Между нами говоря

«Можно ли как-то понять, стоит ли мне учиться на психолога?
Я сама прохожу терапию, много изучаю для себя по теме психологии, мне это интересно и помогает в жизни.
Хочу поступить на второе высшее, и рассматриваю вариант учиться на психолога.
Но не могу понять, мне нравится психология, как прикладная для себя, или это можно сделать профессией, хочу ли и смогу ли я сама работать психологом?»

Привет! Начну, пожалуй, с того, что в психологию люди приходят по очень разным причинам. Кто-то — для того, чтобы разобраться в себе, и это на удивление распространённый вариант, хотя, казалось бы, личная терапия в таком случае выглядит куда более прямым и осмысленным путём. Кто-то хочет утвердить свою власть над другими. Кто-то — удовлетворить потребность в принятии и любви. Наверняка и у меня есть какие-то не до конца осознаваемые мотивы, которые привели к выбору такой странной профессии, как практикующий психолог.

Но всё-таки ключевым свойством в данном случае мне кажется искренний интерес к людям. Не такой, знаете, аналитический взгляд через микроскоп, а живое человеческое любопытство и желание быть с людьми, говорить с ними о важных вещах, разбираться вместе с ними в том, как устроен их внутренний мир. Я всегда получала огромный кайф от глубокого, откровенного общения, от постепенного узнавания другого человека и исследования того, какой я становлюсь рядом с ним. И это то, что я теперь сполна получаю в работе, хотя, естественно, такое общение отличается от дружеского.

Работать психологом трудно. Это большая ответственность, и бывает страшно, особенно в первое время, как-то ранить другого неосторожным словом или навредить ему неосторожным действием. Трудно быть эмпатичной и восприимчивой в нужной степени — не проваливаться в чужие переживания, но и не отстраняться от них. Трудно постоянно оставаться ресурсной и включённой. Трудно научиться справляться с обесцениванием и философски относиться к возможности того, что в любой момент кто-то из клиентов может без предупреждения исчезнуть, оставив тебя в сомнениях по поводу собственной компетентности.

Всё это трудно, но при этом невероятно интересно. Я учусь у своих клиентов, живу рядом с ними, меняюсь под их влиянием. Я восхищаюсь их мужеством и упорной работой, с радостью отмечаю изменения, переживаю, когда им сложно. Я ни на секунду не сомневаюсь в осмысленности и ценности той работы, которую я выбрала. Есть вещи, которые я не реализую в кабинете, но восполняю другими путями — скажем, в индивидуальной работе я нахожусь в равной позиции с клиентами, а своё желание постоять на табуретке и проявить экспертность удовлетворяю через чтение лекций. Но при всем моём восхищении моей профессией я думаю, что прежде чем бежать её осваивать, стоит подвергнуть ревизии свои мотивы. Ответ на вопрос «зачем мне это нужно?» может многое прояснить.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

Деньги в психотерапии могут быть непростой темой как для клиентов, так и для самих терапевтов. Поскольку терапия — это в первую очередь отношения, то деньги становятся их частью и могут, как и в любых других отношениях, приобретать дополнительные смыслы. Любые сложности и странности, возникающие в связи с этой темой, скорее всего, говорят что-то о самой работе. Клиент регулярно задерживает оплату — не переводит вовремя деньги на карту или забывает кошелёк? Или, наоборот, стремится платить авансом и даже предлагает большую сумму, чем озвучил терапевт? У него возникли финансовые трудности, и он настаивает, что специалист должен продолжить работать с ним бесплатно? Всё это — повод для обсуждения происходящего в клиент-терапевтических отношениях. Деньги могут выражать сопротивление, или желание понравиться терапевту, или борьбу за власть — вариантов множество.

У денег в терапии есть ещё один, крайне важный смысл. Деньги, время и пространство — это то, что делает терапию работой (для обоих участников). Порой, особенно в длительной работе, грань между терапевтическими отношениями и дружеской близостью может быть очень тонкой, и строгое соблюдение сеттинга позволяет её не переходить, поддерживая именно ту специфику отношений, которая позволяет соприкасаться с самыми трудными и глубокими переживаниями клиента. Если терапевт продлевает сессии, соглашается встречаться в кафе или дома у клиента, работает с ним бесплатно (речь не о социальных проектах, где психолог получает зарплату или волонтёрит, а о частной практике) или по бартеру — это нарушает хрупкий баланс личного и профессионального и создаёт благодатную почву для злоупотреблений.

Я много думаю про деньги и с другой стороны, со своего кресла, скажем так. Каждый психолог сам назначает цену на свои услуги, и это тоже целый процесс, порой — полный внутренней борьбы и сомнений. Если я прошу (по своим ощущениям) много — буду ли я чувствовать необходимость «отрабатывать» эти деньги? Если беру немного — не будут ли клиенты относиться к такой работе спустя рукава? Что мой ценник говорит обо мне лично и о том социальном контексте, в котором я живу? Например, мы с коллегами недавно обсуждали гендерный аспект этой проблемы — по нашим наблюдениям, терапевтки-женщины куда чаще склонны себя недооценивать и занижать цену, тогда как терапевты-мужчины нередко начинают с достаточно высокой ставки и не особо этим терзаются. Именно эта мысль в конечном итоге подвигла меня повысить цену — на небольшую сумму, но сколько внутренней работы этому предшествовало!

Когда я только начинала работать, мне было важно, чтобы это было видно по моему ценнику — можно сказать, что мне не хотелось вводить потенциальных клиентов в заблуждение. Со временем я стала думать о том, сколько вкладываю в свой профессионализм — я много работаю, продолжаю учиться, плачу за свою терапию и регулярные супервизии. Поменялись внутренние ощущения от работы — и вслед за этим изменилась стоимость. Так что для меня, как и для моих клиентов, деньги тоже нагружены дополнительными смыслами — они говорят о том, какими способами я измеряю и взвешиваю собственную ценность.

«Добрый день. У меня РПП. То ли это булимия, то ли компульсивное поедание с компенсаторным поведением. Суть: я могу есть до изнемождения (несколько тысяч калорий), потом срочно бегаю в поисках туалета, чтобы вырвать. Очень переживаю из-за фигуры. Не могу остановиться. Что делать? Спасибо.»

Привет! Сочувствую вам. Жить с расстройством пищевого поведения очень трудно, но, к счастью, от него возможно вылечиться, если удастся найти хорошего специалиста.

Где и как искать? В Москве есть проверенные центры, занимающиеся этой проблематикой — это ЦИРПП и IntuEat. У второго есть филиал в Петербурге, также они проводят консультации и групповые встречи онлайн. Кстати, на сайте intueat.ru много хороших понятных текстов — можете почитать у них про булимию, чтобы лучше понять, что с вами происходит.

Есть, конечно, и отдельные специалисты — в вашем случае важно, чтобы это был именно психотерапевт, не просто психолог. Считается, что в случае с РПП хорошо помогает когнитивно-бихевиоральная и диалектико-бихевиоральная терапия, но я знаю коллег, которые успешно работают с этой темой и в других подходах. На мой взгляд, тут принципиален не метод, а то, насколько в принципе терапевт подкован в терапии расстройств пищевого поведения. Он не должен оперировать термином «пищевая зависимость» и предлагать вам каким-либо образом ограничивать себя в еде. Важно, чтобы терапевт понимающе относился к вашим страхам и поддерживал вас на трудном пути принятия своего тела и отказа от диетического мышления. Стоит спросить, на какие принципы он опирается в своей работе, читал ли какие-либо научные исследования по теме, знакомы ли ему имена, скажем, Сьюзи Орбах, Татьяны ван Стриен или Эвелин Триболи.

Искать специалиста можно по рекомендациям (особенно хорошо работают рекомендации знакомых психологов, если вы уверены в их адекватности, конечно) или на специализированных сайтах типа Alter, Мета или Ясно.

Самое главное, помните, что расстройство пищевого поведения — это серьёзная проблема, и вы имеете полное право обратиться за помощью и получить её.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

Психолог — очень одинокая профессия. Когда раз за разом остаёшься один на один с чужими трудностями и переживаниями, зачастую — очень сложными и интенсивными, есть опасность, что твой собственный мир сузится, потеряется ощущение себя и собственная твёрдая позиция в этом процессе. Поэтому я всегда ищу и ценю общество коллег, разделяющих мои взгляды и — что не менее важно — моё чувство юмора. Потому что без юмора в нашей работе никуда.

Особенно мне помогают групповые супервизии и интервизии (первое — это когда есть один более опытный психолог, выступающий с экспертных позиций; второе — когда мы все на равных обсуждаем трудности, с которыми сталкиваемся в работе). Порой групповой процесс чем-то напоминает «Что? Где? Когда?»: накидывая идеи и подхватывая слова друг друга, мы можем прийти к совершенно неожиданным мыслям и гипотезам. Я уже не ищу, как искала в самом начале работы, ответа на вопрос «что делать?». Скорее я думаю о том, какие ещё темы мы с клиентом можем исследовать, в какую сторону смотреть, какими способами быть друг с другом. Никто не даёт чётких инструкций, потому что их не существует. Но я всегда получаю от группового взаимодействия нечто гораздо большее, чем новое видение моей работы с клиентом: ощущение сопричастности, солидарности, радость от того, сколько вокруг меня умных, сильных, любящих своё дело людей. И в эти моменты моя профессия перестаёт казаться такой уж одинокой.

На следующей неделе я читаю аж две лекции — на схожую тему, но с разным уклоном.

2 августа в 19:00 мы с коллегой Викой Скибиной расскажем о том, почему «жир — это феминистская тема». Поговорим об отношении к телесности в культурном и политическом контексте, развенчаем мифы о диетах и диагнозе «ожирение», приведём данные исследований о том, как на самом деле вес связан со здоровьем, и предложим способы поддержать себя в случае столкновения с дискриминацией или трудностями с принятием своего тела. Вход свободный, адрес — Фонарный пер., 3, пространство Рёбра Евы.

3 августа в 15:00 расскажу о том, что может пойти не так в отношениях с едой и как наконец перестать беспокоиться о еде и начать жить. Обсудим, где проходит граница между здоровым образом жизни и расстройством пищевого поведения, как понять, что в ваших отношениях с едой есть проблемы, и к кому обратиться за помощью. Лекция благотворительная — все собранные деньги идут в фонд Advita. Пройдёт она в одном из моих любимых винных баров Do Immigration (ул. Восстания, 24).

Приходите! Буду рада увидеться и при желании — пообщаться.

«Добрый день, Евгения! У меня профессиональный вопрос. Я работаю в техподдержке, много разговариваю по телефону. В основном клиенты звонят с проблемами. Мне трудно общаться с агрессивными людьми, начинаю хамить им в ответ. К счастью, таких меньшинство. Кого-то надо подбодрить, а то и замотивировать. Какие книги можно почитать, чтобы улучшить качество общения? Выражать мысли вежливо, доброжелательно и доходчиво. Хочу "глаголом жечь сердца людей". Может быть вы от себя что-то посоветуете.»

Привет! Мой ответ, наверное, уйдёт несколько в сторону от вопроса, но я убеждена, что в работе с людьми, подобной вашей, важно не столько то, как вы говорите, сколько то, как вы слушаете. Быть по-настоящему услышанным — чудесное и редкое ощущение, которое очень благотворно влияет на настроение. Поэтому я бы подумала в сторону развития навыков активного слушания. Что это за навыки?

📍Перефразирование — повторение своими словами содержания высказывания другого. Тут важно ничего не придумывать от себя, говорить кратко и фокусироваться на наиболее существенной части высказывания. Собеседник может согласиться с вашим перефразированием или уточнить его, таким образом вы сможете убедиться, что точно всё правильно поняли.

📍Прояснение — объединяет перефразирование слов собеседника и вопрос. «Это звучит так, как будто... Не могли бы вы рассказать от этом подробнее?».

📍Отражение чувств. Если вы ощущаете в голосе собеседника какую-то сильную эмоцию, можно обратить на неё внимание, чтобы помочь снизить напряжение.

📍Обобщение — краткое резюме, позволяющее остановиться на том, к чему вы пришли в ходе разговора.

Сами по себе эти навыки нетрудные, сложно может быть научиться действительно внимательно слушать и реагировать на слова собеседника не автоматически, а естественно, исходя из услышанного содержания и стоящих за ним переживаний. Зато взаимопонимание рискует значительно улучшиться.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

Я часто слышу от клиентов вопрос, которым задаюсь и сама: как это работает? Как могут простые разговоры раз в неделю помогать думать, чувствовать и вести себя по-другому? Тем более, что я не даю клиентам домашних заданий, не использую (за редкими исключениями) какие-либо упражнения или техники, в общем, не предлагаю ничего «делать» — просто быть.

На самом деле мне кажется, что именно это совместное бытие, то пространство диалога, которое мы создаём вместе с клиентом, и является ключевым фактором изменений. Психика человека обладает огромными ресурсами и способностью к самоисцелению, моя же задача — создать для этого условия и помочь устранить препятствия на пути человека к самому себе. Это то, что не измерить никакими эмпирическими исследованиями: подлинное присутствие, разрешение себе быть открытой и уязвимой рядом с клиентом, находить место его боли в своих чувствах и одновременно — способность выдерживать даже самое глубокое отчаяние и беспомощность, не растворяясь в них. Если мне удаётся по-настоящему погрузиться в мир клиента, становится легко задавать вопросы и давать обратную связь — любая реакция проистекает из логики происходящего, не приходится ничего придумывать. При этом внутри меня постоянно происходит невидимая работа: я стремлюсь одновременно почувствовать и понять другого, осознать свои собственные чувства и найти им место, чтобы они не мешали самовыражению клиента, а ещё прислушиваюсь к тому, что происходит между мной и клиентом, как в терапевтических отношениях отражаются проблемы и трудности, с которыми клиент сталкивается в «большой жизни».

Я совру, если скажу, что каждая встреча с любым клиентом проходит именно так. Порой усталость, или плохое самочувствие, или личные проблемы фонят и норовят пролезть в пространство сессии. С кем-то из клиентов нам может быть трудно найти путь друг к другу, и на то, чтобы установить контакт и сделать возможным доверительное общение, уходят многие недели. Но когда это всё-таки случается — это похоже на магию, и это то, что в моих глазах делает мою работу самой интересной на свете.

«Женя, добрый день! Вопрос по ревность. Считается, что если ревнуешь, значит, считаешь человека своей собственностью и всячески ограничиваешь его свободу одним тем, что это мучительное состояние наступает. Но если эта эмоция есть, значит, она зачем-то нужна. Как с ней быть, чтобы не было хуже всем?»

Привет! Я считаю, что наши эмоции всегда говорят что-то важное либо об объективной реальности, либо об особенностях нашего восприятия, сформированных прошлым опытом.

Если рассматривать ревность в таком контексте, то в первом случае она может быть индикатором проблем в отношениях. Если ваш партнёр даёт вам поводы для недоверия — скажем, он уже попадался на измене и вам кажется, что он не слишком-то раскаялся, или есть какие-то внешние признаки возможного обмана, то неудивительно, что вы ревнуете. Тут важно понять, есть ли какая-то возможность сделать эти отношения более честными и открытыми — и готовы ли вы в них оставаться, если выяснится, что такой возможности нет.

Но бывает и так, что мы проецируем чувства, связанные с ситуациями из прошлого, на настоящее, и в таких случаях наши эмоции могут казаться иррациональными, чересчур интенсивными, не имеющими под собой оснований. Если ревность — проблема не только нынешних, но всех ваших отношений (не обязательно только романтических), если она имеет навязчивый характер — вы умом понимаете, что всё в порядке, постоянно получаете видимые подтверждения того, что вас любят и вы нужны, но в глубине души всё равно не можете в это поверить — есть шанс, что таким образом проявляет себя непроработанный прошлый опыт, скорее всего, связанный с тем, как в детстве строились ваши отношения со значимыми взрослыми. Если это действительно так, то даже самые любящие и доверительные отношения могут приносить страдания. Хорошая новость в том, что грамотный психолог или психотерапевт сможет помочь вам соотнести ваши чувства с теми событиями, которые изначально их вызвали, прожить их в безопасной остановке и в конце концов оставить их в прошлом, которому они принадлежат.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

У меня было очень непростое детство, и долгие годы, до начала терапии, я жила, полностью обесценивая свой травматический опыт. Так работают психологические защиты: чтобы справиться и выжить, человек отстраняется от собственных переживаний, воспоминания словно бы помещаются в закрытый ящик где-то внутри головы и лишаются эмоционального наполнения, превращаются в лишённые объёма выцветшие фотографии. Я часто наблюдаю такую динамику у своих клиентов, но обнаружить её у самой себя было не так-то просто. Сейчас моя диссоциация с собой-прошлой уменьшилась, но я знаю, что когда защиты будут полностью сломлены, мне станет очень, очень больно. Поэтому, конечно, моя психика этому отчаянно сопротивляется, и значительную часть работы с моей терапевткой я посвящаю обсуждению этого сопротивления.

Недавно мне удалось отследить ещё одну причину, по которой мне так трудно достучаться до своих переживаний и по-настоящему прожить свой прошлый опыт, присвоить его. Когда-то я сделала из своих травм щит, который я предъявляла людям: «привет, я Женя, и я могу рассказывать смешные байки про своё трешовое детство». На самом-то деле смешно никому не было, но моё умение рассказывать о прошлом совершенно равнодушно и даже с некоторой бравадой стало важной частью моей идентичности. Это других людей травмируют тяжёлые события, это они плачут, вспоминая о них, а я — особенная, уникальная, сильная, меня это никак не затронуло, я превратила свою биографию в нарратив, и этот шок-контент — то, что делает меня интересной и значимой. В глубине души я привыкла воспринимать свои защиты как суперспособность и боюсь, что если она исчезнет, у меня не останется ничего. Я стану такой же, как все (а на самом деле — столкнусь с тем фактом, что я всегда была такой же, как все).

Удивительно, как отрицание травмы может не только работать как анестезия, но и становиться настолько важной частью самовосприятия и саморепрезентации. И как сложно, ужасно сложно решиться расстаться с этой частью, даже понимая, что взамен можно обрести нечто гораздо большее — целостную идентичность, для поддержания которой уже не нужно будет цепляться за иллюзию собственной уникальности.

«Почему они не обращались за помощью? Они должны были бить в набат, бежать в полицию, к соседям, друзьям, а если они не сопротивлялись — то сами виноваты». «Убийство — не выход, всегда есть другие способы противостоять насилию». Комментарии такого рода постоянно всплывают при обсуждении дела сестёр Хачатурян. Проблема в том, что люди, которые их оставляют, не учитывают не только российскую действительность, в которой отсутствует система помощи пострадавшим от домашнего насилия, но и ту психическую реальность, в которой они живут, глубокий след, который оставляет травма сексуального и физического насилия.

Урсула Виртц в своей книге «Убийство души. Инцест и терапия» описывает возможные последствия пережитого в детстве и подростковом возрасте сексуального насилия. Женщины испытывают глубокий стыд, ощущают себя испорченными, разрушенными, изолированными от мира «нормальных людей». Нередко они считают себя виноватыми в насилии (авторы насилия всегда прилагают немало усилий, чтобы переложить ответственность за своё преступление на пострадавшую), самообвинения могут приводить к селфхарму, рискованному поведению, суицидальным попыткам. Сексуальная сфера становится конфликтной — женщина может испытывать отвращение к любым телесным проявлениям или же проявлять склонность к компульсивному сексуальному поведению.

Инцест (под которым Виртц понимает насилие со стороны не только близких родственников, но и друзей семьи, воспитателей, учителей) является предательством доверия ребёнка: его используют для удовлетворения своих потребностей люди, от которых он ожидает любви и заботы. Зависимое положение ребёнка не даёт ему защитить себя и вызывает чувства бессилия и беспомощности. Вырастая, пострадавшая продолжает ощущать, что никак не влияет на свою жизнь, у неё могут быть сильно размыты личные границы, нарушается способность говорить «нет», женщина оказывается уязвимой для злоупотреблений уже в партнёрских отношениях.

Мне кажется, что многие бойцы за справедливый мир, пишущие о том, что должна и чего не должна делать женщина, подвергшаяся насилию, говорят о проблеме изнутри своего мировосприятия: взрослого, более или менее адаптированного к жизни, обладающего ресурсами человека. Забывая о том, что насилие — это нападение не только на тело, но и на личность, надругательство над внутренним миром и самоощущением человека. Как защищаться и куда бежать, если ты ощущаешь себя грязным, ничтожным существом, провоцирующим насильника и виноватом в том, что он делает? Есть ли на самом деле выбор в ситуации, когда ты можешь либо убить сама, либо быть уничтожена?

Понимание — ключ к эмпатии, поэтому мне, как психологу, важно говорить о том, как работает насилие, чтобы на смену автоматическому желанию обвинить пострадавших и таким образом отодвинуть от себя проблему приходило стремление увидеть мир глазами другого человека и если не понять до конца, то принять его мотивы и поведение, которое иначе может казаться необъяснимым.

#ямысестрыхачатурян
#свободусестрамхачатурян

«Женя, здравствуйте! Спасибо вам за канал, очень увлекательно и познавательно :) Я тоже с вопросом, на самом деле. В прошлом году впервые пошла к психотерапевту, потому что было отвратительно тяжело; на сеансах выяснили, что моя мать очень похоже, что нарцисс. В лучших традициях: постоянные тычки по поводу того, как плохо я выгляжу, манипуляции ("ну тебе что, сложно ради меня институт закончить?"), давление на чувство вины (если не отвечаешь на её сообщение сразу же, через пару минут начинает сыпаться "совсем забыла мать-старушку", "ты там наверно очень занята", "ну ладно, я тебя отвлекаю видимо..."), полнейшее отсутствие границ. В один момент с матерью поругалась, высказала ей всю боль из детства. Прерывала с ней общение на год, всё это время отбивалась от множества "ну это же мама, надо с ней общаться". В мае встретились с ней лично, я окончательно поняла, что мне просто не о чем с ней говорить и каждый раз нахожу миллион предлогов, чтоб не звонить ей, отделываясь сообщениями "о погоде, о природе". Не знаю, что с этим всем делать, потому что общаться я с ней не хочу, границы мои она постоянно рушит, а как нормально "расстаться" не понимаю, потому что тогда начинается давление уже со стороны моей свекрови, что я неправильно с мамой своей поступаю. Доходит до мыслей, что мне станет легче, только когда её не станет, просто потому что это единственная объективная причина, которая не даёт общаться с человеком. Как вырваться из вот этого бесконечного бега по кругу "не хочу общаться с матерью – надо общаться, это мать – меня это угнетает, не хочу общаться"?»

Привет! На самом деле для того, чтобы перестать общаться с человеком, не нужны объективные причины — вполне достаточно субъективных. Если вам от общения с мамой плохо, а без него — хорошо, если вы не чувствуете внутренней потребности оставаться с ней на связи и делаете это исключительно для того, чтобы удовлетворить других людей, которым почему-то есть дело до того, как вы живёте — вы имеете полное право игнорировать ценное мнение этих людей и поступать так, как считаете нужным. Другой вопрос, что ощутить себя вправе на это вам может быть нелегко именно потому, что ваши границы всю жизнь нарушались, и вам приходится уже во взрослом возрасте учиться этому противостоять. Манипуляции и давление на чувство вины страшны в первую очередь тем, что хорошо работают: если вам с детства внушают мысль, что вы плохая дочь, то эта мысль найдёт своё место в вашем сознании и будет всплывать каждый раз, когда вы будете пытаться выстроить свою жизнь по своим правилам, а не так, как хочется маме, свекрови или другим доброхотам.

Что может помочь в такой ситуации? Поддерживающее окружение, которое принимает любой ваш выбор и заботится о вашем благополучии. Психотерапия, конечно, если вы всё ещё на неё ходите — она как раз и направлена на укрепление чувства собственной ценности и значимости. Можно поискать книги по теме, чтобы лучше понять, что происходило в вашем детстве и как это влияет на вас сейчас. И постарайтесь как можно меньше посвящать в подробности своей жизни людей, которые склонны диктовать вам, как её жить: это тот случай, когда все сказанное вами может быть использовано против вас.

#поговоритьобэтом

Вижу, что на канале прибавилось подписчиков, поэтому немного расскажу о себе и о том, чем я тут занимаюсь. Меня зовут Женя, я психолог, живу в Санкт-Петербурге, у меня своя частная практика (вот тут можно почитать о том, как я работаю). Я езжу учиться психотерапии в Литву, в Институт гуманистической и экзистенциальной психологии, и сама прохожу терапию уже больше двух лет. Я много думаю и пишу о разных аспектах психотерапии, делюсь личным опытом, отвечаю на вопросы (задать вопрос можно анонимно или личным сообщением @seasounds, а почитать ответы — по тегу #поговоритьобэтом), а ещё я киновед по первому образованию, поэтому периодически мне хочется тряхнуть стариной и написать про какое-нибудь интересное кино (эти тексты доступны по тегу #рекомендации). Канал я веду не так давно (при желании его даже можно прочесть с самого начала), но он успел стать для меня большим ресурсом, и я всегда рада новым читателям и открыта для вопросов, идей и предложений ☀️

Раз за разом читая личные истории о пережитом насилии, я испытываю ярость и боль. Я думаю о том, какие разные формы принимает насилие и как порой трудно бывает его отследить и назвать по имени. Часто это начинается ещё в родительской семье, и это не всегда более-менее очевидное физическое или сексуальное насилие (хотя и таких случаев значительно больше, чем кажется) — у недобросовестных родителей есть множество способов донести до ребёнка, что он не имеет права на своё тело, мысли, мнение и слова. Потом этот ребёнок вырастает, и на его разрушенное ощущение собственной значимости накладывается влияние культуры, нормализующей насилие и упаковывающей его в обёртку романтической любви. За мужчиной должно быть «как за каменной стеной», маниакальная ревность — признак страсти, а изнасилования в браке быть не может — ведь он же сказал «ты моя навсегда». Тысячи и тысячи женщин каждый день живут с ощущением, что они не заслужили лучшего, что они «такие» больше никому не нужны, что своим чувствам нельзя доверять, что одиночество куда страшнее жизни с насильником. При этом авторы насилия в подавляющем большинстве случаев — не маньяки и не социопаты, а порождение той же самой культуры, в которой все равны, но одни равнее других и могут пользоваться этими другими как вещью.

Может показаться, что я пишу очевидные вещи, но в том и ужас, что слишком часто и слишком для многих они неочевидны. Неочевидно, что тотальный контроль — это насилие, что «я проснулась от того, что мой парень занимается со мной сексом» — это насилие, что лишение финансовой самостоятельности под девизом «моя женщина работать не должна» или прокалывание презервативов («он так хотел ребёнка!») — это насилие. Это то, что может случиться с каждой, и в мире, где нас не защищают люди, обладающие властью, нам остаётся только защищать друг друга.

Сохраните себе и поделитесь с подругами контактами кризисных центров. Прочтите и расшарьте памятку для пострадавших от домашнего насилия. Поддержите благотворительные проекты, занимающиеся этой проблемой. Подпишите петицию в защиту сестёр Хачатурян.

Когда стоишь плечом к плечу, становится не так страшно.

Посмотрела симпатичный фильм Silver Linings Playbook режиссёра Дэвида О. Рассела, которому удалось рассказать о людях с психическими расстройствами реалистично, без ненужной жалости, но с симпатией и абсурдным юмором. Герои фильма — один эксцентричней другого, и несмотря на формальное наличие диагноза у одних и отсутствие такового у других, ситуация тут оказывается как в присказке «не бывает здоровых людей, бывают недообследованные».
Главный герой возвращается домой из психиатрической больницы в маниакальной стадии биполярного расстройства, но привычный мир, кажется, недалёко ушёл от его прошлого окружения: у его отца заметно развитое ОКР, новая знакомая пытается справиться с депрессией с помощью рискованных сексуальных приключений, а старый друг в рамках борьбы с хроническим стрессом запирается в гараже и крушит вещи под Металлику. Из такого, казалось бы, невеселого материала Рассел умудряется слепить романтическую комедию в лучших традициях старого Голливуда: с изобретательными диалогами, нелепыми ситуациями и любовью, которая прокладывает мосты через самые мрачные бездны. Получилась история одновременно честная и утешительная — о том, как, цитируя героя, «можно понять чужое безумие, показав ему своё».

А ещё я коллекционирую образы психотерапевтов в кино, и здесь — один из самых приятных на моей памяти: несмотря на то, что он, как это принято в фильмах, нарушает этический кодекс направо и налево (кажется, все режиссёры почему-то считают, что иначе было бы неинтересно смотреть), получается это у него как-то неопасно и ужасно мило. Я бы к такому ходила.

#рекомендации

Этот текст я написала давно, но решилась опубликовать только сейчас. Текст про мой опыт жизни с расстройством пищевого поведения — что-то вроде приквела к посту о том, что помогло мне принять своё тело. Я помню, как стыдно мне было делиться своей историей с другими, когда я только начинала выздоравливать. Но на самом деле испытывать боль — не стыдно, не понимать, что с тобой происходит — не стыдно, бояться просить о поддержке — не стыдно. И если с вами происходило или сейчас происходит что-то подобное — пожалуйста, помните, что вы не одни, и вы имеете полное право на то, чтобы обратиться за помощью.

«Здравствуйте! По образованию я переводчик и лингвист, хотела бы выучиться психотерапии, не знаю, как подступиться, куда идти учиться... Не могли бы вы хотя бы немного сориентировать/посоветовать? В будущем хотела бы, возможно, работать психологом или психотерапевтом.»

Привет! У меня самой психологическое образование не первое, так что попробую рассказать, какие могут быть пути, не претендуя на универсальность, конечно. Я училась два года на программе профессиональной переподготовки в СПбГУ, но если бы я могла заново сделать этот выбор, я бы скорее подготовилась и постаралась поступить в магистратуру: те же два года, но образование более серьёзное и прицельное, поскольку есть специализации. Я ходила на занятия к магистрам, пока училась, и первые навыки консультирования получила именно на них — у нас практики не было совсем. Но в целом, конечно, психологическое образование в государственных вузах страдает от сильного перекоса в сторону теории, и я скептически смотрю на возможность консультировать клиентов сразу после вуза (хотя многие так делают). Знать теории личности и уметь слушать людей — разные вещи, и учиться второму приходится где-то ещё.

Это подводит нас к вопросу о психотерапии, поскольку по российским законам психотерапевт — это медицинская специальность. В других европейских странах считается (и мне это близко), что психотерапия — это отдельная сфера деятельности со своим специфическим набором компетенций, в которую можно прийти не только из медицины, но и из психологии, и из социальной работы. Поэтому, например, у меня после окончания учебы в Литве будет диплом психотерапевта, который для российского законодательства ничего не значит. Впрочем, для меня это не особо принципиально, поскольку я работаю на себя, а клиентам, как мне кажется, важнее не то, как я называюсь, а качество моей работы.

Если обобщить, я бы так сформулировала идеальный рецепт для того, чтобы стать частнопрактикующим немедицинским психотерапевтом: базовое психологическое образование (бакалавриат, переподготовка или магистратура, а если есть возможность учиться шесть лет, то можно выучиться и на клинического психолога) + достаточно длительная (в моем случае, например, это четыре года) программа дополнительного образования по психотерапии. Отдельная задача — это выбрать место для учёбы; важно определиться, какое направление терапии вам ближе, узнать побольше о преподавателях, пообщаться с выпускниками, потому что всегда есть шанс ненароком нарваться на не самых профессиональных и этичных специалистов.

А ещё любому психологу очень важно проходить длительную личную терапию, и это вы можете начать делать уже сейчас — заодно и поймёте, действительно ли хотите в будущем пересесть в кресло напротив.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds

То, как устроено наше обучение в Институте гуманистической и экзистенциальной психологии, создаёт очень специфический контекст, в котором жизнь как будто бы укрупняется, становится более густой, плотной, быстрой. Дело не только в том, что двадцать два психолога две недели фактически живут вместе и находятся в постоянном взаимодействии. Сам дух этого места, выпустившего в мир поколения наших предшественников, способствует такой открытости, одновременно прекрасной и болезненной, какая вряд ли возможна в обычной жизни. Тут всё — как под увеличительным стеклом, эмоции усиливаются многократно, шаг от симпатии до любви и от неприязни до ненависти становится пугающе коротким. Я помню, каким ярким казался мир, когда я вернулась домой с прошлого семинара — как будто кто-то протёр стекло, и цвета привычной, вдоль и поперёк исхоженной жизни вдруг вспыхнули, преобразив всё вокруг. И это ощущение стоило той боли, которую мне довелось — и, я уверена, ещё не раз доведётся — тут испытать.

Приехав сюда впервые, я в большей степени задавалась вопросом «какая я?». Сейчас же мне скорее важно понять, как я умею быть с другими людьми. Что для меня значит близость, какие формы она может принимать? Могу ли я подойти к другому человеку вплотную и не раниться об него, не задеть своими углами его углы? Как вместить в себя столько разного чужого опыта, такие непохожие друг на друга контексты? Я смогла прочувствовать, насколько сильно боюсь отвержения, как порой отказываюсь идти навстречу другим из страха, что они не ответят на мое движение. Дистанция между мной и людьми, между мной и миром здесь становится осязаемой почти на физическом уровне. Но, кажется, находятся и новые способы преодолевать эту дистанцию, идти, невзирая на страх, надеясь, что в ночной темноте кто-нибудь услышит мой голос и скажет: «я рядом».

«Евгения, здравствуйте! Как Вы относитесь к телесно-ориентированной терапии? Это стоящая процедура, действительно ли она помогает, например при панических атаках? на что она вообще направлена?»

Привет! Сразу оговорюсь, что я совсем не эксперт в этой области, но постаралась составить своё мнение из разговоров с коллегами. Как я поняла, внутри телесно-ориентированной терапии есть множество направлений, довольно сильно отличающихся друг от друга, но более-менее все телесные практики направлены на восстановление контакта с телом и работу с чувствами через прикосновения, движение, напряжение или расслабление мышц, дыхание. Мы все — телесные существа, наша психика неразрывно связана с телом, и обращение к нему позволяет получить доступ к глубинным, порой неосознаваемым переживаниям, высвободить подавляемую энергию и научиться более свободно и осознанно проживать свою жизнь. Моя коллега Светлана Сергеева, работающая в направлении бодинамики, описывает этот подход как работу с телесным осознаванием: «через проживание нового телесного опыта и лучшие осознавание телесных ресурсов можно работать как с актуальным состоянием, так и с травмами развития и шоковыми травмами». Ещё телесные практики хороши тем, что позволяют буквально на физическом уровне ощутить, как вы выстраиваете границы, какими способами входите в контакт с другими людьми, как именно опираетесь на них или даёте им опору.

Как и другие направления психотерапии, телесно-ориентированная терапия позволяет работать с самыми разными запросами, в том числе и с паническими атаками. Мне интуитивно кажется, что мне самой работа с телом могла бы пойти на пользу — я человек тревожный, напряжённый, мне трудно расслабляться как физически, так и психологически, и идея о том, что мышечные зажимы связаны с подавленными чувствами и сдерживаемой энергией, мне очень откликается. С другой стороны, в групповой работе в рамках телесно-ориентированной терапии много упражнений на физический контакт с другими, а для меня это не самая комфортная территория. Поэтому я думаю, что тут надо пробовать, чтобы понять, зайдёт ли такая работа именно вам. Может быть, и я после вашего вопроса решусь 💁🏻‍♀️

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds

На семинаре по утрате говорили о том, что горе — естественная человеческая реакция, помогающая справиться с потерей, но культурные установки часто мешают его полноценному проживанию. Тема смерти табуируется, это то-что-нельзя-называть и о чём не хочется думать. Члены семьи могут годами не говорить о погибшем родственнике, особенно когда им трудно принять обстоятельства его смерти (например, если он покончил с собой или был убит). Взрослые боятся говорить о смерти детям, придумывают какие-то сказки и не берут их на похороны, «чтобы не травмировать», хотя на самом деле чем более открыто в семье обсуждается произошедшая трагедия, тем проще детям её пережить.

В более традиционных обществах смерть воспринималась как естественная часть жизненного цикла, а все ритуалы, с ней связанные, обладали в том числе и терапевтическим эффектом: участие близких в подготовке тела к погребению давало им возможность принять реальность утраты, плакальщицы помогали участникам похорон соприкасаться со своей болью, поминки давали пространство для воспоминаний об ушедшем и прощания с ним. Постепенный уход от ритуалов, установка на то, что надо обязательно отвлечься от горя, например, уйти с головой в работу, восприятие интенсивных переживаний скорби как пугающих и даже неприличных (отсюда попытки быстренько «успокоить» горюющего таблетками) — всё это нарушает естественный процесс совладания с утратой, загоняет энергию страдания вглубь человека, и в результате горе может стать осложнённым или даже патологическим — думаю, многим знакомы истории о годами хранящихся в неприкосновенности вещах покойного или людях, которые так и не смогли поверить в реальность смерти близкого человека.

Запрет на проживание чувств касается не только физических, но и символических утрат. Когда мама говорит девушке-подростку, переживающей первое расставание, «да чего ты грустишь, у тебя таких ещё миллион будет» — это ведь про то же самое. Такое обесценивание часто связано с переживанием беспомощности — окружающие не понимают, как быть с чужим горем, и стремятся его куда-то запихнуть, чтобы не тревожило.

Как можно помочь человеку, столкнувшемуся с утратой, пережить её без осложнений? В первую очередь — не мешать ему. Не просить перестать плакать, не предлагать отвлечься, не говорить, что все будет хорошо. Относиться с уважением к любым его чувствам, даже неприятным для вас, таким, как раздражение и гнев. Если у вас есть силы — быть рядом, слушать, сопереживать. Раз за разом вместе вспоминать ушедшего. Горе — процесс небыстрый и для каждого уникальный, но если у человека есть пространство для проживания своих чувств и кто-то, кого можно взять за руку, когда особенно тяжело — скорее всего, со временем он сможет принять свою новую реальность и даже найти в ней смысл.

Продолжаем обсуждение:

«А что делать, если с принятием именно гетеросексуальности проблемы? Может, травмы какие-то психологические, не знаю. Сильное отторжение, страх, непонимание своего положения и что с ним делать. О таком не говорят совершено, не могу найти информации по теме.»

Вы правы, о принятии гетеросексуальной ориентации, в отличие от гомосексуальной, говорят куда реже, и тут мне трудно дать какой-то общий ответ — кажется, что каждый такой случай индивидуален и может быть обусловлен разными факторами. Я думаю, тут не обойтись без исследования вашей жизни и ваших переживаний — безопаснее и проще проводить такое исследование вместе со специалистом, но можно попробовать и самостоятельно задавать себе вопросы и искать на них ответы. Я бы подумала о том, как вообще в течение жизни складывались мои отношения с противоположным полом? Было ли в них насилие, иные травматические переживания? Как моё близкое окружение относится к вопросам сексуальности? Чего именно я так боюсь? Трудно принимать что-то, чего не понимаешь, а осознание чувств обычно помогает снижать их интенсивность.

Поиск своей сексуальной идентичности и её интеграция с другими частями личности может быть очень непростой и небыстрой задачей, и, повторюсь, искать помощи на этом пути — совсем не зазорно, грамотный терапевт может стать большой поддержкой в выстраивании отношений с самим собой.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds