Februarij/ naer dat dien heligen Martinus Smetius/ Predicant der Caluinisten tot Mechelen/ den achtsten dach van deser maent (voor de werelt te achten schandelick/ maer voor Godt salichlick) ghehanghen was/ (de welcke voor yegelick als een bysonder godvruchtich/ eerbaer/ ende voor een wtnemende seer gheleert man was bekent)…

«16 февраля, после того как святой Мартин Сметий, проповедник кальвинистов в Мехелене, восьмого числа этого месяца был повешен – смерть, которую перед миром следовало считать позорной, но перед Богом блаженной, – а он был известен каждому как человек особенно благочестивый, достойный и чрезвычайно ученый…»

Итак: 8 февраля 1567 года. Мехелен. Сметий – Predicant der Caluinisten, кальвинистский проповедник. И – ghehanghen was: был повешен. Но дальше источник становится еще выразительнее. Католический проповедник брат Корнелис, которому посвящена книга, издевательски вспоминал Сметия как

dien haechpredicant/ die daer te Mechelen in zijn haechpredicatie gevangen en ghister gheleden acht dagen opgeknoopt is aen een boom…

«того полевого проповедника, которого там, в Мехелене, схватили во время его полевой проповеди и восемь дней тому назад вздернули на дереве…»

Корнелис вдобавок объявлял знаменитого гуманиста и эпиграфиста чуть ли не неграмотным ослом, который мог выучиться разве что hier buyten te Sledinghen achter de coeyen – «там, за Слейдинге, возле коров». Автор Historie счел необходимым специально вынести на поле свою оценку этого пассажа:

Valsche leughens ouer dien Godsaligen Martelaer Martinus Smetius/ dien treffelicken geleerden man. «Лживые измышления о благочестивом мученике Мартине Сметии, этом выдающемся ученом человеке».

Меня особенно захватывает тут это столкновение двух XVI веков: с одной стороны – человек, который измеряет древние камни, сверяет списки надписей и выясняет происхождение рукописных копий, а с другой – религиозная полемика, в которой тот же самый человек превращается сначала в проповедника, потом в еретика, затем в повешенного мученика и наконец в предмет посмертной перебранки о том, умел ли он вообще читать.

Казалось бы, на этом приключения должны закончиться. Но Сметий умер, а его рукопись продолжила путешествовать. После смерти Марка Лаурина и в сумятице Нидерландской революции его собрание было разграблено. Рукопись Сметия исчезла... Юст Липсий впоследствии употребляет по отношению к рукописи очень выразительное raptata . Она каким-то образом оказалась у каких-то солдат, затем была вывезена в Англию и выставлена там на продажу. Рассказывая об этом Карлу Клузию, Липсий не удержался от формулы Dicam quod rideas: praedones a praedonibus. «Скажу тебе нечто, над чем ты посмеешься: разбойники – от разбойников».

И далее:

Milites… res Marci Laurini diripuerunt, inter eas hunc thesaurum. Centurio qui habuit, in Anglia venalem detulit…

«Солдаты разграбили имущество Марка Лаурина, а среди него и это сокровище. Центурион, которому оно досталось, отвез его в Англию на продажу…»

В Англии рукопись, каким-то промыслом Божим, была приобретена для совсем молодого Лейденского университета. В 1588 Липсий подготовил корпус Сметия к печати, снабдив его собственным Auctarium, и у Франциска Рафеленгия вышли Inscriptionum antiquarum quae passim per Europam liber.

Сама рукопись осталась в Лейдене. И после всех своих приключений – Рима, пожара, восстановления, религиозных войн, разграбления, похищения и путешествия в Англию – получила в университетской библиотеке исключительно подходящий шифр: Leiden, Universiteitsbibliotheek, BPL 1. Номер один. Не знаю, существует ли более убедительный способ войти в историю библиотеки.

И вот теперь, когда студент говорит мне, что не сделал домашнее задание, потому что у него «куда-то пропал файл», я думаю, что в программу курса по эпиграфике следует включить небольшую обязательную главу о Мартине Сметии. У человека сгорел дом и почти весь корпус надписей, он восстановил его заново, подарил другу, был повешен, рукопись украли, увезли за море и продали в другой стране, но, в конце концов, она все-таки вышла в печати.