многие описанные им эксперименты тоже выглядят как пытки, и тоже оправдываются общей пользой.

Главный этический тезис этой главы — антивидистский гайдлайн (non-speciecist ethical guideline): экспериментировать можно, только если эксперимент настолько важен, что оправдано экспериментировать на человеке с глубоким повреждением мозга. Если вред одному предотвратит вред многим, вред оправдан. Конечно, с этим согласится только консеквенциалист. Для деонтолога или сторонника естественного права это полная бессмыслица; и деонтологический оппонент экспериментов над НЧЖ должен будет, видимо, отвергнуть как эвристику Сингера, так и любые эксперименты вообще. Но для Сингера эта эвристика не описывает контрфактуальную ситуацию: он заявляет, что эксперименты над людьми без их согласия (например, людьми с поражением мозга) — это не всегда плохо.

Всё это настораживает (особенно тех, у кого нет ЕА/гедонистского партбилета). Сингер ничего не говорит о состоянии сознания пресловутого человека с поражением мозга (вообще никак не детализирует, что это значит). Но допустим, что он без сознания, и поражение такое, что он вряд ли когда-нибудь придёт в сознание. Как я уже писал выше, расхожее представление, что люди в коме ничего не чувствуют и не понимают, после экспериментов Эдриана Оуэна оказалось ложным. Но допустим, что перед нами человек в таком глубоком ПВС, что он не реагирует ни на какие стимулы, нет активности в коре мозга, и мы можем с достаточной долей уверенности заключить, что он не чувствует боли и не страдает: то есть он нон-сентиент. Если перед нами сентиент (крыса) и нон-сентиент, эксперименты над кем из них более морально затратные? Думаю, ответ очевиден. Могут быть дополнительные соображения против экспериментов над человеком в глубоком ПВС (родственники не дают согласия, или дают, но эксперименты причинят им несчастье), но пока их можно вынести за скобки.

Заметьте, что Сингер не против даже над экспериментов над сентиентами, если цифры очень разные и польза очевидна (1 против 1000). Для меня это более рискованная позиция, с которой пока не могу согласиться без оговорок. В любом случае, он подчёркивает, что каждый год миллионы или даже сотни миллионов лабораторных животных по всему миру страдают зря. Из-за низкой транслируемости и устаревших регуляций (Дрейз, LD50, LC50), помимо велфера животных, тратятся огромные ресурсы. И если бы эти ресурсы — человеческие, материальные и животные — были потрачены на эксперименты над добровольцами-людьми и разработку альтернатив, медицина была бы в лучшем состоянии, утверждает Сингер. Конечно, мимо каких-то открытий она бы прошла мимо. Но он тут же приводит стади, согласно которому в США с 1910 по 1984 из 40% сокращения смертности от инфекций (кроме полиомелита) только 3.5% — сокращения благодаря медицинским интервенциям [7]. Всё остальное — благодаря улучшениям в гигиене и питании. Если 3.5% — падение смертности благодаря всей медицине, какой доле из этих 3.5% медицина обязана экспериментам над животными?