COVID-19 и последующие вспышки (от обезьяньей оспы до хантавируса Андес и Эболы Бундибугио), получившие международный резонанс, создали новую бизнес-модель для производителей вакцин и препаратов. Если до этого фармкомпаниям приходилось беспокоиться об
1) охвате пациентов (рентабельно было создавать только вакцины от распространенных заболеваний),
2) платежеспособности правительств (африканские инфекции оставались за бортом по понятным причинам),
3) длительных КИ без гарантии результата,
то новая реальность изменила подход кардинально.

Во-первых, теперь выигрывает тот, у кого больше вакцин, даже на ранней стадии - паникующие правительства готовы скупать все, что есть в разработке. Поскольку невозможно предсказать, какая инфекция “выстрелит” в СМИ в следующий раз, нужно иметь в запасе вакцины “от всего”, чтобы предложить властям вовремя. мРНК-платформа, позволяющая делать новые вакцины за считанные часы буквально “на коленке”, подходит для этого идеально. Лучше всех эту модель усвоила Moderna: как только в мире началась паника вокруг Андес, она заявила, что уже создает мРНК-вакцину против хантавирусов, включая этот конкретный вид. Получилось не догнать, так согреться: акции за день выросли с $48,54 до $54,53.

Во-вторых, многолетние исследования теперь можно отложить: препараты купят и так. Британское правительство закупило у Японии для лечения хантавируса фавипиравир (тот самый, которым в России пытались лечить COVID-19). Изначально он предназначался против атипичного гриппа, и все - довольно скромные - доказательства эффективности при хантавирусе происходят из экспериментов in vitro и доклинических испытаний на животных. Тем не менее спрос есть.

В-третьих, интерес (как и желание предоставлять финансирование) к созданию новых препаратов проявляется волнообразно - с каждой очередной вспышкой. Разработчикам приходится ловить момент: привлекать инвесторов, пока можно, потому что борьба с эпидемиями напоминает биполярку. В “маниакальной” стадии правительства применяют все возможные меры, скупают все препараты, которые хотя бы теоретически могут дать эффект, и щедро раздают гранты. Но, стоит вспышке завершиться, истощенные борьбой власти начинают перекрывать поток средств всему, что кажется им не актуальным.

Наука - в отличие от компаний, штампующих вакцины по одному шаблону, - так не работает, и это влияет на академические исследования, продвигающиеся медленно. Например, международный консорциум исследователей еще в 2022 г. разработал моноклональное антитело против Андес. Но финансирование программы прекратили в 2024 г., до того, как создатели успели приступить к КИ, - поскольку вспышки хантавируса считались редкими и не приоритетными. Теперь они рассчитывают, что паника поможет им привлечь инвестиции.

В-четвертых, “старые” препараты никуда не пропадают - как и в случае с фавипиравиром, именно их в первую очередь пытаются применять при лечении “новых” заболеваний. Значительная часть из них потом оказывается бесполезной, но прибыль производитель уже получил. Так, ВОЗ проводит краткосрочные испытания против Бундибугио хорошо известного нам по COVID-19 ремдесивира от Gilead. Поскольку он изначально заявлен производителем как противовирусный препарат широкого спектра действия, а не средство только от коронавируса, это открывает ему двери для закупок при практически любом заболевании.

В результате фармкомпании частично переориентируются на “обслуживание пандемий”, которые обещают больше выгоды, чем производство некоторых обычных препаратов. Хотя рекорд COVID-19 по масштабу контрактов пока не побит, с каждой новой вспышкой механизмы разработки, запуска производства и закупки будут совершенствоваться - и когда грянет новая “угроза для всего мира”, компании будут готовы предложить средство от нее уже через несколько дней. Правда, протестированными иначе, кроме как в лаборатории, они не будут, но это уже детали.