#Шалимовправ

РЕЙТИНГ АВТОРСКИХ TELEGRAM-КАНАЛОВ ПОЛИТОЛОГОВ-ПОЛИТТЕХНОЛОГОВ* Топ-30. Рейтинг подготовлен Telegram-каналом «Политтехнологи» 10 сентября 2026 года

В рейтинг вошли публичные авторские каналы по совокупности данных: популярность, цитируемость, информированность, охваты (прежде всего, «естественные», количество подписчиков (далеко не главное, но влияет на рейтинг), влияние на сообщество, экспертность канала и вовлечение экспертов. Также использованы данные известных рейтинговых сайтов и опросы политологов.

1. The Гращенков
2. Политджойстик/Politjoystic
3. ПолитологОрлов
4. ЧАДАЕВ
5. Homo Politicus. Мария Сергеева
6. Глебсмит
7. Как бы Mikhail Vinogradov
8. Чисто для фиксации
9. Телеграбля
10. Что-то знаю / Павел Данилин
11. Харисов о политике
12. Калачев-пост
13. Политбюро 2.0
14. АСАФОВ
15. Старовойтов о политике
16. Политген
17. Campaign Insider | Павел Дубравский
18. Мысли ВиктОра
19. Чеснаков
20. ЛИСТРАТОВ
21. Вадим Попов Мнение
22. Анна Федорова
23. Павел Склянчук/Эксперт по Госдуме
24. #Шалимовправ
25. Аксютенко Life
26. Еловский. Политика и управление
27. Политесса Кислицына
28. Александр Сайгин
29. ГРИЩУК
30. Женская политика и лидерство

Есть замечания, предложения, вопросы — пишите.

ПОДПИСАТЬСЯ ✅ Telegram-канал «Политтехнологи»

Глава Республики Тыва Владислав Ховалыг в подкасте Сибирь

📱Youtube

📱 ВК

Поговорили с архитектором тувинского чуда Владиславом Товарищтайовичем Ховалыгом.

Больше года прошло, как мы первый раз предложили сделать подкаст с Ховалыгом. Но он, человек непубличный, мастерски откладывал – то график не сходится, то «давайте после командировки в Омск». Даже в назначенный день мы услышали «сегодня совещание, давайте завтра». Думали, так и останется Ховалыг для нас легендой, о которой можно только писать, но не слышать вживую.

Но случилось. Уговорили.

Ховалыг оказался именно таким, каким его знают в Туве: въедливым, без пафоса, но с железной логикой.

О чём говорили? О том, как за пять лет вытащить регион с периферии в центр федеральной повестки. О льготной ипотеке под 2%, которую он лично выбивал. И даже о самой вкусной тувинской еде.

Буду благодарен коллегам из дружественных телеграм-каналов за репосты и упоминания: Московская прачечная, Неудаща, Футляр для курая, Украина не Россия, Наивная политология, Пятилетка, Плавильный котел, Нетленка, Критик новостной ленты, Зона особого внимания, Пульс Дона, Донбасский кейс, Северный взгляд, Поднять перископ!, Уралньюз, Винтажный модерн, Хакасия, Пульс Хакасии, Псковская лента новостей, Сибиряк и другие.

Тува должна платить за себя. Но не прямо сейчас

В «Газете.Ru» вышел интересный материал о том, как устроено финансирование энергетики Тувы.

С 2024 года Тува и Иркутская область находятся в системе совместного тарифного регулирования. Это позволило снизить сетевой тариф в Туве примерно на 83%. Для республики это принципиально важно: без такой меры стоимость электроэнергии для бизнеса могла бы стать практически заградительной.

Но есть обратная сторона.

Часть расходов тувинской энергетики фактически распределяется на потребителей Иркутской области. По оценкам экспертов, речь идёт более чем о 2,4 млрд рублей в год. Причём сейчас обсуждается десятилетняя программа: в 2027–2036 годах около 8,4 млрд рублей тарифного финансирования предполагается направить на развитие тувинских электросетей.

Самое интересное: между энергосетями двух регионов вообще нет прямой физической связи. Объединены не сети, а тарифное регулирование и, по сути, финансовые потоки.

Сразу оговорюсь: меньше всего здесь вопросов к руководству самой Тувы.

Наоборот, власти республики молодцы, что последовательно лоббируют интересы своего региона и добиваются ресурсов для его развития. Это их работа. Любой губернатор должен стараться привлечь на свою территорию как можно больше инфраструктурных инвестиций, федерального финансирования и крупных проектов.

Тем более что Туву действительно развивать надо. Без новой энергетики, дорог и другой инфраструктуры там не появятся крупные инвестиции, новые предприятия и, в конечном счёте, новая экономика.

А вот решения о том, каким образом финансировать это развитие и между кем распределять расходы, принимаются уже не руководством Тувы. И обсуждать, на мой взгляд, нужно именно выбранный механизм, а не желание республики получить деньги на развитие.

Я при этом сторонник довольно простого принципа: каждый должен платить сам за себя. В том числе Тува.

Проблема в другом. Чтобы начать зарабатывать больше завтра, Туве нужны деньги на развитие сегодня.

То есть сейчас республика фактически занимает на своё будущее.

Это нормальная инвестиционная логика. Бизнес тоже занимает деньги, чтобы построить новый завод. Семья берёт ипотеку, чтобы купить жильё. Государство вкладывается в инфраструктуру, которая должна создать новую экономическую активность.

Поэтому федеральные деньги на развитие Тувы я бы воспринимал не как содержание республики, а как длинные инвестиции в территорию.

Второй источник — инвесторы. Если крупные компании собираются осваивать месторождения Тувы, строить предприятия и в будущем получать там прибыль, логично, чтобы они участвовали и в создании необходимой для этого инфраструктуры.

А дальше задача самой Тувы — превратить вложенные сегодня деньги в экономический рост, рабочие места, налоги и собственные доходы.

Тува должна в конечном счёте сама оплачивать своё развитие. Просто сначала ей нужен капитал, чтобы это развитие запустить.

И этот капитал, на мой взгляд, должен приходить прежде всего из федеральных инфраструктурных инвестиций, от инвесторов и через другие механизмы длинного финансирования.

Иркутская область и Тува не должны между собой что-то делить или выяснять. У них вообще нет конфликта интересов как у регионов. Есть федеральная задача развития территории и вопрос о том, как правильнее её финансировать.

Вообще это хороший пример того, как стоило бы говорить о развитии Сибири.
Не «дайте регионам больше денег».

А «дайте территориям возможность инвестировать в будущий рост — и требуйте, чтобы эти инвестиции превращались в экономическую самостоятельность».

Потому что конечная цель региональной политики — не научиться всё сложнее перераспределять деньги между территориями.

Цель — сделать так, чтобы территория, которой сегодня нужны инвестиции, завтра могла зарабатывать сама.

Я живу в России

Когда я переехал в Москву, первые два года внутренне считал, что нахожусь в командировке. На вахте.

Мой дом – в Красноярске, а в столице я просто работаю. Так сложились обстоятельства.

Я продолжал так думать даже через год после того, как мы взяли ипотеку и я стал собственником московского жилья.

Потом Москва постепенно стала домом.

Не через подавляющие все человеческое Кремль, ВДНХ и столичный статус. А через домашний уют, двор, в котором почти круглосуточно слышны детские голоса, кружки и секции детей, прогулки по паркам, любимые места и десятки точек на карте, где постоянно происходили деловые и дружеские встречи.

Моё покорение Москвы вообще началось с того, что с первого дня я стал по ней ездить.

Теперь передвигаюсь по столице на всём: личном автомобиле, каршеринге, метро, автобусах, МЦД, трамваях. Карта Москвы прогрузилась в голову настолько, что, когда я оказываюсь за рулём в Красноярске, родной город кажется мне почти игрушечным, а местный стиль вождения – сонным и часто нерациональным.

При этом Красноярск никуда из моей жизни не исчез.

Там живут мои родители, бабушки, родственники. Но изменилась и сама география близких мне людей. Когда мне исполнилось 33 года, на день рождения в Красноярске пришло больше двадцати родственников и друзей с семьями. Теперь многие из них разъехались: Москва, Петербург, Абакан, Псков, другие города и страны.

Постепенно расширялась и моя собственная география.

Когда мы жили в Красноярске, много путешествовали по Сибири: объехали почти все крупные города от Байкала до Омска, однажды даже отправились на машине в Ташкент и Самарканд через весь Казахстан.

После переезда в Москву начали осваивать центральную Россию: Золотое кольцо, Северо-Запад до Петрозаводска, соседнюю Белоруссию до Бреста и Гродно.

Сейчас на моей личной карте – 35 регионов России. Только в этом году я побывал в пятнадцати: где-то впервые, куда-то возвращался снова. Где-то был туристом, где-то работал, но практически везде пытался понять место – его историю, культуру, людей, идентичность.

А сейчас я вернулся в Москву после большого путешествия, которое продолжалось больше трёх месяцев.

И такие возвращения каждый раз заставляют немного заново собирать самого себя.

У Арнольда ван Геннепа путешествие – классическая лиминальная стадия инициации: ты уже вышел из прежнего состояния, но ещё не вошёл в новое. Это пространство перемен, в котором трансформируется твоя идентичность.

А путь героя Джозефа Кэмпбелла заканчивается возвращением домой. Только после большого путешествия и герой, и дом уже другие.

И в этот раз после возвращения я вдруг очень ясно понял одну вещь.

Я живу в России.

Не в Москве вместо Красноярска. И не в Красноярске, временно находясь в Москве.

Мой дом просто стал гораздо больше.

Прифронтовой Белгород. Вайбовый Петербург. Провинциальная Калуга. Милые Чебоксары. Неудобный, зато с наукой и технологиями Новосибирск, в котором я в этом году был уже три раза. Такая азиатская Тува. Такой европейский Выборг. Древнерусская Ладога. Превозмогающий любые условия Норильск. Улан-Удэ, до которого лететь шесть часов. Магический Абакан, с которым у меня связано так много. Исторически Великий Новгород. Энергетический вампир Иркутск – бывший купеческий мегаполис. Переживающий не лучшие времена родной Красноярск. И «зажравшаяся» Москва, частью которой я незаметно для самого себя стал.

Все эти города совершенно разные. С некоторыми у меня сложные отношения. Некоторые люблю. Некоторые раздражают. В одни хочется возвращаться постоянно, в других достаточно побывать время от времени.

Но почти везде я чувствую странное ощущение узнавания.

Не «я приехал куда-то», а «я приехал в другую часть своего».

Наверное, это и есть главное изменение, которое произошло со мной за последние годы.

Когда-то мой дом помещался внутри Красноярска.

Потом у меня появилось два дома – Красноярск и Москва.

А сейчас география дома перестала совпадать с границами города.

И поэтому фраза, которая раньше была для меня просто указанием места жительства, теперь означает совсем другое:

Я живу в России.

Регион — это проект. Почему одни территории развиваются, а другие нет

Привычно считать, что для развития региона нужны деньги. Много денег – много развития. Мало денег – соответственно, регион обречен оставаться бедным.

Но это не так.

В России полно регионов, через которые за последние 20 лет прошли сотни миллиардов рублей инвестиций, а качество жизни, городская среда, структура экономики и даже настроение людей принципиально не изменились. Деньги освоены, объекты построены, отчеты написаны – развития не произошло.

И наоборот, иногда достаточно посмотреть на территорию через 5–7 лет, чтобы увидеть, что она пришла в движение.

Почему?

Мне кажется, мы вообще неправильно понимаем, что такое развитие региона.

Регион – это проект.

И у этого проекта должен быть субъект развития.

Возьмем Туву, про которую я много пишу последние годы. Еще совсем недавно республика воспринималась практически исключительно как бедная периферия: дотационная экономика, инфраструктурная изоляция, огромный аварийный жилой фонд, почти отсутствующее жилищное строительство, дефицит энергии, отток наиболее активных людей.

А теперь попробуйте просто перечислить то, что происходит там одновременно. За пять лет ввод жилья вырос в разы. Льготная ипотека под 2% создала платежеспособный спрос, спрос запустил строительство, строительство потянуло за собой подрядчиков, производство стройматериалов, благоустройство и инфраструктуру. Параллельно Россети строят фактически новое «тувинское ГОЭЛРО», решая проблему энергодефицита. Ростех получил лицензии на месторождения. Росатом заходит не только с промышленными проектами, но и с медициной. Сбер – с образованием и здравоохранением. Появились ВТБ, Альфа-Банк, федеральный ритейл.

Каждый из этих проектов по отдельности еще не является развитием. Шахта – это шахта. Новый жилой комплекс – несколько домов. ЛЭП – провода и столбы. Школа программирования – несколько сотен обученных людей.

Развитие начинается тогда, когда между всем этим появляются связи.

Энергетика позволяет запускать производство. Производство создает рабочие места. Рабочие места создают спрос на жилье. Новое жилье удерживает молодые семьи. Бизнесу нужны специалисты – появляется запрос на образование. Рост экономики увеличивает доходы бюджета – возникают возможности для городской среды и социальной инфраструктуры.

Получается цепная реакция.

И вот это, на мой взгляд, принципиальная разница между освоением бюджетов, реализацией отдельных проектов и развитием территории.

Можно построить завод и не изменить регион. Можно построить университетский кампус и получить красивое здание, но без драйва внутри. Можно вложить миллиарды в туристический кластер, куда никто не поедет. Можно написать стратегию развития на 300 страниц, провести стратегическую сессию, собрать лучших московских консультантов – и через пять лет обнаружить, что ничего принципиально не изменилось.

Потому что регион невозможно развивать набором мероприятий. Нужен кто-то, кто собирает их в единый проект.

Таким субъектом может быть губернатор и его команда. Иногда – крупная корпорация (как в случае с Норильском и Норникелем). В отдельных случаях – сильный город, университет или группа предпринимателей. Лучше, когда возникает коалиция всех этих игроков.

Но кто-то должен постоянно задавать один и тот же вопрос:

А что мы здесь вообще строим?

Не сколько миллиардов освоим в этом году. Не какое место займем в очередном рейтинге. Не сколько объектов торжественно откроем.

Как должна выглядеть эта территория через десять лет? Какие люди должны здесь жить? Где они будут работать? Сколько будут зарабатывать? Где учиться их дети? В каком городе они будут жить? Почему талантливый 20-летний парень должен остаться здесь, а тот, кто десять лет назад уехал в Москву, – захотеть вернуться?

И вот здесь мы приходим к главному. Конечным объектом развития вообще является не территория.

А человек.

Если после десятилетия «развития» человек все равно хочет собрать чемодан и уехать, значит, что-то пошло не так.

Регион – это проект. А человек – его главный результат.

Многодетная семья – это маленькая корпорация

В какой-то момент количество детей переходит в качество управления.
Когда ребёнок один, многое можно держать в голове. Когда их двое – приходится договариваться. Трое требуют логистики. Четверо – системы.

Семья перестаёт быть домохозяйством и превращается в полноценную организацию.

Только уволить никого нельзя. Совет директоров спит в одной кровати. А акционеры регулярно устраивают корпоративные конфликты из-за съеденной кем-то шоколадки.

Я вообще думаю, что многодетность сильно недооценена как управленческий опыт.

Возьмём обычное утро большой семьи. Один не хочет вставать. Вторая не может найти любимую блузку, в стирке ли она, в сушке, «па-па, ну где она»? Третий внезапно сообщает, что сегодня физкультура. Четвёртый заснул вчера в 2 ночи, какой ему садик в 8 часов утра?

И всё это происходит до того, как родители начали собственный рабочий день.

Это логистика.

Причём по сложности иногда не хуже управления небольшой компанией. У каждого члена семьи свой календарь: школа, детский сад, кружки, секции, олимпиады, врачи, дни рождения. И есть ограниченное количество взрослых, автомобилей и часов в сутках.

Следующая функция – финансы.

Появляется бюджетирование, планирование крупных расходов, резервирование, закупки, эффект масштаба. Ты довольно быстро начинаешь понимать разницу между постоянными и переменными издержками без всякого MBA.

Например, отпуск – инвестиционный проект. Поездка всей семьёй куда-нибудь далеко уже требует финансовой модели, логистической схемы и смелости.

Есть и HR.

У каждого ребёнка свой характер, способности, слабости, мотивация. Одного надо подтолкнуть. Второго направить. С третьим работает договорённость. С четвёртым – только личный пример.

Дальше – делегирование.

Своими глазами видел, как в семье с одним ребенком, памперс меняли втроем – мама, папа и бабушка одновременно.

В большой семье эта управленческая модель быстро потерпит крах.

Поэтому дети постепенно получают зоны собственной ответственности. Даже если тебе год.

Кто-то (не все) отвечает за свои вещи, кто-то (на самом деле никто) – за порядок, кто-то уже способен самостоятельно куда-то съездить или что-то организовать.

И выясняется удивительная вещь: чем больше людей в семье, тем меньше она может позволить себе тотальный контроль. Большая семья вынуждает доверять.

Ещё одна функция – управление конфликтами.

В семье из шести человек невозможно построить мир, в котором интересы всех всегда совпадают.

Но самая интересная функция – стратегия.

Потому что большую семью невозможно строить только сегодняшним днём.
Нужно думать, где жить через пять лет. Сколько понадобится комнат. Где будут учиться дети. Как будет развиваться карьера обоих родителей. Как обеспечить образование. Как путешествовать. Как сохранить отношения между мужем и женой, когда вокруг постоянно находится маленькая социальная группа со своими запросами.

И наконец, появляется то, что в больших компаниях любят называть корпоративной культурой.

У семьи возникают собственные правила, шутки, фразы, традиции, места, ритуалы.

Поэтому мне всегда кажется странным, когда многодетные семьи автоматически записывают в категорию слабых, нуждающихся и социально уязвимых.
Да, среди многодетных семей есть бедные семьи. Им безусловно нужно помогать.
Но сама по себе многодетность – не инвалидность и не социальная проблема.
Наоборот.

Многодетность – одна из самых сложных жизненных стратегий, которые вообще может выбрать современный человек. Она требует денег. Времени. Здоровья. Устойчивых отношений. Переживать кризисы. Работать в условиях постоянной неопределённости.

Поэтому государству стоило бы смотреть на многодетные семьи не только как на объект социальной поддержки.

Это ещё и люди, которые взяли на себя очень большой проект. Причём проект с горизонтом планирования лет в пятьдесят.

Есть ещё одна вещь, которая отличает семейную корпорацию от обычной.
Обычная компания существует ради результата.