​​#философия
Эдмунд Гуссерль считал, что «Земля не движется» и носил шапочку из фольги 😊 Второе, конечно, это шутка, а вот с первым все не так однозначно. Эту фразу можно понять, только если уточнить, что такое «Земля», что значит «двигаться», «быть воплощенным», «быть историчным» и «быть с другими». Все это — темы позднего творчества Гуссерля нач. 1920-х — сер. 1930-х гг. (и его учеников — Хайдеггера и Финка), и они в своей совокупности тематизируются как «жизненный мир» (Lebenswelt). Жизненный мир — это почва, в которой, по замыслу Гуссерля, необходимо укоренить всю науку, оторвавшуюся от «первичных (аподиктических) данностей сознания», предпочтя им «производный» мир математического объективизма (книги и подкасты об этом есть здесь). Отличное введение в тему — поздняя рукопись Гуссерля «Коперниканский переворот коперниканского переворота. Перво-Ковчег Земля (Die Ur-arche Erde)» (1934). Ее русский перевод был опубликован в 2010 г., а более полный немецкий оригинал — лишь два года назад, в 11 томе «Гуссерлианы» (выгрузил в библиотеку, папка «Phenomenology»).

Земля (die Erde) для Гуссерля — это «основание» человеческого опыта, его опора. Первоначальный «земной» опыт воплощенного человека, т.е. человека как плоти (Leib), это опыт устойчивости. Сама Земля не есть «тело», и она «не движется». Земля может «двигаться» лишь в производном, физическом смысле; и различие «движения» и «покоя» производно от «земного» опыта, т.е. имеет значение лишь в горизонте Земли как основания. Все тела и их возможные движения тоже имеют значение лишь с опорой на это основание, т.е. с отсылкой к базовому опыту воплощенного и устойчивого «нахождения» на Земле, в «теле-основе» (в данном плане, например, вторичной «землей» для нас становится машина, когда мы едем в ней, но чтобы «покоиться» в машине, нужно уже иметь базовый «земной» опыт устойчивости).

Земля не является «телом», поскольку само понятие «тела», расположенного в пространстве наряду с другими «телами» и занимающего какую-то его часть, приобретает свой смысл в контексте Земли-основания как того, что «размыкает» для нас пространственность с ее возможностями. Какая-то «часть» Земли может ситуативно стать «телом», но не сама Земля как горизонт и целое. Точнее говоря, наша планета Земля гипотетически может стать для нас «телом-в-пространстве», но лишь при условии, что мы будем иметь какое-то другое «основание», по отношению к которому планета Земля окажется чисто внешним «телом-в-пространстве». Земля конституируется в связке с телесностью плоти (Leiblichkeit) и материальной телесностью (Körperlichkeit), а вместе с ними — Небо. В соединении Земли и Неба — открытый горизонт «достижимой дали» и предельный горизонт, или «шар-горизонт» (Horizontkugel).

Во второй половине рукописи Гуссерль критикует физикализм: идея о том, что Землю можно понять как «одно из тел» во Вселенной, а наше историческое бытие в его многообразии — как контингентную форму объектного существования, является «бессмыслицей»; здесь игнорируется не только первичный опыт Земли-основания и нашего воплощенного бытия, но и сама фактичность научного «воззрения» на мир, т.е. что историческое человечество вообще пришло к таким-то и таким-то воззрениям, «раскрыло» мир. Оказывается, что у такой «позиции» как будто «нет» позиции, это взгляд без перспективы, а точнее — без совокупности перспектив, которые только и могут сформировать так называемую «объективность». Как я уже отмечал, Гуссерль понимает интерсубъективность в контексте «трансцендентальной монадологии», так что элиминация перспективы для него есть что-то невозможное и бессмысленное. В данном плане Земля никогда не перестанет быть для пробудившегося к истории (Geschichte) человечества «Перво-ковчегом» (Ur-arche), даже если оно переселится на другие планеты: «Земля так же мало может потерять свой смысл “прародины”, Ковчега мира, как и мое тело не может потерять уникальный смысл прото-плоти (Urleib), из которой любое тело выводит часть своего бытийного смысла, и как мы, люди, предшествуем в своем бытийном смысле животным».