десятками врачей рассчитан только на граждан США, хотя находится в Кении. Фактически, Америка получает от этого проекта всю выгоду, но оставляет африканскому партнеру нести все риски. Нельзя сказать, что эта схема новаторская - еще 200 лет назад во время вспышек чумы, холеры и других инфекций европейские метрополии создавали карантинные пункты в колониях или третьих странах, чтобы не допустить попадания инфекции в центр империй. Но к тому моменту, как в XX в. мир перешел к глобальной борьбе с наиболее опасными эпидемиями по всему миру, эта схема была практически забыта: развитые страны создавали собственную инфраструктуру и предпочитали карантинировать и лечить пациентов на своей территории.

Но нынешняя администрация США отказалась от этой схемы: главный урок, который Трамп вынес из пандемии COVID-19 - общественная критика по поводу недостаточной борьбы с инфекциями может стоить ему выборов. Теперь основная цель - не дать Эболе попасть на территорию США вообще, даже если с точки зрения здравоохранения это не имеет никакого смысла. В 2014–2016 гг., во время массовой вспышки Эболы в Африке, США эвакуировали своих граждан и размещали в спеццентрах с повышенным биоконтролем. Эвакуация производилась в герметичных контейнерах, а методы лечения оказались весьма успешными: смертность среди американцев была значительно ниже, чем среди африканцев, не имеющих доступа к медицинской помощи.

Из-за этого действия администрации подвергаются критике как в Кении, так и среди американских экспертов в области здравоохранения. Последние обеспокоены прежде всего тем, что граждане США остаются за пределами страны, где их лечение сложнее контролировать. Кроме того, борьба с эпидемиями в Африке во многом зависит от волонтеров, но набрать желающих в условиях, когда их страна отказывается нести за них ответственность, будет сложнее.

Тем не менее настоящая проблема еще шире. США создают модель медицинского неоколониализма, где бедные страны за сравнительно небольшую оплату ($1,6 млрд, которые США пообещали - если следующая администрация не пересмотрит подход - выделять Кении в рамках разных проектов по здравоохранению в течение нескольких лет) будут играть роль карантинных центров, призванных уберечь население богатых стран, - рискуя при этом своим собственным.

Министр здравоохранения США Роберт Кеннеди пропагандирует лечение аутизма с помощью стволовых клеток - бесполезной, дорогостоящей и потенциально опасной процедуры. Благодаря его помощи в стране растет число клиник альтернативной медицины, продающих родителям мечту о здоровье детей, но способных подорвать его еще больше.

Идея о том, что стволовые клетки могут помочь при аутизме, впервые прозвучала в конце 1990-х гг., когда основательница Банка пуповинной крови Каролины при Университете Дьюка Джоанн Куртцберг вела наблюдение за детьми с метаболическими нарушениями, у которых были признаки аутизма. Она утверждала, что трансплантация пуповинной крови не только продлевала им жизнь, но и улучшала функцию мозга. Теория Куртцберг заключалась в том, что клетки пуповинной крови посылают сигналы, проникающие через ГЭБ в мозг и снижающие воспаление.

В 2014 г. Куртцберг совместно с учеными Университета Дьюка провела КИ фазы I, в которых 25 детям однократно ввели стволовые клетки пуповинной крови. У 13 из них спустя полгода наблюдались улучшения, но из-за отсутствия контрольной группы результат был неопределенным. В 2020 г. Университет Дьюка опубликовал отчет о фазе II, в которой участвовало 180 детей. Хотя организаторы заявили, что процедура сравнительно безопасна, не было никакой значимой разницы между состоянием детей в экспериментальной и контрольной группах. Но к тому времени идея уже нашла приверженцев среди любителей альтернативной медицины.

Специализирующиеся на этом методе клиники распространены по всей территории США, и их число растет с каждым годом. Сама процедура обычно заключается в седации ребенка и введении ему миллионов стволовых клеток. Каждый такой сеанс стоит до $20 тыс., при этом врачи настаивают, что “лечение” нужно повторять раз за разом. Но самая сомнительная часть заключается не в стоимости, а в том, что за препараты получают дети.

Здесь каждая клиника действует на свое усмотрение: иногда это клетки из собственных костей ребенка, которые вводят в позвоночник. Иногда - клетки пуповинной крови, которые распыляют в нос как капли от насморка. Некоторые клиники выделяют стволовые клетки из забитых овец и кроликов и вводят их в ягодицы ребенка. Как обосновал этот метод Майк Чан, владелец одной из клиник в Бангкоке, “сам человек — животное, самое разумное животное. Существуют сотни лекарств, полученных из животных”.

Проблема в том, что, в отличие от строгих протоколов Университета Дьюка, здесь нет никакого контроля. Например, банки человеческих тканей, продающие клиникам материал для инъекций, обычно закупают в роддомах пуповины, которые затем измельчают и переименовывают в “стволовые клетки”. Например, анализ 9 подобных продуктов показал, что в них не было ни одной жизнеспособной клетки.

В 2018 г. FDA провела инспекцию банка ткани Genetech, и выявила, что компания не устанавливала никаких ограничений на то, кто может быть донором, и не тестировала образцы на ВИЧ, гепатит и вирус Зика, как того требует закон.
Пострадавших от зараженного материала множество. Поскольку лечение аутизма - только один пункт в предложениях клиник, обещающих исцелить хоть от слепоты, хоть от болезни Альцгеймера, пациенты в основном взрослые - но благодаря усилиям Кеннеди, до массового ущерба для детей недалеко. Например, пациенты обвиняли банк тканей Liveyon в том, что его материалы приводили к сепсису, сердечными приступам и почечной недостаточности. Еще одна проблема связана с тем, что материал может быть взят от нескольких доноров. В этом случае вероятность формирования антител и, как следствие, аутоиммунных реакций и отторжения трансплантата, становится выше.

И если вы думаете, что лечение стволовыми клетками всех болезней сразу - удел США и Азии, то нет. В Nature описан случай, в котором подростка с нейродегенеративным заболеванием трижды лечили в московской клинике инъекциями фетальных стволовых клеток. Когда семья обратилась к врачам в Израиле, те обнаружили несколько опухолей в спинном и головном мозге мальчика. При этом выяснилось, что клетки опухоли генетически принадлежали не ему, а двум другим детям.

Ассоциация Инфарма (куда входят в основном западные фармкомпании) попросила Михаила Мишустина срочно внести законопроект, который перевел бы споры о принудительных лицензиях из судов общей юрисдикции в суд по интеллектуальным правам (СИП). Что это будет означать для отечественных производителей, и почему такая спешка?

Российские компании получают принудительные лицензии на производство двумя способами: через распоряжение правительства и через судебные решения. Первый способ проще и предпочтительнее для компании, но для правительства это головная боль. Власти не могут выдать распоряжение (подписанное лично Мишустиным) всем желающим: репутационно это превратит российский рынок в “дикий Запад”, где в любой момент может быть экспроприировано все, что угодно. Кроме того, правительство использует статью 1360 ГК (об “интересах национальной безопасности”) и должно обосновывать, почему лицензирование именно этого препарата - “случай крайней необходимости”.

Но суды, использующие другую статью ГК - 1362 (о “неиспользовании патента правообладателем”), скованы гораздо меньше. Любая компания может попытать счастья, подав иск - и суды также склонны вставать на сторону отечественных производителей. Но в мае 2025 г. произошел прецедент: СИП отменил судебную принудительную лицензию Герофарма на семаглутид. После этого Герофарм обратился к правительству и все равно получил лицензию, но “осадочек остался”.

В марте 2026 г. Конституционный суд, вынося решение по делу о препарате от муковисцидоза трикафта, хотя и встал на сторону российской компании, также отметил, что принудительное лицензирование - “исключительная и вынужденная мера”. Лицензии должны выдаваться только в пределах существующего дефицита и отменяться, когда он закрыт. Это заставило Инфарма воспрянуть духом - в данный момент идет еще несколько патентных споров, и заключение КС дало шанс, что СИП, уже продемонстрировавший благосклонность по отношению к западным компаниям, будет продолжать делать это и дальше.

Но время у ассоциации ограничено: скоро закончится весенняя сессия, и Госдума уйдет на каникулы. Если затянуть с переводом дел по принудительным лицензиям в СИП, есть вероятность, что их будут рассматривать суды общей юрисдикции. При разбирательствах западные производители, скорее всего, будут делать упор на стабильное качество их продукции (чем не всегда могут похвастаться отечественные) и то, что они в состоянии обеспечить бесперебойные поставки по госконтрактам. У Герофарма, который сейчас судится с AstraZeneca из-за дапаглифлозина, в этом плане подмочена репутация: он был включен в реестр недобросовестных поставщиков Волгоградской области из-за разрыва контракта на этот самый препарат.

Почему западные производители вообще борются за перенос дел в СИП, если проигравшая российская компания все равно получит лицензию от правительства?
*️⃣ В отличие от судов общей юрисдикции, где результаты зависят от взглядов конкретного судьи, СИП разбирает патентные споры более профессионально.
*️⃣ Если СИП возьмет на вооружение принцип об “исключительной вынужденной мере”, это отсеет многие российские компании: теперь они будут вынуждены доказывать, что лицензия им действительно необходима.
*️⃣ Экспортный вопрос. У правительства есть право выдавать лицензии не только для закрытия дефицита в России, но и ради экспорта (статья 1360.1 ГК). Но власти, оправдывающие принудительное лицензирование “благом для российского народа”, не спешат пользоваться им во “благо для всего мира” - в результате компании экспортируют препараты без лицензии, используя лазейки. Если СИП решит прикрыть эту возможность, правообладателям будет проще бороться с экспортом - как в странах, куда идут поставки, так и в России.

Но российские производители со своей стороны тоже приветствуют перенос дел в СИП. Для них это сделает судебную практику более предсказуемой: сейчас решения судов слишком разрозненные, и сложно прогнозировать, в чью пользу будет вынесен вердикт. Если СИП будет систематически вставать на сторону российских компаний, уже скоро в суд потечет широкий поток заявок на лицензии.

Несколько дней назад в Journal of Infection вышла статья, по поводу которой СМИ разразились заголовками вроде «ИИ только что создал “фундаментально новую вакцину” от вирусов» и «Новая ИИ-вакцина может предотвратить пандемии и спасти миллионы жизней». Министр науки Великобритании назвал ее «историей успеха британской науки», а научный директор NIHR - «замечательным успехом “супер-антигена”». Что это за вакцина, и почему похвалы в ее адрес значительно превосходят ее реальный эффект?

pEVAC-PS представляет собой ДНК-вакцину, которая, по замыслу разработчиков, должна была защищать от всех сарбековирусов - SARS-CoV, MERS-CoV, SARS-CoV-2, вирусов летучих мышей - сразу. Ее разработала в 2021 г. компания DIOSynVax из Кембриджа. Она привлекла свою ML-платформу, которая проанализировала консервативные участки генома, общие у всех этих вирусов, и собрала из них синтетический антиген. В период пандемии мы уже видели множество инструментов для этой задачи: от системы OptiVax, разработанной MIT, до Vaxign-ML от Университета Мичигана.

В самих ДНК-вакцинах тоже нет ничего нового. Эту платформу разрабатывали еще с 1990-х гг. В 2021 г. индийская компания Zydus стала первой, кто зарегистрировал ДНК-вакцину и выпустил ее на рынок. Но после этого тема вакцин на основе ДНК практически затихла, и даже главный конкурент Zydus, Inovio, который довел свою разработку до фазы III, переключился на более перспективную ДНК-онкотерапию. Причина в том, что, в отличие от мРНК, которая работает сразу в цитоплазме, ДНК необходимо попасть в ядро клетки - а это требует особой системы доставки. Обычно для этого применяют либо болезненную электропорацию (Inovio), либо введение с помощью тонкой струи под давлением (Zydus и DIOSynVax). В отличие от простой инъекции мРНК-вакцины, эти способы сложны и трудномасштабируемы.

Теперь посмотрим на саму статью. В период с декабря 2021 г. по сентябрь 2023 г. DIOSynVax проводила КИ фазы I на 39 добровольцах. Помимо того, что вакцина хорошо переносилась, обнадеживающих новостей было мало: иммуногенность оказалась умеренной, а имеющиеся титры антител у добровольцев, неоднократно вакцинированных против COVID-19, не позволяли делать выводы об эффективности pEVAC-PS. В результате даже сами разработчики признали, что “нейтрализующей активности при этих дозах может быть недостаточно для широкой защиты”. КИ не стали продлевать на фазу II, а работа команды ушла “в стол”.

Но спустя почти 3 года она понадобилась снова. В марте 2026 г. правительство Великобритании опубликовало Стратегию пандемической готовности, которая была подкреплена 1 млрд фунтов стерлингов на ее реализацию. Как следствие, властям потребовались иллюстрации британского научного превосходства, которыми можно отчитаться перед налогоплательщиками. Поскольку оксфордская вакцина от AstraZeneca к тому моменту была “сбитым летчиком” - из-за многочисленных скандалов с побочками и того, что СМИ обходили ее вниманием, ее быстро вытеснили мРНК - нужно было что-то новое, и на свет вытащили КИ DIOSynVax.

Так как появление очередной вакцины против COVID-19 перестало быть новинкой уже в 2020 г., власти решили оседлать хайп на теме ИИ. В созданных с помощью машинного обучения (но оставшихся теоретическими работами) вакцинах недостатка не было, в дошедших до стадии КИ обычных - тоже. Но они решили сыграть на том, что препарат DIOSynVax - первая среди ИИ-вакцин, допущенных до испытаний на людях. Неважно, что дальше фазы I она не прошла, и испытания были прекращены 3 года назад - правильная подача превращает забытую разработку в “только что созданную первую в своем роде вакцину, которая спасет человечество”.

Так что, когда вы видите в СМИ заголовки вроде “ИИ создал чудо-препарат от всего”, не спешите радоваться. Возможно, кто-то просто осваивает правительственные гранты.

В США набирает обороты скандал вокруг передозировок агонистов рецепторов GLP-1 из-за халатности телемедицинских клиник. Повсеместное продвижение их в качестве препаратов для похудения привело к лавинообразному спросу на дешевые версии - удовлетворить который фармкомпании не в состоянии. Но телеклиники, массово назначающие их всем подряд, мало заботятся о последствиях для здоровья пациентов.

Получить рецепт на АР GLP-1 в телемедицинской клинике значительно проще, чем у врача при личном визите. Обычно пациенту достаточно заполнить анкету, где указываются рост, вес и сопутствующие заболевания. ИМТ от 30, как правило, считается достаточным показанием, но при наличии гипертензии или преддиабета препарат могут выписать и при ИМТ 27. После этого врач либо беседует с пациентом в течение 15-20 минут по видеосвязи, либо вообще обходится без этого, просто выписывая рецепт.

Некоторые клиники поставили этот процесс на такой поток, что даже присылают пациенту АР GLP-1 доставкой на дом. И вот здесь начинается большинство проблем: препараты, как правило, не оригинальные, а компаундные. Если оригинальные набраны в готовую шприц-ручку, то компаундные часто выпускаются в виде флаконов с инструкцией, и набирать дозу необходимо самостоятельно. Проблемы на этом этапе обычно делятся на 3 типа: 1) клиника назначила слишком высокую дозировку или забыла сообщить о том, что дозировка повышается постепенно, 2) пациент по ошибке ввел себе слишком много препарата, 3) во флаконе была более высокая дозировка, чем заявлено на упаковке.

Несмотря на риски, только в США миллионы человек прибегают к услугам телеклиник для получения агонистов рецепторов GLP-1. Это увеличивает число ошибок: если в 2020 г. было зарегистрировано 2 тыс., то в 2025 г. - уже 25 тыс. В одном из таких случаев пациентка, ранее принимавшая фирменные АР GLP-1, обратилась в клинику, где ей назначили 2,21 мг раз в неделю. Ей показалось, что дозировка слишком высока (обычная стартовая доза - 0,25 мг), но когда она позвонила в клинику, там подтвердили, что все нормально. После введения препарата у пациентки началась непрекращающаяся рвота, и ее госпитализировали. Узнав о произошедшем, руководство телеклиники перестало отвечать на сообщения.

FDA также сообщает о случаях, когда дозировку путали и врачи, и пациенты. Один врач хотел выписать 0,25 мг (5 единиц), но ошибся и выписал 1,25 (25 единиц) - пациента также начало тошнить. Другой пациент попытался пересчитать свою дозу в единицах и по ошибке принял 10-кратную и т.д. Ключевая проблема кроется в самой системе единиц: тогда как оригинальные препараты вообще не используют ее (дозировка уже задана изначально: пациенту достаточно только нажать кнопку), она становится актуальной для компаундных. Здесь единица - это объем раствора в шприце, но дозировка препарата в растворе может быть разной: хоть 0,1, хоть 2,5 мг. И это создает большой простор для ошибок.

Подход фармкомпаний и регуляторов к проблеме однозначен: все запретить. Изначально на компаундные препараты смотрели сквозь пальцы, пока производители оригинальных АР GLP-1 не насытили рынок, но сейчас FDA борется с ними не первый год. При этом шансы вернуться к ситуации, когда доступны только брендовые препараты через аптеки, примерно нулевые. Масштабная пиар-кампания АР GLP-1, которые позиционируются не только как средство для быстрого похудения без усилий, но и “лекарство от всего” (от рака до инфарктов), создала такой ажиотаж, что спрос растет с каждым годом. Но при сохраняющихся высоких ценах - $200-500 в месяц со всеми скидками - оригинальные препараты доступны не всем. В результате население, желающее сбросить вес и оздоровиться, ищет другие выходы.

Единственным реальным способом борьбы с компаундными препаратами, которые клиники часто смешивают сами, будет выпуск дженериков - дешевых, но производимых под контролем государства. Но здесь удила закусывают фармкомпании, заинтересованные в сохранении патентов, и пока этот спор не будет разрешен, клиники продолжат выпускать собственные составы АР GLP-1, даже если это объявят нелегальным.

Современные больницы не просто используют ИИ в качестве консультантов, а встраивают его на всех уровнях инфраструктуры. В результате его использование становится гораздо более обширным - и менее контролируемым, чем хотелось бы пациентам.

Низовой уровень применения ИИ - ведение записей за врача: именно это рекламируют разработчики в первую очередь. Приложения вроде DAX Copilot слушают разговор врача и пациента, записывают историю болезни и симптомы, выдают несколько потенциальных диагнозов и возможные планы лечения. Все это экономит врачу несколько часов в день, освобождая его от административно-бюрократической волокиты, но именно здесь и начинаются ошибки. ИИ может неправильно распознать речь, интерпретировать симптомы или не связать важные признаки заболевания воедино. Но когда он предлагает врачу структурированный и на первый взгляд логичный план, это убирает стимул перепроверять и тестировать пациента на более редкие заболевания.

Второй уровень - триаж в отделениях неотложной помощи. Здесь ИИ используется для оценки состояния пациентов и их распределения на группы: тех, кому помощь нужна срочно, кто может подождать и кого следует отправить домой. В апреле 2026 г. вышло исследование, в котором чат-ботам давали оценить срочность случаев в психиатрическом триаже по 4 категориям: от A - рутинных (назначенные повторные приемы) до D - экстренные (например, суицидальное поведение). Случаи категории D модели определяли неплохо, хотя и не идеально (23 ошибки из 410 запросов, 5,6%), но с остальными были проблемы. Для категории A точность составила 60,5%, для C - 66,7%. С категорией B у всех была катастрофа: общий результат 28,9%, а у 5 моделей (включая GPT-4o и GPT-5.4) было 0 правильных ответов. Но одного умения определять самые экстренные случаи еще недостаточно для работы в триаже.

Третий уровень - непосредственно назначение препаратов и контроль за их приемом. Больницы используют ИИ в этой сфере гораздо чаще, чем привыкли думать пациенты. На днях был опубликован доклад NHS по системным нарушениям, вызванным ошибками ПО, и один из разделов был посвящен неправильному назначению лекарств. В числе упомянутых случаев:
*️⃣ Пациент с болезнью Паркинсона провел 3 дня в отделении неотложной помощи, не получив необходимых лекарств, т.к. в локальной системе отсутствовало оповещение о срочных назначениях. В результате он потерял способность глотать.
*️⃣ Пожилой пациент скончался после инсульта, потому что ПО не напомнило врачам о необходимости возобновить прием антикоагулянта, который был временно приостановлен из-за процедур.
*️⃣ У еще одного пациента возникло сильное кровотечение в ЖКТ, которое привело к смерти из-за одновременного приема 2 антикоагулянтов. Причиной стала несовместимость системы больничных выписок с данными, полученными в аптеках.
*️⃣ Четырехлетняя девочка 5 раз получила дозу антикоагулянта, в 10 раз превышающую запланированную, т.к. конфигурация ПО для взрослых была адаптирована для использования в педиатрии без должных проверок.

Это хорошо иллюстрирует, к чему приводит чрезмерное доверие к ИИ без привычки перепроверять результаты. Если больничное ПО не напомнило про прием препаратов, а команда не держит “руку на пульсе”, пациент окажется без лекарств.

Еще одна особенность медицинского ИИ - он делает ошибки, которые часто отличаются от ошибок людей. Если люди склонны строить причинно-следственные связи и смотреть на динамику, то ИИ оценивает вероятности. Из-за этого он реже обращается к редким случаям и плохо анализирует изменение состояния пациента во времени. Там, где врач может догадаться, что “что-то не так”, и начать исследовать глубже, ИИ будет продолжать настаивать на типичных сценариях. С другой стороны, человек из-за усталости или невнимательности может пропустить важные симптомы при постановке диагноза, но ИИ скорректирует эту ошибку, указав на них. Как следствие, ИИ действительно может помочь больницам в некоторых аспектах - но его нельзя встраивать в инфраструктуру без контроля со стороны людей.

За последние годы появилась новая системная проблема, связанная с КИ препаратов: теперь данные искажают не только недобросовестные разработчики, но и подрядчики, проводящие испытания. В итоге даже те фармкомпании, которые заинтересованы в честных КИ, сталкиваются с “нарисованными” результатами.

В 2023 г. компания T3D Therapeutics, казалось, совершила прорыв в лечении болезни Альцгеймера. КИ ее препарата показали, что он стимулирует способность мозга перерабатывать глюкозу, снижает воспаление и обращает вспять когнитивные нарушения при БА. Но прежде чем объявлять о результатах, T3D перепроверила данные - и нашла их “невозможными с медицинской точки зрения”. У пациентов в группе плацебо якобы улучшились когнитивные функции, хотя нарушения при БА могут только прогрессировать. В экспериментальной группе препарат не был обнаружен в крови у пациентов, якобы принимавших его. Многие участники испытаний вообще не страдали симптомами БА. В результате КИ, на которые компания потратила $35 млн, были признаны скомпрометированными.

Летом 2025 г. T3D подала в суд на подрядчика Clinilabs, обвинив его в сокрытии мошенничества со стороны 5 клиник в Южной Флориде, непосредственно проводивших испытания. Дело было поставлено на широкую ногу: одновременно эти же клиники участвовали в исследованиях еще 59 препаратов против БА (включая семаглутид). Clinilabs манипулировал данными, завышал счета и привлекал т.н. “профессиональных пациентов” - здоровых людей, зарабатывающих участием в КИ и предоставляющих ложную информацию о своих симптомах.

Индустрия подрядчиков КИ - часто это маленькие компании, владеющие только небольшими или вообще передвижными офисами, но не жалеющие средств на рекламу - растет с каждым годом. В 2026 г. объем рынка только в США оценивается в $24-25 млрд, а общее число компаний может превышать 2-3 тыс. Их услугами пользуются в том числе и крупные фармгиганты, которые иногда сталкиваются с теми же махинациями, что более мелкие разработчики вроде T3D. Например, Bristol Myers Squibb пострадала от них во время испытаний препарата Cobenfy против психоза при БА. На некоторых исследовательских площадках были зафиксированы нарушения, и компании пришлось набирать добровольцев заново.

Почему так происходит? Главная, но не единственная причина - финансовая. Система оплаты у многих подрядчиков устроена так, что им выгодно быстро набирать пациентов, удерживать их в исследовании до конца и минимизировать выбывание. Чем успешнее предыдущие КИ, тем больше шансов, что в следующий раз заказчик обратиться к ним снова. Это создает стимул подтасовывать результаты. Но подтасовка не была бы такой успешной, если бы не отсутствие должного контроля. Аудит часто проверяет отдельные аспекты - например, выборку и исходные записи, тогда как в остальную документацию часто вносятся точечные изменения. Их сложно отследить, и подрядчики обычно попадаются на этом, когда фальсификации начинают приобретать большой масштаб.

Еще одна причина - длинная цепочка, в которой нарушения могут произойти на любом этапе: пациент - клиника - подрядчик - фармкомпания. Даже если производитель добросовестный, он не всегда перепроверяет досконально, не было ли проблем на первых трех уровнях - и тогда выявление фальсификаций ложится на плечи регулятора. Например, в апреле 2025 г. FDA отклонила заявки на регистрацию препаратов сразу от нескольких фармкомпаний, пользовавшихся услугами индийского подрядчика Raptim Research. Он использовал образцы кожи одних и тех же доноров в испытаниях биоэквивалентности препаратов, что создавало впечатление сходства.

При этом ни страна происхождения подрядчика, ни его положение на рынке - не гарантия прозрачных достоверных КИ. Крупная ирландская сеть Icon plc, работающая в 55 странах и получившая множество наград, тоже недавно столкнулась с обвинениями в манипуляциях отчетностью и нарушениях в интерпретации данных. В результате, пока не будет реформирована система аудита на всех уровнях, нельзя считать КИ достаточным доказательством эффективности препарата.

Один из худших кошмаров для человека - узнать, что у него онкологическое заболевание. Но иногда почти такой же тяжелой может стать новость о том, что его годами лечили от несуществующего рака.

Один из таких случаев произошел с британцем Саймоном Пирсоном, у которого диагностировали истинную полицитемию. Это опухолевое заболевание крови, при котором костный мозг вырабатывает слишком много эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов. Основные риски при полицитемии - тромбозы, инфаркты и инсульты, кроме того, болезнь также может перерасти в миелофиброз или острый лейкоз. Хотя большинство онкозаболеваний лечатся химио- или радиотерапией, Пирсону относительно повезло: основное лечение полицитемии - кровопускание. Пирсон, страдающей тяжелой фобией иголок, 7 лет провел, то попадая в больницу, то выписываясь из нее. За это время ему провели 42 кровопускания. Так продолжалось до тех пор, пока в 2025 г. во время планового осмотра медсестра не заподозрила, что у него нет никакой полицитемии. После анализов (судя по всему, первых за 7 лет) выяснилось, что он действительно здоров.

Другим пациентам везет меньше. В 2022 г. американка Лиза Монк обратилась в больницу с подозрением на камни в почках. Помимо камней, КТ показало еще и подозрительное новообразование в селезенке. Когда ей удалили селезенку, образцы были направлены в 4 лаборатории, одна из которых поставила диагноз - светлоклеточная ангиосаркома. Это редкая и крайне агрессивная опухоль, и врачи сообщили Монк, что ей осталось жить не более 15 месяцев. Ее сразу же госпитализировали для интенсивной химиотерапии, в результате которой у нее выпали волосы, а кожа стала “серебристой”. Больница также провела собственное исследование образца селезенки, но на результаты никто не обращал внимание, пока медсестра не обнаружила их спустя месяц. Оказалось, что селезенка Монк была близка к разрыву, из-за чего наблюдалась аномальная активность сосудов, но никакого рака у нее не было.

Иногда пациентам назначают больше курсов лечения, чем требуется, и это может происходить как по ошибке, так и по убеждению врача. В 2023 г. выяснилось, что британский онколог Иэн Браун годами назначал многочисленные курсы цитостатика темозоломида пациентам с опухолями мозга. Помимо обычных побочек - слабости, проблем с костями и поражения печени - темозоломид иногда также вызывает вторичные опухоли, в первую очередь крови. Современные протоколы ограничивают его применение 6-12 месяцами, но Браун заставлял пациентов принимать препарат в течение многих лет, внушая им, что в противном случае они умрут. Один из них регулярно проходил курсы темозоломида на протяжении 16 лет - с 17 до 33. Когда Браун вышел на пенсию, и его пациентов стали вести другие консультанты, они были шокированы избыточностью лечения.

Все эти случаи иллюстрируют системные проблемы онкодиагностики и лечения:
*️⃣ Ошибки лаборатории, которые часто происходят из-за того, что образцов с каждым годом все больше, а персонала недостаточно.
*️⃣ Врачи стремятся обезопасить себя и перестраховаться по принципу “лучше ложная тревога, чем пропущенный рак”. Если пропущенный часто ведет к искам и потере профессиональной репутации, то с ложно диагностированным риски меньше.
*️⃣ Диагностика на основе недостаточных анализов без перепроверки. В случае Пирсона первые анализы выявили у него избыток эритроцитов и гемоглобина, но за 7 лет кровопусканий каждые 2 месяца никто не поинтересовался, изменились ли его показатели. То же самое касается Монк - 3 гистологии из 4 пришли отрицательными на рак, но на основании 4-й ее немедленно начали лечить. Хотя во многих случаях быстрое начало лечения оправдано, этот был слишком подозрительным, чтобы спешить.
*️⃣ Отсутствие “второго мнения”. Многие пациенты доверяют первому врачу, к которому они попали, не пытаясь перепроверить методы лечения, но и врачи часто избегают обращаться к коллегам за консультациями. В результате это приводит к закостенелости мнения там, где требуются гибкость, соблюдение протоколов и принцип “не навреди”.

В США новый скандал, связанный с клиниками по развитию детей с аутизмом. Хотя их формальная цель - помочь маленьким пациентам, на практике все делается во имя прибыли: детям даже не дают спать, чтобы выставить Medicaid счета за большее число часов.

В последние годы клиники по лечению аутизма во многих странах начали расти как грибы после дождя. Причиной стало увеличение числа диагнозов и новые пути финансирования: например, в США его стоимость покрывает Medicaid. Для владельцев клиник это означает постоянно растущий денежный поток - в период с 2020 по 2024 гг. расходы Medicaid на лечение аутизма выросли почти втрое. Колорадо тратит на это больше средств, чем на неотложную помощь по всему штату, а Северная Каролина, которая в 2022 г. потратила $121 млн, в следующем году направит уже более $1 млрд.

Идеология, на которой базируются методы этих клиник, выросла из единственной статьи 1987 г. клинического психолога Оле Ивара Ловааса. В рамках исследования он распределил 38 детей на 2 группы. Дети из экспериментальной проходили занятия по прикладному анализу поведения (ПАП) по 40 часов в неделю, тогда как пациенты из контрольной - только 10. 9 из 19 детей, занимавшихся по 40 часов в неделю, развили нормальную речь, их IQ достиг 94-120, они пошли в нормальную школу. Средний IQ в группе вырос с 54 до 83 баллов. Занимавшиеся по 10 часов достигли меньших результатов: их IQ вырос с 41 до 52. Звучит как чудо? Разгадка в том, что распределение детей по группам не было случайным: Ловаас поместил в экспериментальную группу менее тяжелых пациентов (отсюда и различие в изначальном среднем IQ - 54 против 41) и объявил, что изобрел прорывное лечение от аутизма.

Какие методы он использовал? Все 40 часов проходили одинаково: ребенок сидел за столом перед терапевтом, который давал ему задания - например, показать или сказать что-то. Если ребенок не отвечал, ему давали подсказки. Если ответ был правильным, то он получал награду - сладости, игрушки или похвалу. Если ребенок ошибался, действия повторяли, пока он не придет к правильному ответу. В случае агрессии или самоповреждения ребенка наказывали с помощью электрошока, шлепков или криков.

Хотя современная терапия при аутизме ушла от жесткой дрессировки Ловааса (например, нормальное обучение идет через мотивацию, а не принуждение: ребенок играет с игрушками, а терапевт встраивает обучение в игру), многие клиники продолжают использовать его методы. В этом помогает почти полное отсутствие государственного надзора. Многие сотрудники не имеют не только соответствующей квалификации, но и образования, кроме средней школы.

Условия в клиниках далеки от идеальных: во многих занятия проходят в одной комнате с частично отделенными кабинками как в опен-спейсе. Уставший ребенок может спать не более 7 минут. Компании объясняют это тем, что средства Medicaid не должны растрачиваться, но на самом деле это позволяет им выставлять счета на большие суммы. Телесные наказания формально запрещены, но на практике никуда не делись: случалось, что терапевты били детей, кусали их и ломали им конечности.

При этом такие клиники сами поддерживают поток пациентов: они активно диагностируют аутизм детям, которых приводят сомневающиеся родители. Дальше им заявляют, что их ребенок никогда не добьется прогресса, если не будет заниматься 25, 30 или 40 часов в неделю. В тот момент родители даже испытывают облегчение: бесплатные занятия заменяют дорогостоящие детсады, а сотрудники обещают полноценное развитие детей. Но затем на них начинают давить: клиники годами требуют не отдавать ребенка в школу, потому что ему якобы все еще требуется помощь. Если родители все же записывают его в школу, часто выясняется, что ребенок вполне справляется и с учебой, и с коммуникацией со сверстниками - но в интересах клиник держать его у себя как можно дольше.

При этом, несмотря на попытки урезать избыточное финансирование и ввести контроль, у регуляторов мало шансов из-за политического давления. Как заявил на этот счет сенатор штата Небраска, “никто не хочет быть человеком, который говорит: “Нет, не помогайте детям с аутизмом”.

COVID-19 и последующие вспышки (от обезьяньей оспы до хантавируса Андес и Эболы Бундибугио), получившие международный резонанс, создали новую бизнес-модель для производителей вакцин и препаратов. Если до этого фармкомпаниям приходилось беспокоиться об
1) охвате пациентов (рентабельно было создавать только вакцины от распространенных заболеваний),
2) платежеспособности правительств (африканские инфекции оставались за бортом по понятным причинам),
3) длительных КИ без гарантии результата,
то новая реальность изменила подход кардинально.

Во-первых, теперь выигрывает тот, у кого больше вакцин, даже на ранней стадии - паникующие правительства готовы скупать все, что есть в разработке. Поскольку невозможно предсказать, какая инфекция “выстрелит” в СМИ в следующий раз, нужно иметь в запасе вакцины “от всего”, чтобы предложить властям вовремя. мРНК-платформа, позволяющая делать новые вакцины за считанные часы буквально “на коленке”, подходит для этого идеально. Лучше всех эту модель усвоила Moderna: как только в мире началась паника вокруг Андес, она заявила, что уже создает мРНК-вакцину против хантавирусов, включая этот конкретный вид. Получилось не догнать, так согреться: акции за день выросли с $48,54 до $54,53.

Во-вторых, многолетние исследования теперь можно отложить: препараты купят и так. Британское правительство закупило у Японии для лечения хантавируса фавипиравир (тот самый, которым в России пытались лечить COVID-19). Изначально он предназначался против атипичного гриппа, и все - довольно скромные - доказательства эффективности при хантавирусе происходят из экспериментов in vitro и доклинических испытаний на животных. Тем не менее спрос есть.

В-третьих, интерес (как и желание предоставлять финансирование) к созданию новых препаратов проявляется волнообразно - с каждой очередной вспышкой. Разработчикам приходится ловить момент: привлекать инвесторов, пока можно, потому что борьба с эпидемиями напоминает биполярку. В “маниакальной” стадии правительства применяют все возможные меры, скупают все препараты, которые хотя бы теоретически могут дать эффект, и щедро раздают гранты. Но, стоит вспышке завершиться, истощенные борьбой власти начинают перекрывать поток средств всему, что кажется им не актуальным.

Наука - в отличие от компаний, штампующих вакцины по одному шаблону, - так не работает, и это влияет на академические исследования, продвигающиеся медленно. Например, международный консорциум исследователей еще в 2022 г. разработал моноклональное антитело против Андес. Но финансирование программы прекратили в 2024 г., до того, как создатели успели приступить к КИ, - поскольку вспышки хантавируса считались редкими и не приоритетными. Теперь они рассчитывают, что паника поможет им привлечь инвестиции.

В-четвертых, “старые” препараты никуда не пропадают - как и в случае с фавипиравиром, именно их в первую очередь пытаются применять при лечении “новых” заболеваний. Значительная часть из них потом оказывается бесполезной, но прибыль производитель уже получил. Так, ВОЗ проводит краткосрочные испытания против Бундибугио хорошо известного нам по COVID-19 ремдесивира от Gilead. Поскольку он изначально заявлен производителем как противовирусный препарат широкого спектра действия, а не средство только от коронавируса, это открывает ему двери для закупок при практически любом заболевании.

В результате фармкомпании частично переориентируются на “обслуживание пандемий”, которые обещают больше выгоды, чем производство некоторых обычных препаратов. Хотя рекорд COVID-19 по масштабу контрактов пока не побит, с каждой новой вспышкой механизмы разработки, запуска производства и закупки будут совершенствоваться - и когда грянет новая “угроза для всего мира”, компании будут готовы предложить средство от нее уже через несколько дней. Правда, протестированными иначе, кроме как в лаборатории, они не будут, но это уже детали.

Не успел мир вздохнуть спокойно после вспышки хантавируса, как его постигла новая беда: эпидемия Эболы в ДР Конго и Уганде. Журналисты окрестили ее “угрозой, которую невозможно игнорировать” и “глобальной тревогой вокруг экстраординарного штамма”. ВОЗ объявила чрезвычайную ситуацию международного масштаба, и т.д. Объясняем, почему эта вспышка никогда не станет очередной пандемией, и нет причин беспокоиться, если вы сейчас не в Африке.

Науке известно 4 вида эболавирусов, поражающих людей: Заир, Судан, Бундибугио и Тай-Форест. Из них наиболее распространен Заир, он же самый смертоносный - летальность от 50% до 90%. Нынешняя эпидемия вызвана Бундибугио, который до сих пор обнаруживали дважды: в 2007 г. в Уганде (зафиксированная смертность 34%) и в 2012 г. в ДРК (51%).

Реальная смертность от эболавирусов ниже: в статистику попадают далеко не все заболевшие. Многие переносят его легче, имеют неспецифические симптомы (температура, слабость, боль в животе) без кровоизлияний и остаются недиагностированными. При современном симптоматическом лечении смертность еще ниже.

Почему Эбола опасна для Африки, но для не других стран? Дело в доступности медицинской помощи и местных обычаях. Эбола передается только через телесные жидкости, а не воздушно-капельным путем. Но население деревень, где нет ни больниц, ни врачей, вынуждено обращаться к знахарям, которые не поддерживают стерильность и не меняют инструменты после каждого пациента. Если заболевший умер, его хоронят всей общиной, в соответствии с обычаями не соблюдая никакой дистанции: тело умершего принято омывать, прикасаться к нему и целовать на прощание.

В западных странах ситуация другая. При транспортировке заболевшего его изолируют, а медперсонал соблюдает стерильность - в результате у него практически нет шансов передать вирус через телесные жидкости. Если человек подхватил Эболу и приехал домой во время инкубационного периода, то до появления симптомов он не заразен, а после ему становится не до того, чтобы ходить по офисам и ТЦ. Ухаживающие за пациентами могут заразиться, но на этом этапе со вспышкой уже разбираются местные санитарные службы, и всех помещают на карантин. В результате передача инфекции подавлена в самом начале.

Почему столько шума вокруг именно этого инцидента? Главная причина - продолжающаяся ковидная истерия, о которой мы уже говорили. В 2014-2016 г. в Западной Африке случилась эпидемия Заира, которым заболели 28,6 тыс. человек, из них умерли 11,3 тыс. В 2018 г. в ДРК разразилась еще одна вспышка, в результате заразилось 3,4 тыс. человек. Но поскольку рефлекс в СМИ “где-то в мире началась локальная эпидемия - мы на пороге смертоносной глобальной пандемии” еще не был отработан, они прошли почти незаметно для публики.

Конечно, есть и более рациональные причины: провинция Итури, где нашли вирус, - крупный транспортный хаб, соединяющий ДРК с Угандой и Южным Суданом, и Эбола может распространиться по Африке дальше.

Но все это - головная боль для африканских CDC, а не для западных медико-санитарных служб. Паника в СМИ вызвана не масштабом вспышки, а ее близостью: как только среди заболевших оказывается хоть один гражданин развитых стран, она внезапно оказывается “у порога”. На практике худший пример передачи на Западе связан с жителем США, вернувшимся домой в 2014 г. из Либерии. После того, как у него появились симптомы, он заразил 2 медсестер, но дальнейшую передачу удалось предотвратить. Даже в Африке это успешно делают при наличии ресурсов: например, властям Нигерии в 2014 г. удалось купировать вспышку после всего 20 случаев.

Как следствие, это все еще история о локальных пробелах в африканском здравоохранении. Международным организациям, желающим помочь, стоило бы сосредоточиться на их устранении, а не подпитывании глобальной паники.

Пока общество переваривает новости о хантавирусе, цирк с карантинами на круизных лайнерах продолжается. На этот раз французские власти изолировали 1700 человек из-за норовируса. С ним знакомы почти все, кто ел немытые фрукты летом - он вызывает расстройство ЖКТ, проходящее самостоятельно за пару дней.

“Страшная” вспышка этого заболевания разразилась на круизном лайнере Ambition у берегов Бордо: на его борту находилось 1747 человек, 49 из которых заразились. Около суток власти не разрешали никому сходить на берег и распорядились закрыть бассейны и джакузи. В итоге бессимптомным позволили покинуть судно, но заболевшие до сих пор находятся на нем на карантине.

COVID-19 обеспечил населению ПТСР в глобальном масштабе, который проявляется классическими признаками:

*️⃣ Ощущение, что травмирующая ситуация никуда не делась. “Мы на пороге очередной смертельно опасной мировой пандемии и должны реагировать быстро и мощно”. На практике это оборачивается стрельбой из пушки по воробьям и высадкой десанта ради одного заболевшего.
*️⃣ Повышенная настороженность. Каждое сообщение о новом заболевшем - призрак катастрофы, каждый вирус мутирует в прямом эфире, чтобы стать еще более опасным. Но хантавирусы гораздо менее изменчивы, чем коронавирусы, и, в отличие от COVID-19, они были рядом с нами столетиями. Если за это время они не начали передаваться от одного человека к другому с легкостью гриппа, вряд ли это произойдет в ближайшую пятилетку. Геном вируса с Hondius, кстати, тоже стандартный, никаких внезапных мутаций.
*️⃣ Склонность переоценивать наихудший сценарий. Даже локальные вспышки воспринимаются через призму глобального риска. Пандемические выводы о “мы сделали все, что могли, но вирус вышел из-под контроля и распространился” экстраполируются на новые заболевания и делается вывод, что нужно удвоить усилия.
*️⃣ Сверхподготовка как компенсаторное поведение. План действий изменений не претерпел, и все повторяется как под копирку: отслеживание контактов, дезинфекция и карантины. Но теперь это нужно делать быстрее, масштабнее, выделяя еще больше ресурсов. Испания координировала прибытие Hondius с 22 странами и ВОЗ, многие страны прислали самолеты (в т.ч. с биоконтейнерами для потенциальных пациентов). Все ради горстки заболевших малозаразной инфекцией.

При этом ничего не вылечит постковидный ПТСР лучше, чем разумные протоколы реагирования на каждый случай. Для борьбы с инфекциями вроде хантавирусов корабли должны быть оборудованы лучше, чем просто аптечкой с бинтами и жаропонижающими. Хотя аппарат ЭКМО на каждый круизный лайнер не поставишь, портативная ПЦР-лаборатория в медпункте - реалистичный вариант. В период пандемии многие компании пользовались такими, но потом убрали.

В случае выявления опасного заболевания судно должно сразу оповещать службы здравоохранения. Береговые службы должны быть готовы быстро забирать тяжелых пациентов вертолетами. При этом команда должна знать, где на всем пути следования можно пришвартоваться, если возникнет необходимость, и порты должны быть оборудованы для приема пациентов. Уже сейчас Международные медико-санитарные правила запрещают портам отказывать в швартовке по причине инфекции на борту, но правительства проигнорировали их.

Карантины и отслеживание контактов должны вводиться только пропорционально риску инфекции. Для незначительных заболеваний вроде норовирусов достаточно просить пациентов оставаться в каютах, носить им еду и обеспечить дезинфекцию помещений, не лишая остальных пассажиров радости купания в бассейнах.

Хотя правительства не испытывают энтузиазма по поводу выстраивания скоординированной международной сети реагирования, выбора у них нет: каждая новость о новой вспышке становится поводом для глобальной истерии. Либо они отвечают запоздало и чрезмерными усилиями на каждую, истощая ресурсы и собственную политическую репутацию, либо создают возможности для точечного реагирования. И во втором случае пандемический ПТСР со временем ослабнет сам собой: лучшая психотерапия для него - точные и адекватные ситуации действия властей, раз за разом купирующие вспышки без лишней паники.

Ситуация с хантавирусом показала, что власти не сделали никаких выводов из COVID-19 и реагируют на вспышки заболеваний все так же запоздало и неадекватно.
*️⃣ Действия при COVID-19: вводить карантины, затрудняющие медпомощь, пока вирус распространяется беспрепятственно, сеять панику.
*️⃣ Действия при хантавирусе: отказывать пациентам в лечении из-за минимального риска распространения, вести себя как при вспышке натуральной оспы, одновременно уверяя публику, что все в порядке.

Хантавирусы (в т.ч. Андес) отличаются медленным распространением, долгим инкубационным периодом и неспецифическими симптомами в первые дни. Как следствие, лайнер целый месяц бороздил просторы Атлантики, пока несколько пассажиров страдали от слабости, ломоты в костях и высокой температуры в полной уверенности, что у них грипп.

В результате из 150 с лишним человек, месяц находившихся в замкнутом пространстве, заразились 11 и умерли 3 (двоим из них было 70 и 69 лет). Одна из причин, по которым эти смерти вообще произошли - лайнер не был оборудован для лечения подобных заболеваний, там был базовый набор лекарств и кислородные баллоны. К концу апреля единственный судовой врач слег, и пассажирам пришлось лечить друг друга самостоятельно.

Что в это время делали власти? Когда в начале мая стало понятно, что речь идет о локальной вспышке, ответственность за лайнер начали перекидывать как мяч в игре в “горячую картошку”. 3 мая Hondius прибыл в Кабо-Верде, где ему отказали в швартовке, сославшись риск для населения. 6 мая судно направилось к Тенерифе, где местные власти оказались не намного гостеприимнее. За несколько часов до его прибытия президент Канарских островов Фернандо Клавихо отправил министру здравоохранения Испании Монике Гарсия ИИ-заметку о том, что “крысы - отличные пловцы”. По его мнению, это делало приближение лайнера к Тенерифе чрезвычайно опасным. Но испанский минздрав заявил, что переносчиком хантавируса служат не крысы, а патагонские длиннохвостые мыши, которые не умеют плавать. После длительных дискуссий Испания отменила запрет Клавихо и позволила Hondius зайти в порт.

Тем временем меры предосторожности были без изменений взяты из протоколов COVID-19. Хантавирус не передается от человека к человеку так легко как гриппоподобные заболевания, только через тесный контакт - и даже это происходит крайне редко. Но пассажиров встречали в закрытых защитных костюмах, масках и респираторах и поливали дезинфицирующим раствором. Багаж им пришлось оставить на лайнере. Тест одного человека с кашлем сочли “слабоположительным”, после чего его отправили домой в биоизоляционном отсеке самолета. На следующий день его кашель прошел.

Подобных случаев множество. В голландской больнице 12 медработников отстранили от работы и поместили на 45-дневный карантин из-за того, что анализы пациента были взяты без “должных предосторожностей”. Одновременно власти напомнили, что риск “очень-очень низкий”, и призвали не паниковать.

Когда стало известно об 1 потенциальном случае на архипелаге Тристан-да-Кунья, группа из 6 десантников и 2 врачей высадилась туда с самолета ВВС Великобритании, который также сбросил кислородные баллоны и медицинское оборудование. Заодно ВВС доставили 14 ящиков оборудования и 2 офицеров оперативного планирования на соседний остров Святой Елены, который никто из пассажиров Hondius не посещал вообще.

Визит главы ВОЗ на Тенерифе, призванный убедить общественность, что все в порядке, ожидаемо произвел противоположный эффект - если руководство ВОЗ лично занимается этим случаем, то точно все пропало. И так далее, и тому подобное.

Есть ли смысл в этой бурной деятельности? Ни малейшего. Хантавирус - не редкое заболевание. Ежегодно в мире регистрируется 60-100 тыс. случаев, половина приходится на Китай. На самом деле их больше: многим пациентам диагностируют грипп, и только потом некоторые случайно узнают, что у них есть антитела к хантавирусу. Даже случаев более тяжелого легочного хантавируса, в т.ч. Андес, в ЛА зафиксировали 229 только за 2025 г. Но поскольку тогда шумиху в СМИ никто не устраивал, их лечение прошло в штатном режиме.

Российские власти намерены создать “первый в мире” геннотерапевтический препарат против старения. Цель проекта - улучшить демографическую ситуацию за счет продления жизни населения. Разбираемся, стоит ли россиянам ждать “укола бессмертия” в каждой поликлинике через несколько лет.

Впервые новость о создании чудо-препарата сообщил замминистра науки и высшего образования Денис Секиринский. По его словам, это “перспективное направление - генная терапия старения: ген RAGE - рецептор, активация которого запускает старение клетки, блокировка этого гена, напротив, способна продлить её молодость. На этом принципе сформулирована амбициозная задача - разработать первый в мире геннотерапевтический препарат, целенаправленно блокирующий упомянутый рецептор”.

В чем здесь подвох? Во-первых, RAGE не “запускает” старение клетки - в этом участвует слишком много процессов. Его функция - подавать сигнал тревоги, когда накапливается клеточный “мусор”. Это привлекает иммунные клетки, которые уничтожают все ненужное и способствуют восстановлению ткани. В молодом организме все процессы происходят быстрее и эффективнее, включая обновление клеток, и сигнал от RAGE поступает временно: как только причина устранена, в нем больше нет необходимости. Но с возрастом обновление ткани замедляется, и в клетках накапливается много отходов - гликированные и окисленные белки, поврежденные липиды, фрагменты клеточных структур и другие молекулы стресса. Сигнал от RAGE становится постоянным, уровень цитокинов повышается, а воспаление перерастает в хроническое. Соответственно, если “отключить” RAGE, можно снизить уровень воспаления, но на общие процессы старения это не повлияет.

Во-вторых, у отключения этого рецептора есть не только плюсы, но и минусы. Организм начнет хуже реагировать на повреждения тканей, ответ на инфекции может стать слабее, а заживление будет протекать медленнее. Кроме того, у организма есть и другие пути поддержания воспалительного сигнала, и нет гарантии, что без RAGE проблема хронического воспаления будет решена. Заодно RAGE участвует не только в запуске воспалительного ответа, но и в его прекращении, и без него координация иммунитета может пострадать. У мышей с дефицитом RAGE наблюдались нарушения адгезии лейкоцитов (необходимой для их проникновения в очаг воспаления) и нехватка тромбомодулина, регулирующего свертываемость крови. Помимо этого, у них быстро развивался фиброз миокарда.

Ко всем этим проблемам разработчики “укола от старости” предлагают добавить еще и риски генной терапии: повышенную вероятность онкологических заболеваний, иммунную реакцию на вектор, гепатотоксичность, нередко приводящую к смертельным исходам. Пациенты с неизлечимыми генетическими заболеваниями идут на этот риск, потому что без генной терапии их состояние будет еще хуже, но здоровым людям она может дополнительно сократить жизнь. В результате КИ такого препарата с соблюдением этических стандартов должны занять десятилетия - и их итоги, скорее всего, будут неутешительные.

Что интересного этот проект теоретически может принести медицине? Попытку масштабирования производства, при котором геннотерапевтический препарат будет выпускаться массово и стоить недорого. До сих пор генная терапия развивалась в условиях западной системы стимулов, где оплата идет “снизу” от незначительного числа пациентов, с которых нужно получить прибыль, не только покрывающую себестоимость, но и приносящую выгоду производителю. Российская модель потенциально может сломать эту практику: прибыль здесь идет через массовые госзаказы, и стоимость одной дозы снижается. Главное, чтобы выход на дешевое производство не означал обязательную “вакцинацию от старости” для всех.