Если Гуссерль считал строгую и конкретную метафизику конечной целью философии, то почему он ее не разработал? На это есть простой ответ и целый набор сложных. Простой: не успел. Из сложных ответов, коих в гуссерлеведении немало, обращу внимание на идею Изо Керна о том, что в 1920-е гг. Гуссерль оказался на распутье: либо углублять тему интерсубъективности, либо перейти к метафизическим вопросам. В итоге он предпочел феноменологию интерсубъективности, что отчасти объясняется его собственной склонностью к «микроанализам» сознательных актов, а не к построению больших систем (сам Керн видит перспективу новой метафизики в синтезе монадологии Лейбница и эгологии Гуссерля).
Сосредоточенность Гуссерля на феноменологии связана с его убежденностью в том, что он нашел принципиально новый метод, который способен обосновать не только метафизику, но и здание новоевропейских наук.
Обращение Гуссерля к телосу и даже энтелехии в поздний период не случайно. Как подчеркивают специалисты, его философия глубоко телеологична. Огромное влияние на Гуссерля оказал Герман Лотце: он цитирует Лотце в рукописи 1908 г., отмечая, что трансцендентально-феноменологические исследования открывают путь к «телеологической метафизике», т. е. к «подлинному примирению механической концепции природы с телеологией». Другой источник — неокантианство, в частности учение В. Виндельбанда о целенаправленности акта познания. Гуссерль напрямую обращается к этой идее в «Логических исследованиях», представляя развитие всего комплекса наук как обусловленное «телеологическим смыслом».
Позднее в «Лекциях об основополагающих проблемах этики...» (1911) Гуссерль разрабатывает систему философских дисциплин, базирующуюся на феноменологии. Система представлена как неизбежное следствие развития «чистого теоретического интереса», который направляет познание к универсальной форме знания — «абсолютной теории бытия», должной получить завершение в «эмпирической телеологии и теологии» (также см. здесь). В поздний период Гуссерль выделяет два смысла «метафизики» — «более традиционный» и «иррациональный», причем второй смысл касается «загадочности» фактического бытия, т. е. нашего бытия в мире, цели истории, ценностей и пр.; в целом «иррациональная» метафизика занимается проблемой связности / гармоничности сознания и мира и их коррелятивности. Она постепенно проясняется благодаря «трансцендентальной осмысленности», формируемой через «корреляцию» трансцендентальной интерсубъективности и мира в его значимом измерении — проще говоря, через всестороннее познание мира человеческим сообществом, с опорой на естественные науки и феноменологию как средство обоснования осмысленности самих этих наук. Такое рациональное и бесконечное познание — телос европейского человечества. Однако эта цель (вероятно, теологически фундированная) оказалась утеряна в связи с (1) замещением идеала универсальной науки позитивистскими и скептическими концепциями; (2) фактической разобщенностью наук; (3) ограниченностью научности «математическим объективизмом».
Думаю, Гуссерль — последний великий европейский философ, продолжавший картезианскую линию и искренне веривший, что философия «спасет» идеал универсального знания, предоставив наукам общий «эпистемологический» фундамент и обеспечив их смысловую связность. Для многих современных философов так вопрос не стоит, поскольку они слепо веруют в естественную науку и лежащую в ее основе натуралистическую метафизику. И даже феноменологию норовят «натурализовать»