Post #417
488
Forwarded from Leucomustaceus
Если заменить его на σιωπᾶν, получится уже совсем другой смысл: не невозможность говорить, а сознательное нежелание говорить. У Пиндара выражение ἦ μὰν πολλάκι καὶ τὸ σεσωπαμένον εὐθυμίαν μείζω φέρει говорит не о том, что что-то осталось несказанным вообще, а о намеренном умолчании. Поэт сознательно оставляет часть похвалы за пределами текста, предоставляя слушателю самому достроить смысл.
А затем расследование делает еще один неожиданный поворот. Кришер показывает, что у Гомера вся система была устроена иначе. Для Гомера σιγᾶν значит, прежде всего, «не производить звука», «вести себя тихо», чтобы тебя не услышали. Когда Одиссей говорит товарищу σίγα, он требует не столько прекратить разговор, сколько не шуметь. Напротив, σιωπᾶν связано с самой коммуникативной ситуацией: один говорит, другой молчит; собрание умолкает, уступая слово следующему оратору. И только позднее σιγᾶν постепенно меняет свое значение: от «не издавать звука» к «не говорить», а затем и к «не сообщать». Именно тогда оба глагола начинают сближаться, хотя полностью синонимами так и не становятся.
В итоге Кришер приходит к очень простой, но удивительно точной формуле:
σιγᾶν — не говорить (nichts sagen, ~ silēre);
σιωπᾶν — сознательно не говорить (willentlich nichts sagen, ~ tacēre).
Поэтому σιωπᾶν так легко становится «красноречивым молчанием». Человек молчит, но именно этим молчанием что-то сообщает. У Софокла хор в «Царе Эдипе» восклицает: δέδοιχ᾽ ὅπως / μὴ ʼκ τῆς σιωπῆς τῆσδ᾽ ἀναρρήξει κακά. «Боюсь, как бы из этого молчания не вырвалось несчастье». Само молчание здесь становится событием.
Но, как мне кажется, главный результат статьи вовсе не в этом различии. Главное – это сам метод. Значение слова нельзя вывести ни из словаря, ни из этимологии, ни даже из безупречной индоевропейской реконструкции. Все это необходимые инструменты, но ни один из них сам по себе не отвечает на вопрос, почему в конкретном месте Эсхил выбирает σιγᾶν, а Софокл – σιωπᾶν. На этот вопрос отвечает только совместная работа исторической лингвистики, структурной семантики, истории литературы и внимательного чтения конкретных текстов.
Вот это, по-моему, и есть настоящая классическая филология. Она не противопоставляет себя лингвистике – она невозможна без нее. Но она идет дальше, потому что ее интересует уже не только происхождение слова, а его жизнь: как оно меняется, как работает в разных жанрах и эпохах, почему автор выбирает именно его, а не почти полный синоним, и как этот, казалось бы, едва заметный выбор способен изменить смысл целой сцены. Потому что в конечном счете значение слова рождается не в словаре и не в реконструированном праязыке. Оно рождается в литературе, и дело филолога – понять, почему именно здесь автор выбрал именно это слово.
Такие статьи очень хорошо показывают, почему классическая филология – это не собрание красивых догадок по типу «я так вижу» и не коллекция этимологий, а настоящее искусство интерпретации
Leucomustaceus
#graeca #σιγᾶν #σιωπᾶν
А затем расследование делает еще один неожиданный поворот. Кришер показывает, что у Гомера вся система была устроена иначе. Для Гомера σιγᾶν значит, прежде всего, «не производить звука», «вести себя тихо», чтобы тебя не услышали. Когда Одиссей говорит товарищу σίγα, он требует не столько прекратить разговор, сколько не шуметь. Напротив, σιωπᾶν связано с самой коммуникативной ситуацией: один говорит, другой молчит; собрание умолкает, уступая слово следующему оратору. И только позднее σιγᾶν постепенно меняет свое значение: от «не издавать звука» к «не говорить», а затем и к «не сообщать». Именно тогда оба глагола начинают сближаться, хотя полностью синонимами так и не становятся.
В итоге Кришер приходит к очень простой, но удивительно точной формуле:
σιγᾶν — не говорить (nichts sagen, ~ silēre);
σιωπᾶν — сознательно не говорить (willentlich nichts sagen, ~ tacēre).
Поэтому σιωπᾶν так легко становится «красноречивым молчанием». Человек молчит, но именно этим молчанием что-то сообщает. У Софокла хор в «Царе Эдипе» восклицает: δέδοιχ᾽ ὅπως / μὴ ʼκ τῆς σιωπῆς τῆσδ᾽ ἀναρρήξει κακά. «Боюсь, как бы из этого молчания не вырвалось несчастье». Само молчание здесь становится событием.
Но, как мне кажется, главный результат статьи вовсе не в этом различии. Главное – это сам метод. Значение слова нельзя вывести ни из словаря, ни из этимологии, ни даже из безупречной индоевропейской реконструкции. Все это необходимые инструменты, но ни один из них сам по себе не отвечает на вопрос, почему в конкретном месте Эсхил выбирает σιγᾶν, а Софокл – σιωπᾶν. На этот вопрос отвечает только совместная работа исторической лингвистики, структурной семантики, истории литературы и внимательного чтения конкретных текстов.
Вот это, по-моему, и есть настоящая классическая филология. Она не противопоставляет себя лингвистике – она невозможна без нее. Но она идет дальше, потому что ее интересует уже не только происхождение слова, а его жизнь: как оно меняется, как работает в разных жанрах и эпохах, почему автор выбирает именно его, а не почти полный синоним, и как этот, казалось бы, едва заметный выбор способен изменить смысл целой сцены. Потому что в конечном счете значение слова рождается не в словаре и не в реконструированном праязыке. Оно рождается в литературе, и дело филолога – понять, почему именно здесь автор выбрал именно это слово.
Такие статьи очень хорошо показывают, почему классическая филология – это не собрание красивых догадок по типу «я так вижу» и не коллекция этимологий, а настоящее искусство интерпретации
Leucomustaceus
#graeca #σιγᾶν #σιωπᾶν
- ❤ 18
- ❤🔥 2
- 👍 2
- 🔥 2
- 🤔 1














