этика, животные и сознание

Имхо это ещё более слабое возражение, чем первое, и Сингер отвечает на него так, что у животных всё-таки могут быть достижения. Например, для коровы — родить и вырастить телёнка. Но тогда мы получаем право распоряжаться животными, которые уже «достигли» всего, чего они могли хотеть (коровой, которая родила и вырастила телёнка). Другой возможный ответ Скрутона: для наличия достижения надо планировать цель и сознательно к ней идти, а животные этого не делают. Но в ответ можно вообще отвергнуть, что перспектива наличия достижений в будущем — необходимое условие для позволительности убийства. Ведь тогда убийство людей с когнитивными нарушениями и couch potatoes без перспектив в жизни не будет плохим. Правда, такие люди не обязаны своим существованием нам, как животные. Но что, если б они были обязаны? Сингер тут вспоминает роман Кадзуо Исигуро Never Let Me Go, где (спойлеры!) люди выращивают себе клонов в качестве доноров органов. Клоны проживают хорошие жизни, и их убивают в подростковом возрасте. Клоны обязаны нам своей жизнью, но убивать их отвратительно. Значит, даже если животные нам обязаны, убивать их тоже отвратительно?

Но так как Сингер утилитарист и безболезненная смерть для него не особое зло, он в конце признаётся, что не знает, допустимо ли убийство счастливых животных, которые иначе бы не существовали, ведь совокупная ютилити от такого существования всё равно выросла. (Попутно он вспоминает Генри Сиджвика, который считал, что рожать новых людей, если они проживут хорошие жизни и не снизят общий объём счастья в мире — хорошо. Но тут же приводит repugnant conclusion Парфита: много несчастных людей могут быть коллективно счастливее, чем мало счастливых людей). От себя скажу, что наличие достижений в перспективе — действительно, контингентное обстоятельство, которое мало влияет на нежелательность смерти для субъекта. Мы уже немного обсуждали в комментариях, почему смерть это вред. Любому животному можно предписать про танто интерес оставаться в живых. Все или почти все животные, а также другие живые существа — растения, грибы и бактерии избегают раздражающих и вредящих стимулов. Убийство животного — нарушение одного из центральных его интересов. Нанесение существенного вреда. Далее можно лишь применить принцип самого Сингера из “Famine…”: Если мы можем предотвратить некий вред без причинения сопоставимого вреда, мы должны это сделать.

Возвращаясь к основной дискуссии: даже если мы допустим, что сознательные омниворы могут быть правы, тут встаёт практическая проблема, замечает Сингер. Во-первых, в мире без фабрик «этичное» мясо и другие животные продукты будут дефицитными. Сознательный омниворизм не сможет прокормить всех мясом, и большинству из нас всё равно придётся перейти на plant-based, или по крайней мере сделать подавляющую долю своей диеты растительной. Во-вторых, что более важно, сознательно-омниворское поведение менее предпочтительно, чем вег*анизм, потому что не помогает сокращать страдания животных в промышленном животноводстве. Сингер приводит поинт философа Адам Лернера: родить ребёнка с отклонениями значит дать ему плохую жизнь. Родить другого ребёнка с хорошей жизнью не значит исправить вред, причинённый первому. Ферма, где животным хорошо и их убивают безболезненно, пока все не перейдут на сознательный омниворизм, будет сосуществовать с бойней и фабрикой. (И это даже если допустить, что все сознательно-омниворские фермы будут идеальными, и там не будет клеймения, кастрации, похищения детей у родителей, транспортировки на бойню...),

Так что осторожный вывод Сингера в этой главке — что отказ от мяса лучше, чем создавать больше животных, у которых будет хорошая жизнь. Но при этом он расценивает созательных омниворов как союзников вег*анов.

4. Дальше начинается философская дискуссия. Сингер считает, что омниворизм/мясоедство это неприемлемый выбор, потому что промышленное животноводство это безусловное зло (опять же, шанс, что омнивор из США потребляет продукты, созданные этим злом, очень велик: 99.9% бройлеров, 99.8% индеек, 98.3% свиней, 98.2% кур-несушек и 70.4% коров в США – узники фабрик). Все рыбные хозяйства США – также factory farms. Но раз оголтелый омниворизм неприемлем, может ли с вег*анизмом состязаться «сознательный омниворизм», то есть поедание животных продуктов, кроме создаваемых фабриками? Например, мяса, яиц и молока, которые «дают» животные на традиционных фермах, где о них якобы заботятся, они не особо страдают (помимо собственно убийства на мясо) и проживают свои жизни в достойных условиях.

Дальше интересное, потому что Сингер вспоминает свой дебат с пресловутым Роджером Скрутоном в 2005 в Принстоне (на ютубе мне не удалось его найти). Засранец Скрутон назвал одну из свиней на своей ферме «Сингер». Скрутон рано или поздно убьёт и съест Сингера. Но Сингер обязан своим существованием Скрутону. Он бы не наслаждался своей жизнью, если бы Скрутон не позволил ему родиться и содержал на своей ферме (допустим, в хороших условиях).

Это довольно частый аргумент (Сингер говорит, что в 19 веке он был ещё у Лесли Стивена, отца Вирджинии Вульф). От себя хочу сказать, что не понимаю этой «ростовщической логики», которая словно бы делает благополучателя собственностью благодетеля и оправдывает произвольное нанесение вреда первому со стороны второго. Причинение блага (рождение, содержание, хорошие условия) — это не ссуживание денег в долг, а причинение смерти и прочего вреда — это не возвращение себе одолженных денег. Есть благо и есть вред, которые морально не балансируют друг друга. Сторонники аргумента будто бы трактуют животных как неодушевлённые предметы, артефакты. Создатель артефакта может распоряжаться артефактом как ему вздумается. Но сентиенты — не артефакты, даже если они появились на свет благодаря усилиям человека. Убийство составляет pro tanto вред для сентиента независимо от отношений создатель-создание с тем, кто его убивает. Если у нас есть независимое сильное основание не причинять вред сенитенту, мы не должны его причинять в отсутствие defeating reasons. Наше демиургическое или попечительское отношение к этому сентиенту, по-моему, дело весьма побочное.

Сингер тут идёт другим путём. В первой редакции он говорил, что аргумент «от демиурга» подразумевает, что позволяя животному родиться, мы ему благодетельствуем. Но это значит, что мы дарим бенефит несуществующему существу. И это абсурд. Но 40 лет спустя Сингер признаётся, что довод больше не кажется ему абсурдным. Потому что мы ведь согласимся, что зачатие ребёнка в условиях, которые приведут у него к дефектам, навредит ещё не существующему ребёнку. Странно, что Сингер останавливается на этом и не пытается закопаться глубже. Ведь Скрутон мог бы сказать, что в таком случае даже если принять изначальный ответ Сингера (благо для несуществующего — абсурд), мы можем распоряжаться уже родившимися животными, если с ними хорошо обращаемся! Допустим, позволив корове родиться, я никак не изменил её велфер. Но обеспечив ей хорошую жизнь на ферме, я получил «право» забить её на мясо. То есть ответ Сингера не полностью охватывает изначальный аргумент Скрутона.

В другом возражении Скрутон атакует саму идею, что убийство животного для него вред. Он говорит, что смерть животного не может быть «несвоевременной» (untimely), как человеческая, потому что человеку есть чего достигнуть в будущем, а животному нет. Убить животное что 30 месяцев от роду, что 60, одно и то же. Если долг ухода за животным соблюдён, то убить можно когда угодно.

Ещё Сингер цитирует экономистов Bailey Norwood & Jayson Lusk [7] в ответ на возражение, что падение спроса приведёт к падению цен, и мясоеды начнут просто покупать больше животной продукции. Это может и так, но лишь до какой-то степени, потому что есть предел потребления: мясоеды не начнут скупать всё мясо на прилавках, даже если оно будет стоить копейки. По подсчётам Норвуда и Ласка, если спрос падает на 100 яиц, на фабриках будут держать на 91 курицу меньше; если падает на 100 бройлеров – на 76 куриц меньше вырастят на мясо; на 100 свиней – на 74 меньше; на 100 коров, забиваемых на мясо – на 68 меньше; на молоко от 100 коров – на 56 меньше.

3. Далее он отвечает на возражение, что без животных продуктов не прокормить растущее население мира. Промышленному животноводству требуются значительные водные и земные ресурсы, которые мы могли бы использовать лучшим образом. Если корова пасётся на лугу, она потребляет ресурсы, которые нам не нужны. Если корова на фабрике, ей нужно давать выращенный корм. Землю, на которой рос корм, можно иначе было бы использовать для выращивания человеческой еды. Причём только малая часть этого выращенного корма прирастает на корове плотью.

Здесь он цитирует много интересных исследований, говорящих о низкой эффективности животноводства. Первый вопрос — проблема конверсии. Сколько калорий надо скормить животному, чтобы получить 1 калорию от его мяса, яиц, или молока? Тот же вопрос с белком. Ответ: говядина – наиболее затратный и неэкономичный вид мяса: только 2.9% калорий и 2.5% протеина из съеденного коровой корма конвертируется в мясо. То есть на 34 калории корма мы получаем 1 калорию говядины; на 40 грамм протеина из корма — 1 грамм из говядины. Для свинины «коэффициент конверсии» 9% и для калорий, и для протеина; для курятины 13% и 21%, молока – 17% и 14%, яиц — 17% и 31%.

Отвечая на то же «возражение от голода», Сингер цитирует подсчёты, что замена одной лишь говядины в США на бобовые позволит дополнительно прокормить 190 млн людей; замена всех животных продуктов на plant-based в США позволит прокормить на 350 млн человек больше. C/х животные занимают 80% пахотной земли в мире, но производят всего 20% калорий (другой источник даёт 18-83% [9]). 77% мировой сои выращивается на корм животным и только 7% идёт людям в еду (остальное — биотопливо и масла). Если бы все в мире ели, как жители Индии, чтобы прокормить мир понадобилось бы на 55% меньше земли; если бы как американцы, на 178% больше. Вывод: даже до этических соображений животноводство — это очень неэффективная индустрия, расточающая земные и водные ресурсы планеты.

12. Animal Liberation, ch. 4: Living Without Speciesism

#сингер #animal_liberation #этика_животных

1. В четвёртой главе Сингер обсуждает наши индивидуальные действия, направленные на уменьшения страданий животных. Прежде всего, переход на вег*анизм (веганство или вегетарианство) и возражения. Поэтому она гибридная, 50-50 матчасть и философия.

Начинается она с питча эффективного альтруизма (EA) — движения, в котором сам Сингер нечто вроде духовного отца. (Ур-текстом ЕА, без сомнения, является статья Сингера 1972 года Famine, Affluence, and Morality). Сингер упоминает Уилла Макаскилла и Тоби Орда как лидеров движения и их основные мемы — earn to give, донаты самым эффективным благотворителям и т. д. Я, конечно, поддерживаю донаты, включая animal charities, но с прохладцей отношусь к ЕА как движению и идеологии. Дело не столько в их тактических ошибках — самая вопиющая из которых, конечно, их связь с миллиардерами-жуликами Сэмом Бэнкманом-Фридом и Илоном Маском. Но можно вспомнить и другие — например, покупку особняка близ Оксфорда за 15 млн фунтов, который пришлось продать, чтобы расплатиться с кредиторами СБФ [1]. Меня больше тревожит сама идея, что глобальных перемен можно достичь благотворительностью, а не институциональными изменениями. Серьёзными мне кажутся и философские ошибки ЕА, особенно по части «лонгтермизма». Как бы то ни было, Сингер посвящает ЕА пару страниц, и выглядит этот sales pitch в начале главы немного странно — как будто Уилл и Тоби попросили его вклеить в книжку рекламу их тусы на две полосы.

2. По мнению Сингера, самый существенный индивидуальный выбор, который можно сделать, чтобы помочь животным – перейти на вег*анизм. Следует его личная история, когда в студенческие годы он увидел, что его приятель, другой студент, не ест мясо, спросил его почему, и через месяц сам перешёл на вегетарианство (он до сих пор не строгий веган и иногда ест вегетарианскую еду).

В связи этим хочу сказать, что помимо прямого эффекта вега*низма — понижения спроса, часто обходят стороной его социально-контагиозный эффект. Друзья, родственники, коллеги, да и просто знакомые, когда видят, что кто-то ест животные продукты, по крайней мере могут задуматься о причинах такого поведения и о своей собственной диете. Можно надеяться, что когда количество вег*анов достигнет критической массы, растительная диета из социально приемлемой станет одобряемой, а затем и предпочтительной/ожидаемой. Тогда спрос на животные продукты станет таким низким, что животноводство вымрет само собой.

Как сейчас обстоят дела? Несмотря на то, что в «богатых» странах потребление мяса растёт медленно, а в некоторых (Канаде, Новой Зеландии и Швейцарии) даже падает, в целом по миру тенденция удручающая. С первой редакции книги (1975) потребление мяса по миру выросло с 112 млн т до 300 млн т в год. В Китае с 1990 по 2021 потребление на душу выросло в 3 раза, во Вьетнаме – в 4 раза. Мир богатеет, население растёт, животные продукты дешевеют. Люди, которые раньше не могли себе позволить много мяса, стали есть его больше. Более того, доклад ФАО 2012 года предсказывает увеличение мирового потребления мяса на 76% к середине века [8].

Но вернёмся к прямому влиянию вег*анства на спрос. Сингер цитирует исследование [2] Марии Салазар из Animal Charity Evaluators (ранкер «эффективных» чаритиз из экосистемы EA). Согласно Салазар, каждый год один человек на plant-based диете (сюда она относит вегетарианцев, флекситарианцев и даже младенцев) спасает примерно 79 диких рыб, 14 культивированных рыб, 11,5 птиц и половину млекопитающего, всего 105 позвоночных животных (беспозвоночных — креветок, крабов, осьминогов и прочих — стади не рассматривает). У исследования много ограничений — оно не учитывает разницу в потреблении между странами и опирается на данные ФАО, которые лишь приблизительные. Так что хоть цифра 105 и впечатляет, относиться к ней надо осторожно.

Cathy Palmer, владелица How Now Dairy

9. Общие тенденции в аквакультуре неутешительные: с 1990 по 2019 количество разводимых рыб в увеличилось в 10 раз и составило 124 млрд в 2019 году [11]. «Индустрия» хочет распространиться и на другие классы животных. Пока что рабочий план построить первую в мире ферму осьминогов есть только у испанской компании [3]. Будем надеяться, что усилия Бёрча, Годфри-Смита и ко., а также здравый смысл ЕС восторжествуют и план навсегда останется только на бумаге.

10. Из интересного — упоминание How Now Dairy – австралийской этичной молочной компании, где коровы пасутся на лугу и телят у них не забирают после рождения; телёнок может пить сколько хочет (4-5 л в день, до 8 л). Но поскольку корова даёт около 20 л молока в день, остальное сдаивает фермер. Телят не убивают. Сперму специально обрабатывают, чтобы коровы рожали только самочек (тёлок). Корова на их ферме рожает каждые 18-24 месяцев (в промышленном животноводстве — раз в год). Такие же фермы есть в Англии и Германии, но по миру их единицы. Как вы относитесь к такому?

11. В целом ориентация главы велферистская, а не аболиционистская. Акцент больше на страданиях, которые животные испытывают в промышленном рыбо-птице-животноводстве, а не на моральности самого такого предприятия. Ни разу мы не слышим, что убивать сентиентное животное само по себе плохо, или что с/х животноводство и аквакультура должны быть упразднены. Вспомним, что Сингер не аболиционист и считает, что если животное прожило на ферме хорошую жизнь и умерло без боли, в этом нет ничего плохого [4].

#сингер #animal_liberation #этика_животных #животноводство

P.S. Главу 4 читаем 26 декабря.

Аммиак вредит не только животным, но отравляет всё вокруг фабрики, сильно понижает цену земли и даже увеличивает младенческую смертность (у людей).

5. Автоматизация, повышение эффективности, скорости, а значит и прибыли, приводит к физическому закрепощению животного (привет Фуко). Коров, телят и свиней содержат в стойлах. И кур, и хрюшек, и коровок представители “индустрии” рассматривают как машины по производству яиц/поросят/телят. В США 75% беременных свиней держат в gestation stalls 60x180 см — таких маленьких, что свинья даже не может повернуться. Максимум она может сделать пару шагов взад-вперёд. В этих клетках они грызут решётку, двигают челюстями без повода, мотают головой из стороны в сторону — показывают stereotypical behaviour, то есть повторяющиеся действия, как у психически больных людей. Держать животных в этих микростойлах — абсолютное варварство. Из-за этого в ЕС в 2013 запретили gestation stalls. Хрюшек держат в группах, где у них больше пространства, есть солома, сено и земля, чтобы её разрывать. (В США стойла запретили только в трёх штатах, на которые приходится лишь 3% всей производимой свинины). Перед родами свинью переводят в другое стойло, где ещё меньше места и она вынуждена всё время лежать в одинаковой позе.

6. Та же история с телятами. Как известно, дойная корова должна рожать каждый год, чтобы у неё не иссякло молоко. Новорождённых телят сразу же отрывают от матери (отчего она громко мычит и тоскует несколько дней) и запихивают в стойла – такие тесные, что они не могут повернуться. Пол голый, потому что солому, траву или сено телёнок будет жевать, и тогда из-за железа его мясо покраснеет, а «белое» мясо стоит дороже. Так они живут 4 месяца. Выходят из стойла они только на бойню. В 2006 году ЕС запретил стойла для телят: теперь они должны содержаться в группах, и их надо кормить грубыми кормами, в которых есть железо. (Хотя до сих пор в ЕС закон разрешает держать телят в стойле до 8 недель, а в США стандарты фермерской ассоциации – до 10 недель). Хорошая новость: в США потребление телятины падает из-за дороговизны: в 1940е приходилось 8 фунтов телятины на человека в год, в 1995 – 1, в 2020 – 1/5 фунта.

7. Эта тенденция к консолидации, монополизации, укрупнению, закабалению, увеличению численности, закармливанию до такого состояния, что животному сложно двигаться, пить и дышать — явление, интересное как классическая тема критической теории. Если кто-то знаком с «Диалектикой Просвещения» Хоркхаймера и Адорно, это прямо оттуда — ситуация, когда техника вкупе с погоней за эффективностью, автоматизацией, математизацией и прибылью порабощает и людей, и порабощённых людьми животных. Плод не столько позднего капитализма, даже не столько Модерна, сколько человеческого ratio как такового.

8. Ещё заметна тенденция Сингера сосредотачиваться только на США и Европе. Он редко говорит о ситуации с велфером с/х животных в Азии, и когда говорит, справедливо даёт понять, что там всё ещё хуже. Связано это не только с огромным населением таких стран, как Китай, но и с тем, что в плане велфера и прав животных Китай, Корея и Япония отстают даже от США. Большинство рыб разводят в Азии, 70-72% из них закон не защищает никак [3]. Методы, которыми их убивают, поистине варварские: рыба без чешуи (угри и вьюны) особенно страдает от соли, потому что соль высасывает влагу из кожи. (Сингер предлагает нам ощутить, что чувствует вьюн, которого посыпают солью, залив густой соляной раствор в глаза. Только рыба чувствует это по всему телу). В Германии, Нидерландах и Новой Зеландии убийство рыбы при помощи соли запрещено. В Восточной Азии 18 млрд амурского вьюна (Misgurnus anguillicaudatus) убивают каждый год, преимущественно засаливанием, потому что солить живую рыбу обязательно полагается по рецептам местной кухни.

11. Animal Liberation, ch. 3: Down on the Factory Farm

1. Третья глава посвящена с/х животным и рыбе в аквакультуре. Ожидаемо, читать её ещё тяжелее предыдущей. Каждый год в США убивают на мясо 9,7 млрд сухопутных животных, из которых 9,3 – куры. В мире убивают 82 млрд сухопутных животных в год [5] (цифра Сингера, ФАО называет 92 млрд [6]). Идиллическая картинка, возникающая в голове при слове “ферма”, уже не соответствует действительности. Рынок мяса доминирует промышленное животноводство, и в США оно сильно монополизировано: в каждом секторе большая часть рынка принадлежит 1-4 корпорациям. Шанс, что средний американец покупает мясо и молоко, произведённое на «этичной» ферме, где хозяева думают о благополучии животных, ничтожен.

В аквакультуре жертв ещё больше: в мире разводят около 124 млрд рыб (Сингер; другой источник называет 40-120 млрд [7]). Плюс 500 млрд – 1 трлн мелкой рыбы вылавливают, чтобы сделать масло или пустить на корм другим рыбам и ракообразным (также называют 1.1-2.2 трлн [8]). Цифры абсолютно колоссальные, а с ними и вред — не забываем, что по крайней мере костные рыбы сентиенты и чувствуют боль [9] (Вопреки скандальной статье Брайана Ки [10], разбор которой я обязательно опубликую).

2. Начинается глава с описания убийства американскими «ветеринарами» 243016 свиней в 2020. От них избавились, закрыв в помещении и подняв температуру до 130-170С. То есть буквально сварили заживо. Причина удивительная: во время ковида были закрыты бойни, и свиней некуда было девать. Всего в США в 2020 по этой причине убили 1 млн свиней. Тут я вспомнил случай (у Сингера его нет), когда власти Дании в том же 2020 приказали своим фермерам отправить на тот свет 17 млн норок из-за того, что у одной нашли вариант ковида [1]. И это был «самый большой политический скандал в истории Дании»… но не из-за этических соображений, а потому что датское правительство отдало приказ, не имея на то юридических полномочий. Потрясающий абсурд: вирус, который распространился по планете из-за (по-видимому) желания людей поедать мясо диких животных, привёл к уничтожению миллионов с/х животных… которые не погибли от вируса, а были убиты самими людьми, чтобы те их не заразили. Единственное утешение — что датская история по сути похоронила норочий мех в Дании и, дай бог, приведёт к бану пушных ферм по всему ЕС [2].

3. Сингер подробно останавливается на курах (как «бройлерах», то есть откармливаемых на мясо, так и несушках), свиньях, телятах, дойных коровах и рыбе. В этой главе много описаний варварства и зверств промышленного животноводства, которые все нет смысла пересказывать. Общая тенденция, которую он не проговаривает, но которая считывается через страницу — США намного хуже ЕС велфер с/х животных сильно упал примерно в середине 20 века, когда автоматизация стала доступной настолько, чтобы стремительно увеличить норму прибыли. Сингер утверждает, что ещё после второй мировой курица на столе была не таким частым явлением. Главное “достижение” послевоенного птицеводства – то, что кур загнали в помещения. Сегодня в одном мегакурятнике могут прозябать 20-30 тысяч птиц. Тогда же начался переход от сравнительно небольших хозяйств к мегафермам. И это переход охватил всех животных, а не только кур. Сингер утверждает, что в 1988 на большинстве ферм в мире в среднем было около 200 коров. Сегодня >50% ферм содержат >1000 коров, а треть – больше 2500. Укрупнение фабрик шло параллельно с консолидацией капитала: в США рынок свинины монополизирован, так что сейчас 93.5% свинины в американских супермаркетах — от производителей с поголовьем 5000+ животных.

4. На этих фабриках мяса и яиц в ужасной тесноте и духоте, на полу, покрытом мочёй и помётом, в аммиачном воздухе, среди трупов «более удачливых» сородичей, ютятся тысячи животных. И они буквально сходят с ума от боли, скуки и уныния. Настолько, что нападают друг на друга, каннибализируют трупы, отгрызают друг другу хвосты. Подавляющее большинство с/х животных всю жизнь проводят в таких условиях. Концентрация аммиака на ферме такая, что разъедает человеческие глаза, даже если зайти на несколько минут.

А вот, наоборот, воодушевляющий момент: учёные в Австралии поймали сорок и привязали к ним трекинговые девайсы. Сороки сами не смогли снять эти девайсы... но им помогли другие сороки. Так все захомутованные сороки освободились от своей упряжи

Признание в выученной этической слепоте от Стивена Пинкера. Очень печально

В США в отличие от ЕС, Швеции, Австралии и Британии до сих пор нет регулятора, который бы оценивал рисёч по этическим рискам для лабораторных животных. Как уже говорилось, лабораторных крыс, мышей и птиц американский закон даже не считает животными. В 2019 году американское Environmental Protection Agency приняло план сократить количество животных в своих тестах на 30% к 2025 и полностью отказаться от НЧЖ к 2035. К сожалению, в этом году агентство свернуло план, не назначив новой даты [1]. То же самое произошло в Нидерландах, где в 2016 поставили отказаться от тестов безопасности химикатов над НЧЖ к 2025, но потом слились. Более того, количество животных в тестах к 2024 даже увеличилось [2], и материал по ссылке винит в этом жёсткие стандарты безопасности в ЕС, не позволяющие переключиться на in vitro, in silico и прочие альтернативные методы. При этом в 2013 ЕС запретил тестить косметику на животных, а Канада — в 2023 [3]. Также этот бан есть в Британии, Индии, Норвегии и Колумбии. То есть (возвращаясь к ЕС) есть тенденции, когда разные бюрократические институты, как лебедь, рак и щука, тянут в разные стороны. Есть определённый прогресс, но есть и регресс, и непонятно кто из них перевешивает.

#сингер #animal_liberation #этика_животных #лабораторные_животные

Третью главу читаем 23 ноября.

многие описанные им эксперименты тоже выглядят как пытки, и тоже оправдываются общей пользой.

Главный этический тезис этой главы — антивидистский гайдлайн (non-speciecist ethical guideline): экспериментировать можно, только если эксперимент настолько важен, что оправдано экспериментировать на человеке с глубоким повреждением мозга. Если вред одному предотвратит вред многим, вред оправдан. Конечно, с этим согласится только консеквенциалист. Для деонтолога или сторонника естественного права это полная бессмыслица; и деонтологический оппонент экспериментов над НЧЖ должен будет, видимо, отвергнуть как эвристику Сингера, так и любые эксперименты вообще. Но для Сингера эта эвристика не описывает контрфактуальную ситуацию: он заявляет, что эксперименты над людьми без их согласия (например, людьми с поражением мозга) — это не всегда плохо.

Всё это настораживает (особенно тех, у кого нет ЕА/гедонистского партбилета). Сингер ничего не говорит о состоянии сознания пресловутого человека с поражением мозга (вообще никак не детализирует, что это значит). Но допустим, что он без сознания, и поражение такое, что он вряд ли когда-нибудь придёт в сознание. Как я уже писал выше, расхожее представление, что люди в коме ничего не чувствуют и не понимают, после экспериментов Эдриана Оуэна оказалось ложным. Но допустим, что перед нами человек в таком глубоком ПВС, что он не реагирует ни на какие стимулы, нет активности в коре мозга, и мы можем с достаточной долей уверенности заключить, что он не чувствует боли и не страдает: то есть он нон-сентиент. Если перед нами сентиент (крыса) и нон-сентиент, эксперименты над кем из них более морально затратные? Думаю, ответ очевиден. Могут быть дополнительные соображения против экспериментов над человеком в глубоком ПВС (родственники не дают согласия, или дают, но эксперименты причинят им несчастье), но пока их можно вынести за скобки.

Заметьте, что Сингер не против даже над экспериментов над сентиентами, если цифры очень разные и польза очевидна (1 против 1000). Для меня это более рискованная позиция, с которой пока не могу согласиться без оговорок. В любом случае, он подчёркивает, что каждый год миллионы или даже сотни миллионов лабораторных животных по всему миру страдают зря. Из-за низкой транслируемости и устаревших регуляций (Дрейз, LD50, LC50), помимо велфера животных, тратятся огромные ресурсы. И если бы эти ресурсы — человеческие, материальные и животные — были потрачены на эксперименты над добровольцами-людьми и разработку альтернатив, медицина была бы в лучшем состоянии, утверждает Сингер. Конечно, мимо каких-то открытий она бы прошла мимо. Но он тут же приводит стади, согласно которому в США с 1910 по 1984 из 40% сокращения смертности от инфекций (кроме полиомелита) только 3.5% — сокращения благодаря медицинским интервенциям [7]. Всё остальное — благодаря улучшениям в гигиене и питании. Если 3.5% — падение смертности благодаря всей медицине, какой доле из этих 3.5% медицина обязана экспериментам над животными?

10. Animal Liberation Ch. 2: Tools for Research

Вторая глава посвящена участи лабораторных животных. Сингер начинает с того, что в США Animal Welfare Act парадоксально не считает мышей, крыс и птиц животными, и Департамент сельского хозяйства не учитывает их в своей статистике. Поэтому общее число лабораторных животных в США невозможно подсчитать с точностью — Сингер приводит оценки в 15.6 и 112 миллионов в 2018. PETA называет цифру 111 млн в год в США [4]. Для сравнения, в Китае в 2021 использовали 52 млн животных. По миру источники называют цифры 192 [5] и 115 [6] млн в год.

В этой главе много мрачного материала. Эксперименты психопата Харлоу и его учеников над малышами макак-резусов, когда их отрывали от матерей и подвергали изоляции, чтобы создать ПТСР; вместо матери им давали куклу, из которой резко вылезали шипы; самок насиловали, чтобы проверить, как они будут относиться к детям — они их в лучшем случае игнорировали, а иногда разбивали им голову об пол. Эксперименты Селигмана и Майера, когда собак били током, пока они не переставали сопротивляться, чтобы создать у них «выученную беспомощность». Эксперименты Барнса, когда он облучал радиацией и травил газом обезьян, чтобы понять, насколько боеспособны будут пилоты ВВС США в такой ситуации.

Транслируемость результатов этих «исследований» на людей Сингер подвергает сомнению. В подтверждение плохой транслируемости с НЧЖ на людей он приводит слова проф.-эмеритуса, биохимика Майкла Шулера, о том, что только 6% испытаний на животных позволяют предсказать реакцию у людей. Более того, он приводит много сомнений из уст самих людей, перечисленных выше. Несмотря на сомнения, мало кого это останавливало, и если случался прогресс, то исключительно после пинка извне и репутационных потерь. Например, постепенный (но на сегодняшний день не полный) отказ от теста Дрейза на токсичность препаратов, когда кроликов обездвиживают и капают им в глаза, начался в конце 80-х после активистской кампании и публикации «рекламы» в Нью-Йорк Таймс с забинтованным кроликом. Акции Revlon, против которой была реклама, тут же упали, и они вложили деньги в разработку синтетического материала для тестов.

Почему учёные так редко задумываются об этике экспериментов над животными? Сингер вспоминает видизм, но тут же приводит кейсы из 20 века, когда исследователи в США заражали афроамериканцев сифилисом (Tuskegee Syphilis study), детей — гепатитом (Willowbrook State School hepatitis study), а в Новой Зеландии специально не лечили рак шейки матки, чтобы проверить теорию (Cartwright Inquiry). И всё это в либеральных демократиях, а не в нацистской Германии. В целом у Сингера «милграмовское» объяснение: учёные ужасно ведут себя по отношению к людям и другим животным из-за сочетания конформности, давления со стороны авторитетной фигуры и личной заинтересованности. Гранты, деньги, публикации, слава — всё это иногда перевешивает этические соображения. Плюс учёные сами себя десентисизируют: тот же Барнс, замучав около тысячи обезьян, писал потом об «этической слепоте», которую он у себя вызвал и из-за которой он никогда не обсуждал этичность экспериментов с коллегами. Вряд ли он имеет в виду заговор молчания — просто без умения оттеснять этику животных на периферию в биомедицинском, фармацевтическом, биохимическом и т. д. рисёче делать нечего. По этому поводу Сингер вспоминает случай Эмили Транелл, которая в США в 2010-х ставила эксперименты над мышами и крысами, но под конец PhD очнулась и стала выступать в защиту лабораторных животных. В итоге её руководитель отказался выйти на сцену на вручении диплома. По его словам, ему казалось, что она его предала.

Сингер в целом не против экспериментов над животными (и людьми), если польза явно больше вреда. Во время ковида он призывал ставить больше экспериментов над добровольцами под лозунгом One Day Sooner. Более того, он даже не против пыток гипотетического террориста, если нет других способов узнать, где заложена бомба, и если вырванное под пытками признание спасёт людей. Это может шокировать больше, чем его антиабсолютистское отношение к экспериментам, но

Докинз: КФ дно, потому что знание не бывает континентальным

Скрутон: Докинз дно, потому что ген не бывает эгоистичным

Они созданы друг для друга 😌

Прикладываю книгу и популярную статью Скрутона 2000 года против активистов за права животных и самой идеи, что у них могут быть права. Она забавная, потому что, во-первых, он хорошо и хлёстко пишет, хоть и не убедительно. Смешные шпильки в адрес Сингера и Докинза.

Во-вторых, как настоящий консерватор, он там ноёт буквально обо всём - абортах, gay "marriage" (кавычки автора), virtue signalling от знаменитостей, либеральных профессорах, которые занимаются несуществующими предметами. Такое чувство, что читаешь твитр в 2024. Вишенка на торте - он называет Джейн Гудолл "gorilla ethologist", хотя она всю жизнь занималась исключительно шимпанзе. В общем, почитать стоит =)

Рубрика Know Your Enemy. По поводу Animal Liberation вечный брюзга Роджер Скрутон сказал, что там "little or no philosophical argument". Мягко говоря, это преувеличение, хотя в любом случае требовать от AL аналитической тщательности и дотошных аргументов — лукавить. Всё-таки жанр книги немного другой. Она никогда бы не стала такой влиятельной, если бы была написана как душный академический трактат в защиту гедонистического утилитаризма.

У Скрутона есть своя книжка с критикой прав животных. Не читал, но осуждаю основная идея: у нас есть долг перед животными. И пусть даже долг, чтобы им жилось хорошо. Но у животных нет прав. С другой стороны, с/х животные живут, потому что мы их разводим, значит они сами в долгу в перед нами.

Интересно будет почитать когда-нибудь, хотя если у него все тейки на таком уровне, книжка в целом вряд ли впечатлит.