​​#философия
Прото-метафизику, зачатки которой обнаруживаются у Гуссерля, можно охарактеризовать как трансцендентальную монадологию. Этот термин предложен в статье А. Э. Савина; также история вопроса рассматривается в книге Изо Керна, устремленной к синтезу Гуссерля и Лейбница, и в коллективной монографии «The Husserlian Mind» (2022).

В «Картезианских медитациях» (1929–1931) Гуссерль называет «монадой» трансцендентальное эго, охватывающее целостность действительной и возможной жизни конкретного сознания. Хотя лейбницевские монады «не имеют окон», гуссерлевские монады фактически имеют «окна», поскольку они устремлены вовне (через базирующееся на телесности «вживание», «сопереживание», нем. Einfühlung) — друг к другу и, в конечном счете, в общий «интерсубъективный» (~ объективный) мир. Монады в каком-то смысле «совместно конституируют» друг друга, отражаются одна в другой (несмотря на феноменологическую первичность «моего» сознания): эго как эго возможно лишь в паре с Другим, причем эго конституируется и как «другое для Другого», лишь в таком многостороннем конституировании обретая свою подлинную самость. Более того, Гуссерль называет трансцендентальную интерсубъективность, или вселенную монад, «первым в себе бытием», которое предшествует любой объективности мира и несет саму объективность. Это нужно мыслить прежде всего феноменологически и лишь затем метафизически, переходя к проблемам «случайной фактичности» — смерти, судьбы, смысла истории, ценностей и пр., т. е. к «иррациональной» метафизике.

В рукописях 1930-х Гуссерль расширяет понятие «монады» на всех «субъектообразных» живых существ, разделяя их на типы: «спящие монады» (находящиеся лишь в «инстинктивной» коммуникации); бодрствующие монады (вероятно, имеются в виду животные); монады, ориентированные на разумное самоконституирование и на понимание мира (люди). В одной из рукописей «спящие монады» делятся на «доживотные, растительные и дорастительные». По поводу статуса «неорганического» мира Гуссерль колебался: если в 1920-е — нач. 1930-х гг. «объектный» мир является чем-то вроде «авансцены» для монад, местом схождения их перспектив и коммуникации (т. е. он в каком-то смысле эпифеноменален), то в самых поздних рукописях как будто допускается возможность «неорганических» монад, что предполагает их относительную «агентность».

Интересно, что у гуссерлевской «вселенной монад» имеется особая телеология. Из «Кризиса европейских наук» мы знаем, что телос европейского человечества, открытый греческими философами и достигший «подлинно научной» стадии в феноменологии, заключается в бесконечном рациональном познании. Если же смотреть еще шире — на совокупность всех монад, то их конечная цель — «совершенство», которое достигается в любви. Эта любовь мыслится на христианский манер как сущностно «негедонистическая». В рукописи «Телеология» (1931) Гуссерль отмечает:

«Через каждое трансцендентальное присутствие (Dasein), но не просто по отдельности, а в интерсубъективном объединении и как интерсубъективная тотальность (Totalität) проходит стремление к единству “совершенства”... Удовлетворение подразумевает тотальность жизни (Lebenstotalität) и тотальность личностного бытия (personale Seinstotalität), единство в тотальности привычных ценностей, которое превосходит всякую конечность… (Ценности человека проистекают) из источников любви в прямом смысле этого слова. В этом смысле “наслаждение” любовью является абсурдом. Любовь — т. е. влюбиться в другого, жить в другом, соглашаться с другим (но не как в отношениях господина и слуги или раба) — совершенно не гедонистична, хотя и приносит радость, “высокую” радость».

Стоит отметить, что рассуждения о монадах фиксируются уже в рукописях 1910-х гг. (возможно, под влиянием Г. Лотце) — отсутствие разработки «метафизической монадологии» в последующие годы объясняется тем, что Гуссерль был сосредоточен именно на феноменологии как «первой философии», а метафизику считал «последним этапом» философского исследования (см. здесь).