4. Дальше начинается философская дискуссия. Сингер считает, что омниворизм/мясоедство это неприемлемый выбор, потому что промышленное животноводство это безусловное зло (опять же, шанс, что омнивор из США потребляет продукты, созданные этим злом, очень велик: 99.9% бройлеров, 99.8% индеек, 98.3% свиней, 98.2% кур-несушек и 70.4% коров в США – узники фабрик). Все рыбные хозяйства США – также factory farms. Но раз оголтелый омниворизм неприемлем, может ли с вег*анизмом состязаться «сознательный омниворизм», то есть поедание животных продуктов, кроме создаваемых фабриками? Например, мяса, яиц и молока, которые «дают» животные на традиционных фермах, где о них якобы заботятся, они не особо страдают (помимо собственно убийства на мясо) и проживают свои жизни в достойных условиях.

Дальше интересное, потому что Сингер вспоминает свой дебат с пресловутым Роджером Скрутоном в 2005 в Принстоне (на ютубе мне не удалось его найти). Засранец Скрутон назвал одну из свиней на своей ферме «Сингер». Скрутон рано или поздно убьёт и съест Сингера. Но Сингер обязан своим существованием Скрутону. Он бы не наслаждался своей жизнью, если бы Скрутон не позволил ему родиться и содержал на своей ферме (допустим, в хороших условиях).

Это довольно частый аргумент (Сингер говорит, что в 19 веке он был ещё у Лесли Стивена, отца Вирджинии Вульф). От себя хочу сказать, что не понимаю этой «ростовщической логики», которая словно бы делает благополучателя собственностью благодетеля и оправдывает произвольное нанесение вреда первому со стороны второго. Причинение блага (рождение, содержание, хорошие условия) — это не ссуживание денег в долг, а причинение смерти и прочего вреда — это не возвращение себе одолженных денег. Есть благо и есть вред, которые морально не балансируют друг друга. Сторонники аргумента будто бы трактуют животных как неодушевлённые предметы, артефакты. Создатель артефакта может распоряжаться артефактом как ему вздумается. Но сентиенты — не артефакты, даже если они появились на свет благодаря усилиям человека. Убийство составляет pro tanto вред для сентиента независимо от отношений создатель-создание с тем, кто его убивает. Если у нас есть независимое сильное основание не причинять вред сенитенту, мы не должны его причинять в отсутствие defeating reasons. Наше демиургическое или попечительское отношение к этому сентиенту, по-моему, дело весьма побочное.

Сингер тут идёт другим путём. В первой редакции он говорил, что аргумент «от демиурга» подразумевает, что позволяя животному родиться, мы ему благодетельствуем. Но это значит, что мы дарим бенефит несуществующему существу. И это абсурд. Но 40 лет спустя Сингер признаётся, что довод больше не кажется ему абсурдным. Потому что мы ведь согласимся, что зачатие ребёнка в условиях, которые приведут у него к дефектам, навредит ещё не существующему ребёнку. Странно, что Сингер останавливается на этом и не пытается закопаться глубже. Ведь Скрутон мог бы сказать, что в таком случае даже если принять изначальный ответ Сингера (благо для несуществующего — абсурд), мы можем распоряжаться уже родившимися животными, если с ними хорошо обращаемся! Допустим, позволив корове родиться, я никак не изменил её велфер. Но обеспечив ей хорошую жизнь на ферме, я получил «право» забить её на мясо. То есть ответ Сингера не полностью охватывает изначальный аргумент Скрутона.

В другом возражении Скрутон атакует саму идею, что убийство животного для него вред. Он говорит, что смерть животного не может быть «несвоевременной» (untimely), как человеческая, потому что человеку есть чего достигнуть в будущем, а животному нет. Убить животное что 30 месяцев от роду, что 60, одно и то же. Если долг ухода за животным соблюдён, то убить можно когда угодно.