Leucomustaceus

Древние авторы: история Асклепия

С началом недели, дорогие друзья! А пока – еще немножко из прошлого.

Дочитали с моими замечательными учениками, с которыми мы занимаемся по вторникам и пятницам, 17-ю главу Athenaze. И я решил снабдить их небольшой монолингвальной (с моими греческими схолиями) хрестоматией об Асклепии, точнее, о том, что древние авторы рассказывают о его истории: предыстории и рождении, учебе и жизни, врачевании, удивительном умении воскрешать мертвых и, наконец, его собственной смерти.

Кусочком этой хрестоматии хочу поделиться и с вами – вдруг пригодится в вашей педагогической практике. Здесь Аполлодор и Павсаний, а к каждому тексту приложены упражнения: вопросы, «правда или ложь», заполнение пропусков, задания на конструкции и идиомы. Если пригодится – пожалуйста, берите и пользуйтесь!

Есть еще поэтическая часть хрестоматии, но ее я пока не доделал: там Гомер, орфические гимны и Пятая Пифийская Пиндара. Когда закончу, тоже поделюсь.

Хорошей недели и здоровья! Видимо, не в последнюю очередь я делюсь сейчас Асклепием потому, что вокруг меня в последние дни люди что-то разболелись, да и сам я чувствую себя не совсем блестяще.

Так что Асклепий сейчас особенно кстати. Будьте здоровы!

#graeca@leucomustaceus

В первый комментарий положу pdf из первого выпуска альманаха «Древний мир и мы» с греческим текстом «Характера филолога» и русским переводом, если память мне не изменяет, Александра Константиновича Гаврилова.

Хороших выходных, друзья!

#филология@leucomustaceus

Характер филолога

Вчера, прежде чем обсуждать со студентами, как в античности развивалось значение слова φιλόλογος (я именно с этого обычно начинаю курс по истории классической филологии, который, понятное дело, начинается с античной традиции) я решил немного их развлечь, а заодно и самого себя, и еще раз прочел с ними «Филолога», сочиненный лейпцигскими филологами для издания «Характеров» Феофраста 1897 г. под редакцией Конрада Кихориуса. Это тот самый 31-й характер – ΦΙΛΟΛΟΓΙΑΣ ΛΑʹ. – которого у Феофраста, разумеется, никогда не было.

С этой вещью есть небольшая библиографическая неприятность. В нормальном pdf самого издания вы ее не найдете: «Характер филолога» не был включен в книгу как обычная ее часть, а существовал в виде отдельного вкладыша (Beilage). Само издание было приурочено к 47-му Съезду немецких филологов и педагогов, проходившему в Дрездене в 1897, и этот листок, по-видимому, вкладывался в экземпляры, предназначенные участникам. Во всяком случае, найти хороший скан именно этого оригинального вкладыша мне пока не удалось. Если у кого-нибудь он обнаружится – буду очень благодарен.

Шутка, конечно, давно известная, но от этого ничуть не менее прекрасная. Потому что лейпцигские филологи не просто написали забавную пародию на самих себя и нас сегодняшних. Они с почти неприличной виртуозностью воспроизвели язык, синтаксис и саму композиционную технику Феофраста. Сначала, как и положено, определение: ἔστιν ἀμέλει ἡ φιλολογία ὑπερβολή τις ἐπιθυμίας γραμμάτων καὶ πραγμάτων παλαιῶν: «филология, разумеется, есть своего рода чрезмерная страсть к древним письменам и древним вещам». А филолог вот какой человек! Затем начинается обычная феофрастовская вереница признаков: καί… καί… καί… – и филолог постепенно возникает перед нами во всей красе.

Причем авторы играют не только с языком Феофраста, но и с конкретными «Характерами». Филолог, который проводит в библиотеке больше времени, чем дома, напоминает феофрастовского ἀπονενοημένος, проводящего больше времени в тюрьме, чем дома. Филолог, заставляющий пятилетних детей учить эпические стихи, отсылает к ἀναίσθητος, который заставляет своих детей до изнеможения заниматься борьбой и бегом. Его профессиональное οὐ πιστεύω – «не верю!» – буквально напоминает реплику из «Иронии». А филолог, который знает один подходящий ко всем случаям гомеровский стих и без конца его повторяет, явно родственен «олигарх, который тоже знает из Гомера одну-единственную строку.

Особенно хорош эпизод с собственным ребенком. Филолог встречает его на улице, не узнает и начинает утешать гомеровскими стихами: «Что ты плачешь, дитя? Где живешь? И где же отец твой?». Но авторы пошли дальше. Они спародировали даже то, чем сами профессионально занимались, – рукописную передачу текста. В самом конце филолог, вернувшись из Афин и Рима без денег, потому что все потратил на сомнительные монеты, черепки, камушки, лекифы и прочий сомнительный археологический хлам, обещает жене в следующий раз взять ее с собой, а на полях (in margine) появляется вариант: καὶ τῇ πενθερᾷ – «и теще». Получается маленький собственный apparatus criticus к только что сочиненному псевдо-Феофрасту.

Ну а сам портрет филолога, конечно, совершенно карикатурный. Он приходит в восторг от испорченных текстов, потому что их можно исправлять; радуется бумаге, пляшет перед пергаменом, вопит от счастья при виде папируса, поет пеан камню и поклоняется бронзе; не позволяет служанке наводить порядок на письменном столе; знает древние законы лучше современных; вечно чему-нибудь учит окружающих; страшно ругается с коллегами и громче всех кричит, что только его мнение правильно; а в споре употребляет главным образом четыре аргумента: «Не верю!», «Это нелепость!», «Споаведливость противоположного я неопровержимо дрказал третьего дня!» и, конечно, бессмертное: «Вы, верно, еще незнакомы с моей последней статьей на эту тему?» Понятно, что это ирония. Более того – прекрасная профессиональная самоирония людей, которые очень хорошо понимали, над чем именно они смеются. Прошло почти 130 лет и, кажется, вообще ничего не изменилось.

🌋 Vesuvius Challenge: как машинное обучение сделало возможным чтение обугленных свитков

🌟 Антон Репушко, Head of Research в Revolut, ex-разработчик в Vesuvius Challenge, автор проекта Anagnostes в гостях у #antibarbari_colloquia

Во время извержения Везувия в 79 г. пирокластические потоки обрушились на Помпеи и несколько других городов с разной скоростью. Благодаря этому в Геркулануме папирусные свитки в частной библиотеке обуглились, но не были полностью уничтожены. Со времени обнаружения виллы с библиотекой в 1750 г ученые пытались развернуть свитки и прочитать содержащиеся в них античные произведения. Это часто приводило к тому, что папирусы рассыпались в прах и были потеряны для науки. В 2023-2026 годах участники проекта Vesuvius Challenge впервые с помощью технологий машинного обучения смогли виртуально развернуть несколько свитков без физического вмешательства. О том, как стал возможен этот научный прорыв, расскажет в лекции Антон Репушко.

🗓 25 сентября 2026 г., начало в 18:30 (мск). Встреча пройдет онлайн (Zoom).

🔗 Участие свободное. Регистрация по ссылке.

Мероприятие организовано Греко-латинским клубом Antibarbari HSE совместно с магистерской программой "Цифровые технологии в гуманитарных исследованиях" НИУ ВШЭ.

Встречу проведет к.ф.н., доцент О.В. Алиева.

И еще я очень жду, когда возобновится семинар Кати Илюшечкиной по Солину. Там у меня редкая и поэтому особенно ценная роль: можно просто прийти, сесть и слушать. Роскошь.

В общем, примерно так сейчас и живем. Думаю, выжить получится. Постараюсь в этот раз особенно не жаловаться, тем более что, если подумать, большая часть всех этих пар, семинаров и чтений – это все-таки не время, отнятое у жизни, а наоборот: это и есть то время жизни, которое тратится не зря и, кажется, даже что-то к душе прибавляет. Да, еще сегодня написал А.В. Подосинов, что наш многострадальный журнал «Аристей» вошел в Scopus!

Так что такие новости. Очень хочется поехать на замечательную конференцию в Ереван во 2-й пол. октября, но никак не могу решиться. Все тут упирается в проклятые деньги

#vitanostra@leucomustaceus

Моя нынешняя жизнь

Ну что ж, друзья, семестр начался. Несмотря на какое-то довольно холодное начало сентября, мы стараемся выживать. Пока вот так получается.

Дважды в неделю мы читаем со студентами 3-го курса первую книгу Ливия. С ними же дочитываем второй том Athenaze, а отдельно читаем фукидидовский рассказ об афинской чуме: с параллельными местами, конечно, и в частности с описанием того же мора у Лукреция в De rerum natura. Жизнеутверждающее чтиво. Еще четыре пары в неделю – начальный греческий с 1-м курсом. Пока нас там много, но я человек жизнью битый и знаю, что сентябрьская численность 1-го курса – величина несколько условная. Скоро, наверное, станет меньше, хотя ребята, кажется, в основной массе хорошие, поэтому поживем – увидим.

Кроме этого, в нынешнем семестре у меня сразу 3 лекционных курса. А я, как вы знаете, много раз жаловался, что лекции читать не очень люблю. Во-первых, потому что, по моему собственному ощущению, так себе я это делаю. Во-вторых, они почему-то утомляют меня больше любых других занятий. Когда читаешь со студентами автора или занимаешься языком, там все-таки происходит какой-то обмен: ты отдаешь энергию, тебе что-то прилетает обратно. А лекция – довольно односторонний процесс. Поэтому я ужасно не люблю, когда у студентов нет вопросов. И каждый раз специально прошу: задавайте. Не только потому, что мне ужасно интересно, о чем вы спросите, но и просто для восстановления энергетического баланса во Вселенной.

Курсы, между тем, довольно разные. Первый – «античная эпиграфика». За один семестр туда надо каким-то образом всунуть основные понятия о греческой и римской эпиграфике в головы студентов-историков 2-гт курса, большинство из которых, как я подозреваю, еще не очень хорошо знает греческий и латынь. Но так устроен учебный план. Были времена, когда у наших студентов-историков курса эпиграфики вообще не было, так что слава Богу, есть хотя бы такой.

Есть курс «Информационные технологии в классической филологии». Он для второкурсников-филологов, наших будущих классиков. По идее, речь должна идти главным образом о цифровой классической филологии – электронных корпусах, базах данных, интернет-архивах и всем таком. И мы, конечно, всем этим занимаемся, но примерно половину курса я упорно посвящаю «аналоговым» технологиям предыдущих столетий: библиографиям, словарям, грамматикам, справочникам, основным пособиям по разным областям классической филологии, потому что прежде чем научиться хорошо искать что-нибудь в интернете, неплохо бы знать, что именно ты там ищешь. Там, где есть хорошие цифровые инструменты – там уже, разумеется, смотрим и их. Так что получается такой курс цифровой филологии с довольно сильным аналоговым уклоном.

И третий курс носит какое-то грозное название вроде «Основные проблемы современного антиковедения», но на самом деле это большой курс по истории классической филологии для 3-го курса классиков. В первом семестре его читаю я: историю западной классической филологии от античности до наших дней. Во втором семестре Н. В. Брагинская читает русскую и советскую историю нашей науки. То есть мне надо за семестр добраться примерно от александрийских филологов до XXI в.

Кроме университетских занятий продолжается и как-бы внешняя жизнь. По субботам у нас уже вполне сложившийся семинар по 2-й книге «Киропедии» Ксенофонта. По четвергам – читаем Лисия и вокруг него. По по вторникам и пятницам с моей замечательной группой мы продолжаем 2-й том учебника Athenaze и буквально на днях прочитали 17 урок. Это вообще очень приятные камерные занятия.

По понедельникам собирается наш Эпиграфико-папирологический семинар со всеми желающими, старыми коллегами и новыми людьми. Мы продолжим здесь читать папирусы Диоскора, на которых мы остановились в прошлом семестре. По средам собираемся с энтузиастами, большей частью выпускниками нашей магистратуры, заниматься практическим сравнительным синтаксисом греческого и латыни. Потому что, видимо, обычного количества греческого и латыни в течение недели нам всем недостаточно. А по пятницам, возможно, прибавится еще что-то вроде кружка живой латыни.

Тут написали, что скоро выйдет в свет такая вот книга. Придется правдами и неправдами ее как-то добывать…

#plinius@leucomustaceus

Так что файл куда-то пропал – аргумент, конечно, сильный. Но после Сметия уже не вполне непреодолимый.

Но, друзья, надо все-таки стремиться к тому, чтобы нас не повесили…

Такая вот история

#smethius@leucomustaceus #эпиграфика@leucomustaceus

Februarij/ naer dat dien heligen Martinus Smetius/ Predicant der Caluinisten tot Mechelen/ den achtsten dach van deser maent (voor de werelt te achten schandelick/ maer voor Godt salichlick) ghehanghen was/ (de welcke voor yegelick als een bysonder godvruchtich/ eerbaer/ ende voor een wtnemende seer gheleert man was bekent)…

«16 февраля, после того как святой Мартин Сметий, проповедник кальвинистов в Мехелене, восьмого числа этого месяца был повешен – смерть, которую перед миром следовало считать позорной, но перед Богом блаженной, – а он был известен каждому как человек особенно благочестивый, достойный и чрезвычайно ученый…»

Итак: 8 февраля 1567 года. Мехелен. Сметий – Predicant der Caluinisten, кальвинистский проповедник. И – ghehanghen was: был повешен. Но дальше источник становится еще выразительнее. Католический проповедник брат Корнелис, которому посвящена книга, издевательски вспоминал Сметия как

dien haechpredicant/ die daer te Mechelen in zijn haechpredicatie gevangen en ghister gheleden acht dagen opgeknoopt is aen een boom…

«того полевого проповедника, которого там, в Мехелене, схватили во время его полевой проповеди и восемь дней тому назад вздернули на дереве…»

Корнелис вдобавок объявлял знаменитого гуманиста и эпиграфиста чуть ли не неграмотным ослом, который мог выучиться разве что hier buyten te Sledinghen achter de coeyen – «там, за Слейдинге, возле коров». Автор Historie счел необходимым специально вынести на поле свою оценку этого пассажа:

Valsche leughens ouer dien Godsaligen Martelaer Martinus Smetius/ dien treffelicken geleerden man. «Лживые измышления о благочестивом мученике Мартине Сметии, этом выдающемся ученом человеке».

Меня особенно захватывает тут это столкновение двух XVI веков: с одной стороны – человек, который измеряет древние камни, сверяет списки надписей и выясняет происхождение рукописных копий, а с другой – религиозная полемика, в которой тот же самый человек превращается сначала в проповедника, потом в еретика, затем в повешенного мученика и наконец в предмет посмертной перебранки о том, умел ли он вообще читать.

Казалось бы, на этом приключения должны закончиться. Но Сметий умер, а его рукопись продолжила путешествовать. После смерти Марка Лаурина и в сумятице Нидерландской революции его собрание было разграблено. Рукопись Сметия исчезла... Юст Липсий впоследствии употребляет по отношению к рукописи очень выразительное raptata . Она каким-то образом оказалась у каких-то солдат, затем была вывезена в Англию и выставлена там на продажу. Рассказывая об этом Карлу Клузию, Липсий не удержался от формулы Dicam quod rideas: praedones a praedonibus. «Скажу тебе нечто, над чем ты посмеешься: разбойники – от разбойников».

И далее:

Milites… res Marci Laurini diripuerunt, inter eas hunc thesaurum. Centurio qui habuit, in Anglia venalem detulit…

«Солдаты разграбили имущество Марка Лаурина, а среди него и это сокровище. Центурион, которому оно досталось, отвез его в Англию на продажу…»

В Англии рукопись, каким-то промыслом Божим, была приобретена для совсем молодого Лейденского университета. В 1588 Липсий подготовил корпус Сметия к печати, снабдив его собственным Auctarium, и у Франциска Рафеленгия вышли Inscriptionum antiquarum quae passim per Europam liber.

Сама рукопись осталась в Лейдене. И после всех своих приключений – Рима, пожара, восстановления, религиозных войн, разграбления, похищения и путешествия в Англию – получила в университетской библиотеке исключительно подходящий шифр: Leiden, Universiteitsbibliotheek, BPL 1. Номер один. Не знаю, существует ли более убедительный способ войти в историю библиотеки.

И вот теперь, когда студент говорит мне, что не сделал домашнее задание, потому что у него «куда-то пропал файл», я думаю, что в программу курса по эпиграфике следует включить небольшую обязательную главу о Мартине Сметии. У человека сгорел дом и почти весь корпус надписей, он восстановил его заново, подарил другу, был повешен, рукопись украли, увезли за море и продали в другой стране, но, в конце концов, она все-таки вышла в печати.

Чего я не знал о жизни Мартина Сметия?

Готовясь к докладу, который я вчера читал на нашем эпиграфико-папирологическом семинаре, я узнал несколько поразительных вещей, которые, вообще говоря, должен был знать гораздо раньше: историю греческой и римской эпиграфики я довольно подробно рассказываю на своих курсах, имя Мартина Сметия произношу регулярно, его Inscriptiones antiquae показываю студентам, а вот некоторые подробности биографии человека, стоящего за этим корпусом, каким-то образом прошли мимо меня.

Мартин де Смет, или, как полагалось хорошему гуманисту, Martinus Smetius, родился ок. 1525 г. во фламандском Оствинкеле и учился в знаменитом Collegium Trilingue в Лувене. В 1545–1551 он находился в Италии, прежде всего в Риме, где служил секретарем кардинала Родольфо Пио да Карпи – одного из крупнейших коллекционеров древностей своего времени. Там Сметий оказывается внутри чрезвычайно тесного римского круга гуманистов-антикваров, в котором находились Жан Маталь, Антуан Морильон, Стефан Винанд Пигий и другие. Они ходили по Риму, осматривали древности в церквях, садах и частных палаццо, переписывали надписи, делали рисунки, обменивались schedae и чужими копиями. Сметий сам перечисляет коллег, от кого получал эпиграфические тексты:

…a Benedicto Hegio Spoletino, a Iohanne Metello Burgundo, ab Antonio Morillonio, aut a Stephano Vinando Pighio Campensi…

«…от Бенедетто Эджо из Сполето, Жана Маталя Бургундца, Антуана Морильона или Стефана Винанда Пигия из Кампена…»

Мраморная плита с четырьмя рассказами об исцелениях Асклепием, о которой я вчера вещал, была описана и очень качественно срисована Жаном Маталем; Сметий сам ее видел, но текст переписал именно из автографа Маталя, о чем совершенно честно сообщил: Ego ipse vidi & ex Ioh. Metelli autographo descripsi.

Но настоящая жутковатая приключенческая история начинается после возвращения Сметия из Италии. Собранные за несколько лет тысячи надписей он начал сводить в большой корпус, который готовил для своего друга и покровителя, брюггского гуманиста, нумизмата и библиофила Марка Лаурина.

И вот 13 января 1558 дом Сметия сгорел. Вместе с домом погибла библиотека, первоначальные записи и почти весь подготовленный корпус. Сам Сметий позднее описывал масштаб катастрофы:

Non modo aedes ipsas cum tota supellectili domestica librariaque, verum etiam opus illud antiquarium cum universis schedis libellisque autographis… penitus absumpsit.

«Пожар совершенно уничтожил не только сам дом со всей домашней обстановкой и библиотекой, но и этот мой труд о древностях вместе со всеми листками и книжечками и прорисовками».

От многолетней работы остался 51 лист. Они уцелели, по счастливой случайности, потому что находились отдельно от основной массы бумаг, в каком-то сундуке. После такого Сметий, кажется, имел полное моральное право решить, что с эпиграфикой покончено. Но Марк Лаурин уговорил его начать все заново, помог ему материально и подключил к восстановлению материалов тот самый круг ученых корреспондентов. Сметий вновь собирал утраченные надписи по собственным и чужим копиям, по материалам Маталя, Пигия, Морильона и других. В результате возникла вторая редакция корпуса – удивительный памятник не только эпиграфики, но и способности гуманистов делать резервные копии друг у друга задолго до появления облачных хранилищ.

В 1565 Сметий подарил восстановленную рукопись Марку Лаурину, а затем его собственная жизнь совершает поворот, которого я, признаться, от автора эпиграфического корпуса совершенно не ожидал. Сметий принимает Реформацию и становится кальвинистским проповедником в Мехелене. Кстати здесь у нас, оказывается, имеется не поздняя легенда, а почти современное свидетельство. Через два года после его смерти, в 1569, в Брюгге была напечатана Historie van B. Cornelis Adriaensen van Dordrecht, Minrebroeder binnen die Stadt van Brugghe. И там под датой 16 февраля рассказывается о том, что произошло со Сметием восемью днями раньше:

Den .16.

Чтобы не забыть: в OCT вышло новое критическое издание «Тускуланских бесед» Цицерона Роберта Кастера

#cicero@leucomustaceus

У всех пятничные вечера как вечера, а мне сегодня пришлось чуть дольше остаться в университете. Самое проклятое – пришлось опять взять те самые лимонные печеньки, благодаря которым три года назад я умудрился буквально за месяц набрать килограммов восемь. Встреча со старыми врагами состоялась. Студенты от них отказались…

Ну что ж, не будем отчаиваться! Жизнь продолжается, и в ней все время появляются новые интересные вещи. А сейчас мы с моими учениками будем читать про Асклепия и удивительный мир Асклепиейонов. В конце концов, пятничный вечер мог сложиться и хуже:)

#vitanostrabrevisest@leucomustaceus

Портрет Шёлля

Помните, друзья, 1 сентября я писал о том, что в этот день родился замечательный немецкий филолог-классик Рудольф Шёлль? Честно говоря, готовя тот пост, я буквально «сбился с ног» в поисках в интернете хоть какого-нибудь его портрета. Изображений Шёлля мне так и не попалось, зато удалось выяснить, что в Институте классической филологии Мюнхенского университета должен находиться его портрет маслом, написанный в 1892 Хелене Рафф (Helene Raff).

А поскольку в Мюнхене, в этом самом Институте сейчас учится одна из наших учениц, Наташа, я попросил ее провести маленькое расследование: выяснить, существует ли портрет на самом деле и нельзя ли его сфотографировать. И тут история оказалась гораздо интереснее, чем я предполагал.

Выяснилось, что портрет действительно много лет висел в Институте классической филологии, но в 2008 году его сняли: каким-то образом была повреждена рама. С тех пор он почти два десятилетия пролежал в институтском архиве. Однако Наташины расспросы неожиданно вернули Шёлля из небытия: на кафедре греческой филологии заинтересовались судьбой портрета и теперь хотят снова привести его в порядок и выставить там, где его смогут видеть студенты и посетители. Так что, возможно, наше маленькое любопытство даже поможет Шёллю вернуться на стену родного института.

А пока благодаря Наташе мы можем наконец на него посмотреть. Шёлль здесь именно такой, каким и хочется видеть немецкого профессора классической филологии конца XIX века: сидит в кресле в строгом черном костюме, слева на столе раскрыты книги, за спиной – книжные полки. Никаких колонн, бюстов и прочей ученой бутафории – только филолог и его библиотека. И при всей парадности большого портрета поза у него довольно свободная, а взгляд – спокойный и чуть испытующий.

Автор картины – Хелене Рафф (1865–1942), художница и писательница, дочь известного композитора Иоахима Раффа. Она была тесно связана с Мюнхеном, здесь училась живописи и работала. Поэтому обозначение «H. Raff», которое встречается в описании портрета, расшифровывается вполне определенно: это именно Хелене Рафф.

Хороших выходных, друзья!

#schöll

Новая книга Л. Я. Жмудя

А вы знаете, друзья, что на днях выходит замечательная книга Леонида Яковлевича Жмудя «Античная наука в социальном и культурном измерении»?

Насколько я знаю, Леонид Яковлевич работал над ней довольно долго, и, судя по содержанию, с которым можно ознакомиться по ссылке, книга, безусловно, будет интересна не только тем, кто специально занимается историей античной науки, но вообще всем, кто интересуется античностью.

Что особенно приятно и даже несколько удивительно – при довольно внушительном объеме книга стоит совсем недорого. А по ссылке можно оформить предзаказ, и тогда цена будет еще ниже!

В общем, очень ждем!

А вот, друзья, еще немножко про Летнюю школу античности, раз уж мы сегодня про нее вспомнили!

Летом я вам тут хвалился, что мы, with a little help from my friends, перевели наконец на древнегреческий, не побоюсь этого слова, великую песню Уильяма Рауза Urbis ardent tecta Romae. У нас она превратилась в Τροίας φλέγεται τὰ τείχη

И вот сегодня мой коллега и соотечественник по respublica litterarum Димитар Драгнев прислал мне маленькое видео с их Летней школы античности в Болгарии. Аккомпанирует и громче всех поет насельник и прекрасный классик Vivarium Novum Marcus (но не improbus, а вполне себе probus) Mexicanus.

Я это все, собственно, к чему: смотрите, друзья, наша греческая версия Urbis ardent пошла в народ!

Ура!

#urbisardent@leucomustaceus

Последний привет из лета! За окном уже сентябрьские дожди, а мы можем еще раз вспомнить об августе и ЛША. Долгожданная вторая часть интервью с Алексеем Владиславовичем! Если пропустили — ищите первую выше)

🩵#гимназиявлицах