В последнее время было много постов и аудиоподкастов по концептуальным проблемам науки: от гуссерлевского «Кризиса европейских наук» до поздних вариантов рецепции, таких как сборник по феноменологии математизации и новая книга «Слепое пятно», подготовленная двумя физиками и одним феноменологом. Все эти работы объединяет то, что они описывают кризис европейских наук с позиций самой «науки» (в широком смысле), а не с позиций философии жизни и экзистенциализма (что имеет место, например, в работе М. Анри «Варварство»). Их также объединяет то, что они не предлагают убедительных решений. И это не совпадение. Уже гуссерлевский вариант «решения», намеченный в «Кризисе» и подробно описанный в рукописях, кажется сомнительным. Да, со времен Галилея наука пошла по пути тотальной математизации и объективации, создала рабочие модели отдельных сегментов действительности и редуцировала саму действительность к этой «надстройке». Мысль Гуссерля проста: базис был замещен надстройкой. Это нерефлексивная наука. Для того чтобы вернуть науке рефлексивность, нужно поставить ее на твердую почву «жизненного мира», а это возможно лишь с помощью феноменологии — «первой философии», описывающей изначальную данность феномена сознанию (а никакой другой «данности» и нет). Помимо довольно симпатичной классификации наук (см. пример реконструкции), подозрительно напоминающей неокантианство, у этого проекта есть и религиозное измерение: он должен раскрыть многочисленные плоды конституирующей способности человека, т. е. созидательной способности, которая, во-первых, дарована Богом, во-вторых, «аналогична» божественной творческой способности, в-третьих, телеологична, т. е. устремлена к телосу — Богу. В своем объективистском пафосе наука скрывает эту способность, феноменология же должна показать, как она «работает» во всем широком спектре человеческого познания — от пассивного синтеза до формирования объективистских суждений. Феноменология должна раскрыть глаза ученым, продемонстрировав глубокую укорененность науки и всего творчества в природе трансцендентального эго.
Согласитесь, звучит так себе. Это не кажется реалистичным ни в каком смысле. Как ученые отреагируют на такую программу? Думаю, те ученые, которые будут способны понять ее по-настоящему глубоко, вероятно, по какому-то недоразумению попали в науку и им лучше заниматься философией — в общем, они станут философами (чтобы ее развивать или всерьез опровергать). Те же, кто ее не поймет, скажут, что это «форма солипсизма», «наука не субъективна» и пр., и именно такую реакцию на феноменологию мы видим на каждом шагу (даже среди профессиональных философов). Очевидно, у подобных проектов есть глубинный изъян — отсутствие аудитории, которая могла бы отнестись к ним всерьез, что отчасти связано с общей идеологизированностью науки, с тотальной пронизанностью системы образования идеологией сциентизма (которая покоится как раз на математизации и опредмечивании).
Изменилось ли что-то в плане конкретных предложений за 100 лет? В книге «Слепое пятно» (также см. аудиоподкаст), которая стремится показать тщетность попыток исключить субъекта из познания и фактическое наличие во всей научной деятельности подспудной субъективности, хорошо почти все (история вопроса, конкретные примеры из области физики, биологии etc.), кроме предложений. Допустим, авторы убедили читателя в том, что «слепое пятно» науки (т. е. субъект научного познания) действительно существует. Что дальше? В заключении они предлагают буквально следующее: давайте
