Общество защиты левиафанов

В продолжение темы частичной правосубъектности. Вот позиция Конституционной судебной палаты Австрии (2002 г.) по этому вопросу (VfSlg 16535/2002).

Billigt die Rechtsordnung einem außermenschlichen Gebilde auch nur ein einziges Recht zu, dann ist eine juristische Person geschaffen, die dieses Recht, allerdings auch nur dieses Recht, mit allen rechtlichen Mitteln verteidigen kann.

Если правопорядок признает за структурой, не являющейся физическим лицом, хотя бы одно единственное [субъективное] право, то тем самым создается юридическое лицо, которое может защищать это право, и пусть даже только это право, всеми правовыми средствами.

Это перекликается с судебными актами по делу № А08-5276/2017, а также с определением СКГД ВС от 16.10.2018 № 5-КГ18-185. Можно привести и другие подобные примеры (например, дело № А40-222181/2018: участие районной прокуратуры в качестве третьего лица). Другое дело, что у нас в ГК про частичную правосубъектность не сказано ничего вообще, а в других законах такие сущности упоминаются фрагментарно. Например, в примечании к ст. 19.34 КоАП: «иностранная структура без образования юридического лица» вроде бы и субъектом права не является, однако может привлекаться к административной ответственности, т. е. в действительности хотя бы частично правосубъектна. И из определения же этой диковины в абз. 7 п. 2 ст. 11 НК следует, что в своем родном правопорядке какая-то правосубъектность у нее есть.

Забавно, что простые вопросы вроде выдачи доверенности при таких обстоятельствах многократно усложняются. Ведь как может нечто, что не считается лицом, выдавать доверенность?

Все-таки можно сказать, что ст. 46 Конституции 1993 г. охватывает и право самих административных органов на обращение в суд, если они заявляют требования к другим административным органам, т. е. выступают в качестве «внешних» подвластных. Частичная правосубъектность административных органов — вообще очень интересная тема, в свое время писал статью об этом. Одно можно сказать точно: старая модель, которую в немецкоязычных странах выражают формулой «Die Behörden haben keine Rechte, nur Kompetenzen» («у административных органов нет прав, только компетенция»), уже не вполне отвечает реальности. Особенно в ситуации, когда, например, прокурор, который обратился в суд в защиту общегосударственного публичного интереса, оспаривается, к примеру, решение административного органа (не важно, по КАС, АПК или КоАП). Сами немцы, кстати, тоже уже пишут об этом.

ВС РФ в определении от 13.08.2018 по делу № А08-5276/2017 говорит о том, что отделу МВД достаточно статуса госоргана для освобождения от уплаты госпошлины. Такое положение дел коррелирует с другим определением о том, что Погранслужба хотя и не является юрлицом частного права, может выступать адм.ответчиком по делу (определение от 16.10.2018 по делу № 5-КГ18-185). При этом тот же суд разрешает подавать адм.органу, реализовавшему адм.компетенцию, подавать иски об оспаривании действий (бездействия) другого адм.органа (например, иск Минздрава РФ об оспаривании адм.актов ФАС России по ст. 15 закона о защите конкуренции), хотя к ст. 46 Конституции РФ они никакого отношения не имеют.

Совсем забыл. В № 7 журнала «Административное право и процесс» вышла моя статья «Решение о привлечении к административной ответственности как административный акт (на примере правовых систем Германии, Австрии и России)». Основные выводы: австрийский подход более последователен, чем германский, а нам давно пора официально признать очевидное — решение административного органа о привлечении к административной ответственности не перестает быть, собственно говоря, решением административного органа. А это, в свою очередь, означает, что к такому решению следует применять те же подходы, которые применяются и к другим административным актам (постановление Пленума ВС от 28.06.2022 № 21).

На прошлой неделе на канале упоминалось о судебных актах по делу № А32-51201/2023 (иск территориального органа Росприроднадзора к органам Краснодарского края о взыскании ущерба, причиненного морю) и об определении СКГД ВС от 30.07.2024 № 9-КГ24-7-К1 (иск прокурора о признании сделки — да не какой-нибудь, а картеля! — недействительной, применении последствии недействительности ничтожной сделки и взыскании ущерба, причиненного нарушением антимонопольного законодательства). Дела разные, но у них есть общие черты: (1) требования вроде бы частноправовые (убытки же!), но (2) на самом деле вытекают из публично-правовых отношений, т. е. частноправовыми не являются; тем не менее (3) суды рассмотрели эти дела именно как гражданские, а не административные (результат рассмотрения дел в данном случае не важен, важен процесс). На дружественном канале была совершенно правильная реплика по этому поводу, я же рискну предположить общую причину такой неправильной квалификации самих правоотношений со стороны судов. Полагаю, что эта причина описывается фразой Э. Бернатцика.

Jeder, der daran geht, unter Anwendung der juristischen Methode das Verwaltungsrecht zu bearbeiten, muss es als einen schweren Mangel empfinden, dass ein „allgemeiner Teil“ dieser Disciplin nicht existirt und es ist schon wiederholt von hervorragenden Schriftstellern der Überzeugung Ausdruck verliehen worden, dass vor Ausfüllung dieser Lücke eine gedeihliche Entwickelung des Verwaltungsrechts zu einem Gliede der juristisch-technischen Disciplinen nicht zu erwarten ist.

Каждый, кто берется за то, чтобы обработать административное право применением юридического метода, должен осознать в качестве существенного изъяна то, что «общей части» этой дисциплины не существует, а выдающиеся авторы уже неоднократно выражали убеждение, что до восполнения этого пробела развития административного права, которое приносило бы пользу, до уровня юридико-технических дисциплин ожидать не следует.

Сказано в 1886 г., а в некотором роде актуально до сих пор. Возвращаясь к каше в голове у правоприменителя (а смешение частного и публичного права или выдача публичного за частное — именно каша в голове!), можно, конечно, покритиковать суды. И правильно (Ульпиан, наверное, в могиле вертится). Но вообще-то больше всего следует критиковать доктрину. Пока у нас самих не будет четкого понимания основных элементов публично-правовой догматики и пока мы не будем вбивать эти элементы в головы студентам, как это уже давно делают цивилисты с частноправовой догматикой, подобные ситуации будут повторяться снова и снова.

А пока положение довольно плачевное: в большинстве юридических учебных заведений студентов толком не учат теории административного акта (я уж не говорю про проблему его законной силы). Да что там теории, даже практике на уровне постановления Пленума ВС от 28.06.2022 № 21 едва учат. С этим надо что-то делать, причем побыстрее.

Здравствуйте, дорогие и глубокоуважаемые ученые-административисты!

На сайте "www.twirpx.com" в связи со столетним юбилеем со дня рождения Сорокина Валентина Дмитриевича размещена докторская диссертация В.Д.Сорокина "Вопросы теории советского административно-процессуального права", в которой аргументирован и обоснован "управленческий" подход к пониманию административного процесса как отраслевого вида юридического процесса и определяется статус норм административно-процессуального права в системе отечественного права. Эти исследование является составной частью отечественной доктрина административного процесса и административно-процессуального права.
Желающие могут скачать эту работу по следующей ссылке:
https://www.twirpx.com/file/4229964/
 
С уважением,
Каплунов Андрей Иванович

P.s. Ссылка актуальна. Открывайте с компьютера в Яндекс браузере

Любителей процессуальных документов в комиксах и тому подобной ереси, которую эти деятели еще и проповедуют с усердием, достойным лучшего применения, сравнивать с ехидной и лошадью Пржевальского как-то обидно для последних.

На одном из главных каналов по юридическому дизайну вышел занимательный пост в духе профдарвинизма.

О том, что юристы, не поддерживающие вот это всё лигал-дизайнерское, со временем «отомрут».

Напомним уважаемому автору, что эволюция выглядит несколько иначе: выживают не модные и необычные, а те, кто лучше адаптирован к окружающему миру.

Классические юристы как раз идеально подходят для текущей юридической среды. К ней они адаптировались десятилетиями.

И поэтому они как раз и выживут. А модные лигал-дизайнеры если и останутся, то в формате редкой диковины типа ехидны или лошади Пржевальского.

Все так, конечно, особенно если говорить о Конституционном Суде РФ, который не разрешает конкретные дела.

К сказанному о роли конституционных судов в том виде, в каком мы их знаем, можно добавить, что на самом деле конституционный суд — это не совсем суд. Мне в этом отношении нравится мысль Э. Форстгоффа (E. Forsthoff), ученика К. Шмитта, которую тот изложил в своей книге «Государство индустриального общества» («Der Staat der Industriegesellschaft»): на самом деле конституционный суд — это такой своеобразный нормотворческий орган, просто он внешне как суд выглядит.

Наглядный пример, который я люблю приводить студентам: возьмем классическое и очень значимое для административного права постановление КС от 20.05.1997 № 8-П. Если угодно, КС взял и адаптировал к реальной жизни неудачно написанную норму ч. 3 ст. 35 Конституции 1993 г. Но адаптировать — значит изменить: в тексте нормы ведь указано, что нельзя изъять имущество без решения суда, а КС разрешает такое изъятие при условии, что его можно оспорить в судебном порядке.

УПРОЩЕННОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

Многие воспринимают компетенцию КС РФ по проверке актов высших органов исполнительной власти как нечто самоочевидное.
Вместе с тем, в контексте старого правового государства (государство законодательства) такая компетенция имела бы мало смысла, ведь акты органов исполнительной власти должны соответствовать закону, а потому и проверять их надо на соответствие закону, а не конституции. Если же они соответствуют закону, но нарушают права, то тут проблема в законе и его соответствии конституции, а не в законности акта исполнительной власти.

Необходимость в распространении компетенции конституционных судов на акты исполнительной власти была связана со вторжением в форму "государства законодательства" элементов "государства управления". Проще говоря, такая компетенция стала необходима в силу института делегированного законодательства, когда законодатель в соответствующем законе просто передает полномочие органу исполнительной власти на регуляцию соответствующих отношений.

И действительно, как проверить акт исполнительной власти на соответствие закону? Ведь закон просто говорит о передаче полномочия, а значит и некоторого усмотрения. Никакой материальной, содержательной нормы там нет.
Разве что на соответствие принципам. В Германии этот момент вполне себе реализован, административные суды могут проверять акты делегированного законодательства с точки зрения их законности.
У нас же, кажется, законодатель пошел по иному пути - передаче актов, которые могут считаться законами в материальном смысле в компетенцию КС РФ. Это, конечно, в первую очередь акты Правительства и Президента, который хоть и не совсем исполнительная власть, но точно не законодательная.

У К. Шмитта в 1936 выходила статья (прикрепляю, она все равно в открытом доступе), которая интересно описывает процесс вторжения государства администрации в государство законодательства. Например, он подмечает, что французы этой идее делегирования законодательного полномочия очень долго сопротивлялись. И это понятно! Ведь парламент виделся им как элемент республиканского режима, а всякая исполнительная власть - элементом старого режима, отсылающего к монархии.
По этой же причине французы, кстати, не доверяли судам. И в этом смысле объяснимо, почему административная и конституционная юрисдикция судам не передавалась.

Комментарий:

Наибольший интерес представляет норма ст. 51 ФЗ "О защите конкуренции" и ее соотношение с абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК об истребовании доходов нарушителя.

В соответствии со ст. 51 ФЗ "О защите конкуренции" незаконная прибыль всегда истребуется в пользу федерального бюджета, и основанием к этому выступает не состав гражданской ответственности, а нарушение публичного антимонопольного законодательства, что дает основания ВС РФ квалифицировать эту санкцию как публичную, а не частноправовую, что в целом и следует из этой нормы.

🧐 В этом деле наглядно видна противоречивость такого подхода законодателя.

По обстоятельствам дела заказчиками по контрактам были муниципалитеты, именно они заплатили из своего бюджета больше, чем следовало. И по абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК именно у них возникает право взыскать прибыль, полученную в результате нарушения их гражданских прав, т.к. они выступают в этих отношениях как субъекты частного права.

Но ст. 51 ФЗ "О защите конкуренции" указывает, что незаконная прибыль должна быть взыскана в федеральный бюджет.

❓В таком случае возникает вопрос о том, как соотносятся эти санкции и не дублируют ли они друг друга.

Если считать, что можно взыскать незаконную прибыль только один раз, то ст. 51 ФЗ "О защите конкуренции" нарушала бы права непосредственных потерпевших (муниципалитетов). Если можно дважды, то это ничем не обоснованное удвоение одной и той же ответственности, и доводы о разной правовой природе этих санкций и важности превенции не опровергают тот факт, что превенция уже была бы обеспечена абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК, административным и уголовным правом.

Подробнее о границах превенции при применении абз. 2 п. 2 ст. 15 можно почитать в статье: Акужинов А.С. Disgorgement of profits в российском праве: контекстуализация проблемы, краткая история возникновения и обзор практики применения абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020. № 8. С. 188 - 238.

* Редакция канала выражает благодарность А.Г. Карапетову и А.С. Акужинову за ценные материалы и пищу для размышлений, а также поздравляет А.С. Акужинова с днем рождения и желает вдохновения и всего наилучшего 💫

Дело об антимонопольных санкциях и превенции в частном и публичном праве (Определение ВС РФ от 30 июля 2024 года № 9-КГ24-7-К1).

Фабула дела
📃8 муниципальных районов г. Нижнего Новгорода заключили муниципальные контракты по результатам торгов с одной и той же организацией. Она исполнила свои обязательства.
Впоследствии выяснилось, что во всех торгах участвовали одни и те же организации, между которыми установлен картельный сговор - все они договорились, что не будут понижать цену, чтобы победитель заключил договор по максимальной цене, а потом их привлек в качестве субподрядчиков.

Всех привлекли к административной ответственности за нарушение антимонопольного законодательства, а руководителя победителя торгов - к уголовной ответственности.

Генеральная прокуратура, руководствуясь ст. 169 ГК и ст. 51 Федерального закона "О защите конкуренции", обратилась с иском к руководителям некоторых из участников картельного сговора о взыскании в доход РФ всего полученного по сделкам, считая, что они заключены в противоречии с основами правопорядка и нравственности.

Суды удовлетворили иск.

❗️Позиция ВС РФ:
1) само по себе нарушение публичного законодательства при заключении сделки не является безусловным поводом для признания сделки недействительной по ст. 169 ГК.

2) Ст. 51 Федерального закона "О защите конкуренции" не позволяет истребовать все полученное по сделке и не корреспондирует ст. 169 ГК. Этой нормой установлена специфичная публично-правовая санкция за нарушение публичного законодательства, а не последствия недействительности сделки:

Лицо, чьи действия (бездействие) в установленном настоящим Федеральным законом порядке признаны монополистической деятельностью или недобросовестной конкуренцией и являются недопустимыми в соответствии с антимонопольным законодательством, по предписанию антимонопольного органа обязано перечислить в федеральный бюджет доход, полученный от таких действий (бездействия).

В случае неисполнения этого предписания доход, полученный от монополистической деятельности или недобросовестной конкуренции, подлежит взысканию в федеральный бюджет по иску антимонопольного органа.

3) Суды неверно применили ст. 169 ГК еще и потому что взыскали все полученное по сделке не с юридических лиц - участников картельного сговора, а только с некоторых из их руководителей.

4) Суды неверно взыскали вознаграждение солидарно, поскольку обязательства не являются солидарными по ст. 322 ГК. Если суды применяли ст. 51 ФЗ "О защите конкуренции", следовало взыскать полученную каждым юридическим лицом прибыль, а не все вознаграждение со всех.

Росприроднадзор проигрывает дело против Краснодарского края о причинении ущерба Черному морю

➡️ Судебный акт ⬅️

Фабула дела

Иск Росприроднадзора к Краснодарскому краю в лице министерства о взыскании 151 млн. руб. ущерба, причиненного водному объекту – Черному морю.

Установлено, что в акватории Черного моря в границах морского порта Новороссийск ошвартовано судно «Roksolana 2», которое не эксплуатируется, а также работы, связанные с удалением затонувшего имущества судна, не ведутся, на корпусе судна образовалась коррозия.

Управление полагая, что судно «Roksolana 2» оказывает негативное воздействие на окружающую среду (водный объект Черное море), является отходом производства и потребления, обратилось с иском о возмещении вреда.

Суды трех инстанции отказали в удовлетворении исковых требований исходя из следующего:

- для возложения гражданско-правовой ответственности необходима совокупность следующих обстоятельств: противоправный характер действий (бездействия) причинителя вреда, вина данного лица, наличие вреда окружающей среде, факт и размер причиненных противоправными действиями этого лица убытков, а также причинно-следственная связь между противоправными действиями (бездействием) причинителя вреда и возникшим вредом;

- удаление затонувшего имущества обеспечивается собственником судов, администраций морских портов, органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации, к побережью которого ближе всего расположено затонувшее имущество;

- обязанность ответчика по удалению затонувшего имущества возникла в силу закона только с марта 2022 года, в то время как судно находилось в порту Новороссийска с декабря 2013 года, собственник судна ликвидирован в 2018 году;

- не доказано возникновение вреда в результате действий (бездействия) именно ответчика, а не иного лица, так как с 2013 года по 2022 год обязанность по удалению затонувшего имущества существовала исключительно у собственника судна, администрация морского порта не исполняла обязанности субъекта РФ, в лице его уполномоченного органа – министерства;

- министерство приняло приказ, которым утвержден перечень затонувшего имущества, удаление которого является обязательным. В пункте 201 данного приказа указаны спорное судно и планируемый срок выполнения работ по его удалению – 2025 год.

Таким образом, суды пришли к выводу о том, что управление не доказало причинение вреда водному объекту – Черному морю как объекту охраны окружающей среды какими-либо противоправными виновными действиями (бездействием) министерства, а также наличие причинно-следственной связи между действиями (бездействием) министерства и предполагаемым загрязнением акватории в результате затопления судна.

Один госорган предъявляет к другому госоргану требование, вытекающее из причинения вреда публичным правоотношениям и по сути являющееся мерами адм.принуждения. Все это рассматривается в исковом производстве по правилам ГК РФ и никого не смущает.

Тем не менее, такие иски, конечно, являются административными.

Одна из самых сомнительных русских поговорок — «худой мир лучше доброй ссоры». Это все, что нужно знать о всяких там примирительных процедурах и т. п. как в административном процессе, так и в любом другом.

Все-таки раньше в юридической науке было как-то поменьше условностей и «нехороших» тем. Вот, например, А. Меркль в 1927 г. объяснял, что такое административное усмотрение, на примере компетенции монарха (как государственного органа) по объявлению войны.

Вот что бывает, когда у правоприменителя в голове нет нормальной публично-правовой догматики. Квазинормативные акты называть таковыми не то чтобы не хотят, а просто это не приходит в голову. Ну а выражение «нормативные документы» — словно из уст студента-двоечника. Разумеется, нет никаких «нормативных документов», а есть (квази)нормативные акты.

Задача для публично-правовой доктрины на ближайшие лет десять — помочь правоприменителю перестать плодить сущности без необходимости. Возможно, конкретно в этом случае пригодится и учение об индивидуальных нормах.

Тарифы и патенты нормативными правовыми актами не являются НПА, но оспариваются как НПА, поскольку иного порядка для этих актов нет. Об этом рассуждали здесь - https://t.me/admlawfan/551, а также во вложении заключение по правовой природе тарифов.
ГОСТы даже рекомендательные являются обязательными, говорит СКЭС в определении от 21.05.2020 по делу № А06-2706/2019, но при этом нормативными актами не являются говорит СКАД в ап.определении от 12.03.2024 № АПЛ24-32 – это нормативные документы, часть публично-правового порядка.
С другой стороны, методические рекомендации, утвержденные в качестве НПА, тоже обязательны (решения АС Ярославской области от 14.09.2020 по делу № А82-10678/2020, постановление ВС РФ от 02.08.2016 по делу № А57-12972/2018).