10. Animal Liberation Ch. 2: Tools for Research

Вторая глава посвящена участи лабораторных животных. Сингер начинает с того, что в США Animal Welfare Act парадоксально не считает мышей, крыс и птиц животными, и Департамент сельского хозяйства не учитывает их в своей статистике. Поэтому общее число лабораторных животных в США невозможно подсчитать с точностью — Сингер приводит оценки в 15.6 и 112 миллионов в 2018. PETA называет цифру 111 млн в год в США [4]. Для сравнения, в Китае в 2021 использовали 52 млн животных. По миру источники называют цифры 192 [5] и 115 [6] млн в год.

В этой главе много мрачного материала. Эксперименты психопата Харлоу и его учеников над малышами макак-резусов, когда их отрывали от матерей и подвергали изоляции, чтобы создать ПТСР; вместо матери им давали куклу, из которой резко вылезали шипы; самок насиловали, чтобы проверить, как они будут относиться к детям — они их в лучшем случае игнорировали, а иногда разбивали им голову об пол. Эксперименты Селигмана и Майера, когда собак били током, пока они не переставали сопротивляться, чтобы создать у них «выученную беспомощность». Эксперименты Барнса, когда он облучал радиацией и травил газом обезьян, чтобы понять, насколько боеспособны будут пилоты ВВС США в такой ситуации.

Транслируемость результатов этих «исследований» на людей Сингер подвергает сомнению. В подтверждение плохой транслируемости с НЧЖ на людей он приводит слова проф.-эмеритуса, биохимика Майкла Шулера, о том, что только 6% испытаний на животных позволяют предсказать реакцию у людей. Более того, он приводит много сомнений из уст самих людей, перечисленных выше. Несмотря на сомнения, мало кого это останавливало, и если случался прогресс, то исключительно после пинка извне и репутационных потерь. Например, постепенный (но на сегодняшний день не полный) отказ от теста Дрейза на токсичность препаратов, когда кроликов обездвиживают и капают им в глаза, начался в конце 80-х после активистской кампании и публикации «рекламы» в Нью-Йорк Таймс с забинтованным кроликом. Акции Revlon, против которой была реклама, тут же упали, и они вложили деньги в разработку синтетического материала для тестов.

Почему учёные так редко задумываются об этике экспериментов над животными? Сингер вспоминает видизм, но тут же приводит кейсы из 20 века, когда исследователи в США заражали афроамериканцев сифилисом (Tuskegee Syphilis study), детей — гепатитом (Willowbrook State School hepatitis study), а в Новой Зеландии специально не лечили рак шейки матки, чтобы проверить теорию (Cartwright Inquiry). И всё это в либеральных демократиях, а не в нацистской Германии. В целом у Сингера «милграмовское» объяснение: учёные ужасно ведут себя по отношению к людям и другим животным из-за сочетания конформности, давления со стороны авторитетной фигуры и личной заинтересованности. Гранты, деньги, публикации, слава — всё это иногда перевешивает этические соображения. Плюс учёные сами себя десентисизируют: тот же Барнс, замучав около тысячи обезьян, писал потом об «этической слепоте», которую он у себя вызвал и из-за которой он никогда не обсуждал этичность экспериментов с коллегами. Вряд ли он имеет в виду заговор молчания — просто без умения оттеснять этику животных на периферию в биомедицинском, фармацевтическом, биохимическом и т. д. рисёче делать нечего. По этому поводу Сингер вспоминает случай Эмили Транелл, которая в США в 2010-х ставила эксперименты над мышами и крысами, но под конец PhD очнулась и стала выступать в защиту лабораторных животных. В итоге её руководитель отказался выйти на сцену на вручении диплома. По его словам, ему казалось, что она его предала.

Сингер в целом не против экспериментов над животными (и людьми), если польза явно больше вреда. Во время ковида он призывал ставить больше экспериментов над добровольцами под лозунгом One Day Sooner. Более того, он даже не против пыток гипотетического террориста, если нет других способов узнать, где заложена бомба, и если вырванное под пытками признание спасёт людей. Это может шокировать больше, чем его антиабсолютистское отношение к экспериментам, но