#философия
Есть как минимум две «науки». Первая «наука» — это исследование «внешнего» мира, универсальных, всеобщих и неизменных «законов»; наука доказуемая или хотя бы опровергаемая (фальсифицируемая); она устанавливает «объективные» законы и факты, которые не зависят от познающего, допускают универсальное теоретическое представление (в основном математическое) и могут быть предсказаны или наоборот экстраполированы ретроспективно. Такая наука верит в существование стабильных «объектов», «сущностей», а также в редуцируемость любого уровня реальности к базовому уровню — регулируемому механистическими принципами поведению «материальных» частиц. Подавляющее большинство ученых (как естественников, так и гуманитариев) занимаются именно такой «наукой» и разделяют ее основные метафизические предпосылки, в частности идею о том, что она дает исчерпывающее знание или описание действительности. Проблема, однако, в том, что это — воображаемая наука, которой не существует нигде за пределами научно-популярных лекций и плохих учебников по соответствующим специальностям; это также форма сциентистской идеологии, которая активно продвигается в массовое сознание через систему образования.
 
Но есть и реалистичная наука… По сути, это параллельная реальность, известная метанауке, науковедению, — области, в которой работают люди, действительно когда-либо всерьез изучавшие науку или размышлявшие о ней — теоретики, социологи и философы науки. В реалистичной науке каждый элемент воображаемой науки представляет собой не постулат, а объект рефлексии и критического анализа: что такое «материя»? Существуют ли «частицы»? Что такое «слепое пятно» науки и как вписать познающего в научную картину мира? Насколько адекватна концепция «объективности» и не является ли она завуалированной формой интерсубъективности? Как формируется «объективность» в качестве эпистемологической категории? Как возможны необъективистские представления «научных законов» и каково соотношение этих законов с номологическими машинами? Что такое «сложная система» и каков онтологический статус эмерджентности? Что такое нисходящая причинность и причем тут сознание? Какова природа научного моделирования и почему новоевропейская наука пошла по пути математической объективации? Что такое научная идеология и причем тут варварство? Действительно ли «Земля не движется»? Это — лишь часть вопросов (какие-то уже рассматривались на канале, см. ссылки), и тут еще даже не затронуты проблемы языка, технологии, авторитета и финансирования. В общем, как я говорил в предыдущем посте, всем нам (в особенности философам) следует быть более внимательными к реалистичной науке и поменьше опираться на неотрефлексированные концепты воображаемой науки.
 
В связи с этим вкратце расскажу о книге, с которой недавно ознакомился. У Пола Фейерабенда была известная работа «Против метода» (1975), в которой он стремился показать, что «единого метода науки» никогда не существовало и что для научного прогресса крайне необходимы плюрализм и приумножение научных теорий. Пятьдесят лет назад, возможно, это звучало радикально, сейчас же идея об отсутствии единого метода тривиальна. Что действительно нетривиально, так это идея, высказанная в работе ведущего современного философа науки Стивена Френча с говорящим названием «Таких сущностей, как теории, просто не существует» (2020; также см. перевод интервью с ним). В понимании науки Френч отстаивает радикальный элиминативистский неопрагматизм: существуют не «теории», а лишь «теоретически-обрамленные фрагменты научной практики» (свои мысли по этому вопросу я излагал здесь и здесь).
 
Позиция Френча вытекает из его общей неудовлетворенности существующими подходами в понимании теорий. Он подробно разбирает «синтаксический подход» (теория как логико-лингвистическая сущность, абстрактный формализм, набор постулатов и правил соответствия, которые связывают теоретический словарь с наблюдаемыми феноменами) и «семантический подход» (теории не как наборы пропозиций, а как экстралингвистические сущности — семейства математических моделей, причем аксиомы служат лишь для выделения релевантных теоретико-множественных структур, которые непосредственно определяют класс моделей, составляющих теорию). Френч показывает их несостоятельность как в эпистемологическом плане, так и в плане применимости к реальным научным моделям. Кроме того, он критикует денотационный подход, согласно которому теория «репрезентирует» целевую систему (например, математические уравнения репрезентируют работу квантовой системы); подход Карла Поппера, относящего теории к «Третьему миру», откуда они «извлекаются» мыслителем; и даже инструменталистский подход, утверждающий, что хорошие теории — это воображаемые конструкции, задача которых не отражать реальность полноценно, а просто быть эффективными. Все это разобрано на широком эмпирическом материале: от модели атома Н. Бора до «возможных миров» Д. Льюиса, от топологии А. Пуанкаре до эфира и флогистона. Вывод автора прост: весь этот материал — от актуальных в наше время до бывших некогда актуальными и никогда не бывших актуальными «теорий» — нельзя охватить какой-то одной категорией, сколь сложно она ни была бы устроена. Всё это — различные проявления мыслительной деятельности.
 
Вместо того чтобы пытаться дать единое определение или совокупность определений, релевантных для всей науки или хотя бы для некоторого исторического этапа развития науки, Френч предлагает следующее: нужно признать, что научных теорий как «онтологических», воображаемых или цельных сущностей просто не существует.
 
[…читать продолжение: единство теории как ретроспективная иллюзия и фрагментированность реальной научной практики…]