#философия
В последние месяцы ко мне уже несколько раз обращались с просьбой порекомендовать что-то интересное и актуальное по философии науки. На самом деле недостатка в литературе нет. Проблема как раз в избытке и сложности материала. Нужны ориентиры. Так что в ближайших постах сделаю краткий анализ 5 книг, которые отметил для себя за последние несколько лет чтения (сами книги можно скачать в библиотеке). Книгу С. Френча о том, что научных теорий не существует, разбирать не буду — о ней уже шел разговор выше. Также опускаю коллективную работу «Слепое пятно», достоинства и недостатки которой разбирались здесь и здесь. Гуссерля и других феноменологов тоже не рассматриваю — об этом уже была серия постов (см. отсюда). И чтобы не тратить время на коллективные труды, сразу сошлюсь на «Оксфордский справочник по философии науки» (2016) под ред. П. Хамфриса — это одна из лучших в мире обобщающих монографий по теме, на которую можно опираться.   
 
Итак, первая книга, на которую я рекомендую обратить внимание, это свежая монография итальянской исследовательницы М. Массими «Perspectival Realism» (2022). Книга Массими — если отбросить ее пронаучную ориентацию, техно-оптимизм и «мультикультурализм» и сосредоточиться именно на вопросе о том, как реально устроено научное познание — наиболее близка к моей собственной позиции, и с большинством ее главных тезисов я согласен; кроме того, в ней я нашел ряд новых идей и метафор, которые позволили мне прояснить и углубить собственные интуиции.
 
Массими развивает подход, который она называет «перспективистским реализмом» — слово «реализм» здесь, на мой взгляд, исключительно эмфатическое и атрибутивное («я не сторонница антиреализма, не записывайте меня в тот лагерь!»), а не содержательное, так что дальше будем говорить просто о «перспективизме» или — чтобы как-то отличать ее подход от других версий перспективизма — об «интеракциональном перспективизме», т. е. перспективизме взаимодействия и познавательного вторжения. Согласно Массими, философам науки необходимо совершить смысловой переход от метафизики к эпистемологии: с вопроса о знании «объективного мира» нужно сместить фокус на то, каким образом исторически и культурно обусловленные сообщества познающих акторов со временем приходят к надежному формулированию научных знаний; иначе говоря, с осмысления мнимой «объективности» познания следует перейти к детальной концептуализации его фактической интерсубъективности (этот тезис близок к неокантианству и гуссерлевской феноменологии, что, как мы увидим ниже, не является совпадением). В данном контексте научные теории понимаются не как нейтральные репрезентации «объективного» мира, которые обладают автономной, абстрактной, метафизической или иной природой; вопрос об их истинности неразрывно связан с надежностью эпистемологических суждений, которая проверяется не изолированно, а на стыке множества различных научных перспектив, или кросс-перспективно.
 
Научная перспектива определяется Массими как исторически и культурно обусловленная интеллектуальная практика конкретного научного сообщества, которая включает в себя выдвигаемые утверждения, доступные экспериментальные, теоретические и технологические ресурсы, а также эпистемические принципы второго порядка, которые служат для обоснования надежности применяемых процедур и формируемых знаний (напр., метарефлексия о том, почему определенные приборы, модели или статистические методы являются достоверными источниками). При этом религиозные, философские и любые метафизические убеждения ученых (в том числе сциентистская метафизика) осознанно исключаются из этого определения: они не объясняют, как сообщество методологически обосновывает свои идеи, хотя и способны объяснить, почему оно тяготеет к определенным взглядам или принимает конкретные идеи на веру.

Научные перспективы суть проявления интерсубъективности познания. В интеракциональном перспективизме проводится различие между истиной (truth) и обоснованием (justification). Истина — это соответствие реальному миру, его «законосообразным зависимостям» и «модально устойчивым феноменам» (подробнее см. ниже), т. е. здесь принимается корреспондентная теория истины в широком смысле; в то же время истина трактуется не как метафизическое совпадение теории со «скрытой сущностью вещей» и не как «взгляд из ниоткуда», а как способность моделей служить «истинностными проводниками» / «инференциальными чертежами», которые позволяют научным сообществам эффективно взаимодействовать с реальностью. Следовательно, истина не является относительной или замкнутой внутри какой-то одной перспективы; скорее, это продуктивная многоперспективная отнесенность к миру, подкрепленная обратной связью. В отличие от самой истины, научное обоснование истины — всегда узко-перспективно. Оно опирается на принципы второго порядка, т. е. на методологические нормативы, существующие в конкретном научном сообществе в данную эпоху. Когда происходит исторический переход от одной научной парадигмы к другой, изменяются именно эти эпистемические и методологические принципы обоснования, тогда как надежно сформированные знания сохраняются в научном инвентаре и могут подвергаться кросс-парадигмальной оценке. Таким образом, перспективы задают стандарты обоснованности и правила выдвижения гипотез, но они не создают мнимых «перспективных фактов» и не владеют отдельными «перспективными истинами»; при этом научные притязания на знание не должны делегироваться какой-то одной изолированной перспективе (например, нельзя свести социальную или биологическую модель к квантовой модели).
 
Важное новшество теории Массими заключается в объяснении центрального механизма, с помощью которого эти пересекающиеся перспективы обращаются с окружающим миром, — механизма «перспективного моделирования». Научные модели обычно неверно понимаются как точные карты или репрезентации действительности; на самом же деле, как полагает Массими, они всегда перспективны и представляют собой гибкие «инференциальные чертежи»: подобно тому как архитектурные чертежи позволяют плотникам, каменщикам и сантехникам координировать свои практические действия, несмотря на «искажение» реальности в самом чертеже (напр., ее сведение к двум измерениям), так и инференциальные модели позволяют различным эпистемическим сообществам продуктивно сотрудничать и делать адекватные выводы об исследуемом сегменте действительности. Эти модели в первую очередь служат инструментами исследования возможностей: они не только моделируют фрагмент реальности, но и порождают набор условных суждений, которые «приглашают» ученых вообразить различные сценарии развития событий и проверить, что принципиально возможно.
 
Другая аналогия Массими — с искусством (см. иллюстрацию): перспектива в обычном смысле (перспектива-1) — это выражение определенной пространственной или культурной точки зрения, свидетельствующей о ситуативности любого познания, т. е. «взгляд» художника на объект, получивший отражение в картине. В акцентировании этой точки зрения и состоит смысл различных форм перспективизма в философии науки. Однако в интеракциональном перспективизме акцент делается на другой перспективе (перспектива-2) — на выражении того, куда устремлен взгляд художника, т. е. на одной или нескольких точках схода на картине; перспектива-2 превращает плоский двухмерный холст в объемное трехмерное «окно в реальность». Именно благодаря этому второму структурному аспекту, как полагает Массими, продуктивные научные модели всегда как бы переоткрывают мир и приглашают к взаимодействию с ним; перспектива-2 задает познанию четкую направленность, но при этом не требует постулирования «единой метафизической природы» в самом конце пути, т. е. это принципиально открытый творческий проект взаимодействия с реальностью.

[...читать продолжение: модально устойчивые феномены, законосообразные зависимости, естественные виды, критические замечания]