ΑΤΤΙΚΙΣΤΑ

Ἀρχαιολογικὸν Μουσεῖον τῆς Μυκόνου.

...Καὶ τότε μὲν ἀπελείφθη καὶ ἄκων τῶν συστρατευομένων, ἀλλ' ὅ γε ἐφεξῆς καιρὸς πέλαγος ὑπανέῳξεν αὐτῷ ἀνδραγαθημάτων.

ἄκων → неохотный, против воли
ἀνδραγάθημα → подвиг мужества, доблестное дело
ἀπολείπω → оставлять, покидать (в страд. – быть оставленным)
ἐφεξῆς → последовательно, далее, следующий
καί → произносится во времена Анны как [ke], а не «кай" (Кай это брат Герды из «Снежной королевы»)
καιρός → время, момент, благоприятный случай
πέλαγος → море, открытое море. Грецию прямо сейчас омывают: Αἰγαῖον Πέλαγος, Ἰόνιον Πέλαγος, Κρητικὸν Πέλαγος, Θρακικὸν Πέλαγος, Μυρτῷον Πέλαγος, Ἰκάριον Πέλαγος. Все очень даже открытые.

συστρατεύομαι → воевать вместе, участвовать в походе
ὑπανοίγω → открывать, распахивать

Все слова присутствуют в новогреческом, последние два, может несколько винтажны, но понять их по корням сможет даже ученик Ε' Δημοτικού.

Остановимся на существительном ἀνδραγάθημα. На фото определение из словаря Бабиньотиса:
«Доблестный, героический поступок, главным образом на войне; воинский подвиг.»

Пример:
τὰ ἀνδραγαθήματα τῶν παλαιοτέρων θὰ ἐμπνέουν καὶ θὰ παραδειγματίζουν τὶς ἐρχόμενες γενιές.

Подвиги предков будут вдохновлять и служить примером для будущих поколений.

Стиль высокий, конечно, сочетания вроде:
ἐξυμνῶ τὰ ἀνδραγαθήματα
— воспевать подвиги.
τιμῶ τὰ ἀνδραγαθήματα
— чтить подвиги.
ἀπαθανατίζω τὰ ἀνδραγαθήματα
— увековечивать подвиги.

Обычно, когда это слово звучит, то рядом поднимают флаг. До сего дня ἐπ' ἀνδραγαθίᾳ «за проявленную доблесть; за героизм», официальная формула при награждении.


Читайте с Давидом «Алексиаду»😊

🌊Простор для подвигов

Читая "Алексиаду", наткнулись с товарищами на по-своему занимательный кусочек:

...Καὶ τότε μὲν ἀπελείφθη καὶ ἄκων τῶν συστρατευομένων, ἀλλ' ὅ γε ἐφεξῆς καιρὸς πέλαγος ὑπανέῳξεν αὐτῷ ἀνδραγαθημάτων.

дословно

... И тогда, вопреки его воле, он был отделен от соратников, однако время затем открыло перед ним море доблестных дел

перевод Любарского:

...Тогда, хотя и против воли, он был удален из рядов воинов, но пришло время, и перед ним открылся широкий простор для подвигов.

👁 Красивый образ! Не знаю, связано ли наше "море + ..." в смысле "очень много чего-то" с выражением πέλαγος + gen, возможно, просто совпадение в логике оборота. Важно, что τὸ πέλαγος — это, зачастую, не просто море, а именно "морской простор", "открытое море". В переносном значении употребляется уже у Эсхила (κακῶν — бед), у Платона(λόγων — слов), Пиндара (πλούτου — богатства) и других.

Может быть, и ничего такого, но каждый раз радуюсь таким маленьким моментам и не могу ими не поделиться с вами. На самом деле, это случается чаще, но не всегда дохожу написать про это пост, да и, пожалуй, не стоит описывать всё подряд.

♥️Эстетика Византии

Там шрифт симпатичный, кстати.

А значит, можно наконец успокоить националистов, возмущавшихся «семитским происхождением» греческого письма.

Но, пожалуй, самая сильная мысль Христидиса состоит в другом. Он показывает, что мы постоянно склеиваем швы между разными историческими состояниями греческого языка; между античными литературными диалектами, койне, византийским греческим, кафаревусой, димотикой, современным литературным языком. И нередко эту работу по «склеиванию» выполняет вовсе не история языка, а национальная идеология.

Поэтому спор идет не столько о филологии, сколько об идеологии и соответствующей пропаганде. А если кто-то с ней не согласен, тому грозит φρονηματισμός. Недаром Христидис называет подобные построения «языковыми мегалоидеатизмами», отсылая к Μεγάλη Ιδέα XIX в.: политической программе, согласно которой молодое греческое государство должно было объединить все земли с греческим населением и стать наследником Византии, вновь сделав Константинополь столицей эллинского мира. По его мысли, та же логика переносится и в языкознание: язык становится не объектом исследования, а доказательством национальной исключительности.

И именно поэтому, мне кажется, стоит осторожнее относиться к очередным войнам вокруг «истинного» произношения древнегреческого, «единого греческого языка» или поисков «единственно правильной» традиции. Очень часто это не столько филология, сколько продолжение старой национальной идеологии другими средствами, национализма на еще одном витке.

Парадокс в том, что история греческого языка оказывается гораздо интереснее самого мифа. Это не история «одного и того же языка», неподвижно существующего четыре тысячи лет. И не история полного распада, как это принято представлять на примере латыни. Скорее, это история ряда языковых состояний – литературных и разговорных, – которые веками сосуществовали, влияли друг на друга, наслаивались друг на друга и постоянно переосмыслялись. И именно эта сложная история, а не идеологически склеенная схема, на мой взгляд, и делает греческий язык по-настоящему уникальным. Признаться, прочитать всё это мне было особенно любопытно именно сейчас, когда в русскоязычном интернете иногда встречаются люди, защищающие мифы о греческом языке с анекдотически куда большим пылом, чем разумные греческие филологи. Для меня это, пожалуй, и стало главным открытием книги Христидиса: зрелое отношение к собственной традиции начинается именно там, где миф уступает место истории. Я так люблю трезвомыслящих ученых, а Христидис вот такой как раз! Жаль, вечно недостает времени посмотреть, в чем там нынешние академические греки варятся. А у них там, судя по всему, жарко бывает. Но ὁ βίος βραχύς…

#graeca@leucomustaceus

Единый и неделимый… греческий

Совершенно случайно попался мне на днях на просторах сети сборник блестящих статей замечательного греческого филолога-классика и лингвиста Анастасиоса-Фивоса Христидиса (1946–2004) Γλώσσα, πολιτική, πολιτισμός («Язык, политика, культура», 1999). Это тот самый Христидис, под редакцией которого вышла в своем время та самая бетонная плита A History of Ancient Greek: From the Beginnings to Late Antiquity (Cambridge, 2007). А эта вот книга совершенно удивительная. Статьи написаны с редким сочетанием академической строгости, остроумия и почти сократической иронии. Через весь сборник проходят несколько больших тем: язык и национальная идентичность, языковая политика, образование, мифология греческой исключительности. Но больше всего меня зацепила эта тема: последовательное и очень смешное разрушение мифа о «едином и неизменном греческом языке».

Сразу оговорюсь: Христидис вовсе не отрицает исторической преемственности греческого языка. Он же не безумец. Наоборот, он постоянно подчеркивает ее, но его раздражает превращение этой преемственности в идеологический догмат, в представление о том, будто существует один и тот же греческий язык, непрерывно существующий со времен линейного письма B, а вся история сводится лишь к накоплению новых слов. Разбирает он этот миф буквально по винтикам.

Один из любимых аргументов языковых консерваторов таков: греческий уникален, потому что, в отличие от латыни, никогда не распался на отдельные языки. Христидис отвечает элементарной исторической справкой. Западная Римская империя рухнула уже в V в., а Восточная (Византия) еще почти тысячу лет оставалась грекоязычным государством с единой администрацией, школой, церковью и литературной традицией, сознательно поддерживавшей классическую (аттическую) языковую норму. Именно эта историческая непрерывность и удерживала определенное литературное (и, ближе к центрам, коммуникативное) языковое единство. Там же, где греческие говоры столетиями «бесхозно» существовали вне этого культурного пространства, например, в Каппадокии или Южной Италии, различия становились куда более радикальными. Прямое следствие: для периода от поздней эллинистической эпохи до XI в. н. э. (когда, по мнению Христидиса, новогреческий уже, вероятно, сформировался) практически нет письменных свидетельств разговорного языка: письменная традиция целиком под властью классицизирующей формы. Только с XII в. появляются первые образцы литературы на разговорном языке эпохи.
То есть причина долговременного «единства» нааходится не в мистической природе самого языка, а в совершенно конкретной, причем политической истории.

Ещё интереснее его постоянный простой вопрос, который он словно задает своим оппонентам: «Если это действительно один и тот же язык, почему тогда мы пользуемся переводами?» Почему современный грек не читает Платона или Фукидида так же свободно, как газету? Почему древние тексты требуют комментариев, словарей, а нередко и переводов на новогреческий? Почему слова οὐσία, ὥρα или ἀπαλλάττομαι систематически понимаются неправильно, если воспринимать их в современных значениях? Христидис вовсе не говорит, что преемственности нет. Он просто показывает: между исторической преемственностью и утверждением, будто «это один и тот же язык», лежит огромная дистанция.

Не менее язвительно он разбирает выступления и знаменитый словарь Бабиниотиса. Тот пишет, что современный грек «при должном руководстве» способен понимать Ксенофонта или Плутарха. Христидис замечает: если вам уже приходится писать «при должном руководстве» и «более или менее», вы сами признаете существование огромной языковой дистанции. Почему бы просто честно не сказать об этом?

Или другой пример. Всем давно известно от самих древних еще, что греческий алфавит был заимствован из финикийского. Бабиниотис этого не отрицал, но пытался смягчить вывод, предполагая, что сама семитская письменность, возможно, восходит к критским системам письма. Христидис с убийственным сарказмом замечает, что такой логикой скоро и финикийский алфавит окажется греческим.

Очень приятно, что уважаемый Алексей Владиславович в этот раз дошёл до греков–языковедов. Обычно это французы и немцы. Когда я пишу "уважаемый", то это не этикетная формальность, я отношусь к Алексею Владиславовичу с большим уважением, хотя мне не нравится и не близко многое из того, что он пишет.

Значит, во-первых, Христидис — очень важная фигура в греческой филологии, но он не единственный (ну, чтобы без пафоса «тут ученый грек правду сказал от лица всей Эллады») И читатели должны знать, что есть и другие мнения, и другое отношение к языку. В том числе Бабиньотис имеет, возможно, некоторые другие взгляды на свой язык, как и греки — по-разному, и не все из них являются националистами, держателями мифов и так далее. Значит, хорошо, что Христидис нисколько не отрицает преемственности; на этом, в принципе, можно было бы и закончить. Да? И неважно, какие причины — политические или языковые — привели к консервативности греческого языка текущего и его сравнительно малой изменённости по сравнению с предыдущим древним состоянием (точнее сказать, рядом состояний). Но это факт. Никто не утверждает никакой мистики. Что касается аргумента: если действительно один и тот же язык, почему мы пользуемся переводами? Ну послушайте, есть разные тексты, разные сложности и никто не утверждает, что как газету, но это не иностранный язык для нынешнего грека. И никто не говорит, что это один и тот же язык в смысле синхроническом. Зачем воевать с ветряными мельницами и говорить то, чего даже языковые «националисты» не утверждают? Та самая преемственность, о которой идёт речь, позволяет образованному носителю греческого языка с большой лёгкостью по сравнению с неносителями читать свои старые тексты — подчёркиваю, свои. Вы можете называть это единым либо не единым языком, как хотите. Диахронически это один язык, и история его действительно уникальна. Спасибо, что хотя бы с этим соглашаетесь.

По поводу замечания: почему современный грек не читает Платона и Фукидида так же свободно, как и газету? Ну послушайте, старые тексты и мы не читаем свободно. Но даже если это требует подготовки, современный грек (как там, над чем смеялся Христидис?) при должном руководстве читает древних авторов с гораздо большей лёгкостью — несоизмеримо — чем студент «Палестры» после года тяжёлых упражнений. В практическом смысле, повторяю, в практическом: семьдесят процентов слов, которые были у древних авторов, современный грек употребляет в современной бытовой жизни постоянно, в той или иной форме, пусть он даже не знает об этом.

По поводу язвительного выступления насчёт словаря Бабиньотиса: современный грек при должном руководстве способен понимать Ксенофонта и Плутарха. Если вам приходится писать «при должном руководстве», вы признаёте существование огромной языковой дистанции? Нет, «огромной» дистанции. Вполне преодолимая. "При должном руководстве» и подготовке. Все равно греки много ближе к древнегреческому языку, чем любой иностранец, который начинает его учить.


Поэтому практический вывод: учите сначала в качестве вводного курса перед древнегреческим новогреческий — для простоты и из практических соображений. Начните с консервативной вариации, которая весьма обобщённо называется «кафаревуса». Не потому, что она лучше современного стандартного греческого, просто там морфология древняя и легче переходить к самим древним текстам. Студенту проще. Это поможет вам чувствовать настоящий греческий язык и понимать старые тексты намного легче. И не начинать с искусственного эсперанто, который иногда называют «живым древнегреческим».

Именно так я и стараюсь, и, наверное, с нового учебного года постараюсь учить — я к этому потихоньку пришёл. Поэтому читайте современных греческих филологов дальше и читайте на греческом.

Ну а мы продолжим дальше заниматься «языковым фашизмом», потрошить древнегреческие тексты, показывая их преемственность с современными, слегка глумиться над носителями «живого древнегреческого» и всячески раздражать фанатов, уверенных, что это «их» язык, к которому современные греки не имеют никакого отношения. Хотелось бы раздражать ещё больше, но я писатель ленивый и бесталанный, простите меня за это, друзья.

P.S. Восстановленное произношение всё равно уродство.

Поэт и литературовед Алексис Раннит, приехав в Рим, посетил Вячеслава Иванова за несколько месяцев до его смерти. Он вспоминает: «На прощание я спросил поэта, что он думает о будущем европейской мысли. Он ответил мне, улыбаясь, что ничего не знает о судьбах европейской культуры, но одно он знает наверное: если ему на том свете не дадут возможности читать, говорить и писать по-гречески, он будет глубоко несчастен».

Вячеслав Иванович Иванов. Собрание сочинений. Т. 1. С. 213.

ТАТИАН (ок. 120 — после 170)

Родился в Восточной Сирии около 120 г. н. э. Учился в школах Востока и расширил свои познания благодаря многочисленным путешествиям. В конце концов он оказался в Риме, где посещал лекции Иустина, философа и мученика, обезглавленного то ли за Платона, то ли за Христа, и испытал влияние его философских и религиозных воззрений. Возможно, через Иустина он обратился в христианство.
Сам он признаётся, что был язычником и пришёл к христианству самостоятельно, когда «случилось ему ознакомиться с некоторыми варварскими писаниями, более древними, чем учения эллинов, и более божественными, чем их заблуждения» (συνέβη γραφαίς τισιν ἐντυχεῖν βαρβαρικαῖς, πρεσβυτέραις μὲν ὡς πρὸς τὰ Ἑλλήνων δόγματα, θειοτέραις δὲ ὡς πρὸς τὴν ἐκείνων πλάνην), то есть когда он изучил Ветхий Завет евреев, который счёл более древним и истинным, чем философские системы греков.
После мученической смерти своего учителя (165 г. н. э.) он покинул Рим и поселился на Востоке, где преподавал философию до самой своей кончины, которая, должно быть, наступила много позже 170 г.
Татиан имел собственные воззрения на христианство и считался еретиком. Будучи приверженцем ересей гностицизма и энкратизма, процветавших в его время, он решительно отвергал все мирские удовольствия, в том числе брак, доходя до отрицания даже вкушения вина в таинстве Божественной Евхаристии.

Из его произведений сохранилось только одно — «Речь против эллинов», благодаря которому он причисляется к апологетам. Там он страстно поносит язычников и выражает крайнее презрение к античному миру, древней философии и образу жизни. Весьма примечательно, что он является древнейшим автором, у которого термин «эллин» употребляется в религиозном смысле и отождествляется с понятием «язычник», «идолопоклонник», — то есть в том значении, которое закрепилось за ним и в котором он был известен на протяжении всех последующих византийских веков.
Татиан, помимо прочего, упрекал этих «эллинов» в том, что они отращивают длинные волосы и πωγωνοτροφοῦσιν, то есть отпускают бороды, модные среди тогдашних людей, желавших выглядеть ведущими напряжённую духовную жизнь.

Ценители Платона и Аристотеля, похоже, платили ему ответной неприязнью, если судить по его стенаниям:
«Что мы вам делаем дурного, о мужи эллины? И почему вы ненавидите тех, кто следует слову Божию, как самых гнусных?» (Τί βλάπτομεν ὑμᾶς, ὦ ἄνδρες Ἕλληνες; τί δὲ τοὺς λόγῳ θεοῦ κατακολουθοῦντας καθάπερ μιαρωτάτους μεμισήκατε;)

1. Τὸ ἐμὸν φίλον ζῷόν ἐστιν ὁ αἴλουρος. (древнегреческий)
2. Τὸ ἀγαπητόν μου ζῷον εἶναι τὸ γατίον. (византийский греческий)
3. Τὸ ἀγαπητόν μου ζῶον εἶναι ὁ γάτος. (кафаревуса)
4. Το αγαπημένο μου ζώο είναι η γάτα. (современный греческий)

Сначала о любимых животных научитесь рассказывать, а затем про количество парасангов в день.

Хорошо. Вот только нейроживопись это пошлость. Звенящая.

Походил по рынку. Поспрашивал. Вернулся.

Бэтмемнон.

Ὑπάρχουσι τρεῖς λόφοι, οἵτινες εἶνε οἱ ἀφετηριακοὶ τόποι τῆς Δύσεως: ὁ Γολγοθᾶς, ἡ Ἀκρόπολις καὶ τὸ Καπιτώλιον.— Есть три холма, откуда берёт начало Запад: Голгофа, Акрополь и Капитолий.

Theodor Heus, 1950.

Сделаю несколько постов про средний залог. Перед этим чуть терминологии:

1. Ῥήματα λέγονται, ὡς γνωστόν, αἱ λέξεις αἱ ὁποῖαι σημαίνουν ὅτι ἕνα πρόσωπον, ζῷον ἢ πράγμα, δηλ. τὸ ὑποκείμενον, ἐνεργεί ἢ παθαίνει κάτι ἢ εὑρίσκεται εἰς μίαν κατάστασιν.
Глаголами, как известно, называются слова, которые обозначают, что какое-то лицо, животное или предмет, то есть подлежащее, действует, или испытывает что-то, или находится в каком-то состоянии.

1. Τὰ παρεπόμενα τοῦ ρήματος εἶνε:
Сопутствующими признаками глагола являются:

α) Ἡ διάθεσις (ἐνεργητική, μέση, παθητικὴ καὶ οὐδετέρα).

Диатеза (действительная, средняя, страдательная и нейтральная)

β) Ἡ συζυγία (εἰς -ω (-ομαι) καὶ εἰς -μι (-μαι). Спряжение (на -ω (-ομαι) и на -μι (-μαι).


γ) Ἡ φωνή (ἐνεργητικὴ καὶ μέση).
Залоговая форма (активная и средняя).


δ) Ὁ χρόνος (Ἐνεστώς, Παρατατικός, Μέλλων ἁπλοῦς, Ἀόριστος, Παρακείμενος, Ὑπερσυντέλικος καὶ Τετελεσμένος Μέλλων).

Время (настоящее, имперфект / прошедшее незавершенное, простое будущее, аорист, перфект, плюсквамперфект / давнопрошедшее и будущее завершенное).

ε) Ἡ ἔγκλισις (Ὁριστική, Ὑποτακτική, Προστακτικὴ καὶ Εὐκτική).

Наклонение (изъявительное, сослагательное, повелительное и желательное / оптатив).


στ) Τὸ πρόσωπον (πρῶτον, δεύτερον καὶ τρίτον).

Лицо (первое, второе и третье).

ζ) Ὁ ἀριθμὸς (ἐνικός, δυϊκὸς καὶ πληθυντικός).

Число (единственное, двойственное и множественное).


Ἰωάννης Σταματάκος (1896-1968) пишет в своей Ἱστορικὴ Γραμματικὴ τῆς Ἀρχαίας Ἑλληνικῆς (стр.225):

«Μέση φωνὴ (ἢ διάθεσις) ὠνομάσθη ὡς κειμένη ἐν τῷ μέσῳ, μεταξὺ ἐνεργητικῆς καὶ παθητικῆς φωνῆς. Γενικῶς ἡ Μέση φωνὴ δηλοῖ ἐνέργειαν, τὴν ὁποίαν τελεῖ τις δι᾿ ἑαυτόν, πρὸς τὸ συμφέρον του : πορίζομαι χρήματα-ἐξοικονομώ χρήματα δι᾿ ἐμαυτὸν συμβουλεύομαί τινι ζητῶ τὴν συμβουλήν τινος (πρὸς χρῆσίν μου, πρὸς ἴδιον ὄφελος συνδιασκέπτομαι μετά τινος) - παιδεύομαι τὸν υἱὸν ἐκπαιδεύω τὸν υἱὸν πρὸς τὸ συμφέρον μου.»

«Средний залог (Μέση φωνὴ ἢ διάθεσις) получил своё название потому, что занимает промежуточное положение между действительным и страдательным залогом.
Вообще, средний залог обозначает действие, которое человек совершает для самого себя, в собственных интересах (πρὸς τὸ συμφέρον του)

Например:
• πορίζομαι χρήματα — добываю (приобретаю) деньги для себя;
• ἐξοικονομῶ χρήματα δι᾿ ἐμαυτόν — экономлю деньги для себя;
• συμβουλεύομαί τινι — советуюсь с кем-либо, прошу у кого-либо совета (для собственной пользы, в своих интересах);
• συνδιασκέπτομαι μετά τινος — совещаюсь, обсуждаю что-либо с кем-либо;
• παιδεύομαι τὸν υἱόν — воспитываю (обучаю) своего сына ради собственной пользы, в своих интересах.»


Κωνσταντῖνος Ἀσώπιος (1785–1872), греческий филолог, педагог и один из представителей ранней греческой учёной традиции после образования независимого греческого государства в своём Συντακτικόν τῆς Ἀρχαίας Ἑλληνικῆς Γλώσσης (1858 года, этот томик, весь такой красивый, на фото) пишет так:

§. 1. Τὰ μεταξὺ τῶν ἐνεργητικῶν καὶ παθητικῶν κείμενα μέσα ῥήματα σημαίνουσιν, ὡς εἴπαμεν, ἐνέργειαν ὑπὸ τοῦ ὑποκειμένου γινομένην καὶ εἰς τὸ ὑποκείμενον ἐπιστρέφουσαν (σ. 222, §. 2). Καὶ τοῦτο μὲν ἐν γένει ὀρθόν· ἀλλ᾽ ἐπειδὴ κατὰ διαφόρους τρόπους δυνατὸν νὰ ἀντεπιστρέψῃ ἡ ἐνέργεια εἰς τὸ ὑποκείμενον, διὰ τοῦτο ἀναγκαίως ὑπάρχουσι καὶ διάφορα μέσων εἴδη.

Средние глаголы, как мы уже говорили, обозначают действие, которое исходит от подлежащего и возвращается к нему же (с. 222, §. 2). В общем это верно. Но поскольку действие может возвращаться к подлежащему по-разному, то и видов среднего залога по необходимости существует несколько.


§. 2. Καὶ τὸ λούεται, καὶ τὸ δικάζεται, καὶ τὸ ἀποσείεται, καὶ τὸ δαπανᾶται, καὶ τὸ περιῤῥήγνυται σημαίνουσι, κατὰ μέσην διάθεσιν, ἐνέργειαν ἐπιστρέφουσαν εἰς τὸ ὑποκείμενον· ἀλλὰ τὸ μὲν πρῶτον λούει αὐτὸς ἑαυτόν, τὸ δὲ δεύτερον δικάζει ἑαυτὸν διὰ τοῦ δικαστοῦ, τὸ τρίτον ἀποσείει ἀφ᾽ ἑαυτοῦ, τὸ τέταρτον δαπανᾷ τὰ ἑαυτοῦ χρήματα, τὸ δὲ τελευταῖον – περιῤῥήγνυσι τὰ ἑαυτοῦ ἱμάτια. Εἶναι δὲ φανερὸν ὅτι ἑκάστη τούτων τῶν ἐνεργειῶν διαφόρως διαθέτει τὸ ποιοῦν αὐτὴν ὑποκείμενον.

Возьмем глаголы λούεται, δικάζεται, ἀποσείεται, δαπανᾶται и περιῤῥήγνυται — все они в среднем залоге обозначают действие, возвращающееся к подлежащему. Но первый означает «он моет себя сам», второй — «он судит себя через судью», третий — «он стряхивает что-то с себя», четвертый — «он тратит свои собственные деньги», а последний — «он разрывает на себе свои одежды». Очевидно, что каждое из этих действий по-разному вовлекает то подлежащее, которое его производит.

§. 3. Τούτων οὕτως ἐχόντων, ἕπεται· ά. ὅτι, κατ᾿ ἀκριβέστερον ὁρισμόν, μέσον ῥῆμα εἶναι τὸ σημαῖνον ἐνέργειαν καθ᾿ ἕνα ἢ ἄλλον τρόπον, κατ᾿ εὐθεῖαν ἢ πλαγίως, διαθέτουσαν αὐτὸ τὸ ποιοῦν ὑποκείμενον· β΄. ὅτι, μόνον προσδιοριζομένων τῶν διαφόρων τούτων τρόπων, δυνατὸν νὰ γένῃ πλήρης ὁπωσοῦν πραγματεία τούτων τῶν ῥημάτων. Λήγουσι δὲ ταῦτα, ὡς καὶ τὰ παθητικά, κυρίως εἰς μαι.

Из этого следует: во-первых, что более точное определение среднего глагола таково: это глагол, который обозначает действие, так или иначе (прямо или косвенно) затрагивающее само производящее его подлежащее. А во-вторых, что только разобрав эти разные способы, можно составить сколько-нибудь полное описание таких глаголов. Окончания у них, как и у пассивных, в основном на -μαι.

§. 4. Οἱ τρόποι οὗτοι δυνατὸν νὰ ἀναχθῶσιν εἰς τρεῖς· ἢ δηλ. ἐπιστρέφει αὐτὴ ἡ ὑπὸ τοῦ ὑποκειμένου γινομένη ἐνέργεια ἀμέσως καὶ κατ᾿ εὐθεῖαν διὰ τοῦ ὑποκειμένου εἰς τὸ ὑποκείμενον, ὡς λούομαι· ἢ ἡ ὑπὸ τοῦ ὑποκειμένου γινομένη ἐνέργεια πρῶτον μεταδίδεται εἰς ἕτερόν τι, καὶ τοῦτο ἐπιστρέφει αὐτὴν εἰς τὸ ὑποκείμενον, καὶ οὕτω προκύπτει ἀμοιβαία τις ἐνέργεια, ὡς τύπτονται· ἢ, τελευταῖον, ἐπιστρέφει εἰς τὸ ὑποκείμενον ἐνέργεια τὴν ὁποίαν αὐτὸ κελεύει, παραγγέλλει εἰς ἄλλον, ἢ ἀνέχεται παρ᾿ ἄλλου εἰς ἑαυτὸ γινομένην, ὡς ἀπογράφομαι διὰ τοῦ γραμματέως (ἀπογράφω), οἱκοδομοῦμαι διὰ τοῦ οἰκοδόμου (οἰκοδομῶ), ἀδικοῦμαι (ἀνέχομαι ἀδικούμενος).

Эти способы можно свести к трем. А именно: либо действие, производимое подлежащим, возвращается к нему непосредственно и прямо (как в λούομαι); либо действие, производимое подлежащим, сперва переходит на что-то другое, а уж это другое возвращает его к подлежащему — и тогда получается обоюдное действие (как в τύπτονται); либо, наконец, к подлежащему возвращается действие, которое оно поручает или позволяет совершить другому в отношении себя (как в ἀπογράφομαι — «я даю себя переписать писцу», οἰκοδομοῦμαι — «я строю себе через строителя», ἀδικοῦμαι — «я терплю, что меня обижают»).

§. 5. Ἐκ τούτου ἕπεται ὅτι τρία εἶναι καὶ τὰ εἴδη τῶν μέσων ῥημάτων ἐν τῇ ἑλληνικῇ γλώσσῃ. Ὀνομάζομεν δέ, συντομίας καὶ σαφηνείας χάριν, τὸ πρῶτον ἐξ αὐτῶν μέσα ἀντανακλώμενα, τὸ δεύτερον μέσα ἀλληλοπαθῆ, καὶ τὸ τρίτον μέσα διάμεσα.

Из этого следует, что в греческом языке существуют три вида средних глаголов. Для краткости и ясности мы называем первый из них возвратными средними (μέσα ἀντανακλώμενα), второй — взаимными средними (μέσα ἀλληλοπαθῆ), а третий — средними посредническими (μέσα διάμεσα).»


to be, как говорится, continued.

Вайб гомеровских рапсодов, скорее всего, в реальности был таким.

«Если бы Гомер был выдумкой коллективного воображения греков, таких находок просто не существовало бы. Не слушайте каждого венгеро-американского «эллиниста» и многообещающего англосаксонского «специалиста» — они совершенно не разбираются в эллинизме»

Тут интересна идиома δεν ξέρει / δεν ξέρουν πού πάνε τα τέσσερα (дословно «не знает, куда идут четыре».), означающая, что человек совершенно ничего не понимает, не ориентируется в предмете и самых базовых вещах. Происхождение её туманно.

Кот Полифем.

Это мой любимый перевод. Переводчик сделал всё возможное, чтобы максимально сохранить аутентичную лексику оригинала, одновременно показывая выразительные возможности новогреческого языка и его преемственность с древнегреческим.