Scriptorium

В выходные. Как в Древнем Египте осмысляли границы/пределы своей цивилизации. Это интересно и с культурологической, и с политической точек зрения.

У древних египтян было два принципиально разных слова для обозначения границы. Джер (ḏr, мн. ч. джера) — это граница-предел в космическом, а не политическом смысле: постоянная, вечная черта мира, выходящая за рамки человеческого вмешательства. Джер пассивно достигается или обретается фараоном. Джеру не создают, а приносят. То есть это не граница, которую кто-то провёл, а данность мира, к краю которой фараон может приблизиться или которую может охватить своей властью, но не создать заново.

Теш (tš) — это, наоборот, полностью рукотворная, изменчивая политическая и географическая граница, которую активно устанавливают и двигают правители. Показательна сама формула из египетских текстов Среднего и Нового царства — «сewesekh tashu Kemet» («расширение границ Египта») — это ближайший древнеегипетский эквивалент понятия империализма как такового.

Тешу — это сферы политического влияния, которые можно расширить завоеванием или сжать в кризис; джеру — скорее культурно-природно-хозяйственное определение территории как таковой, безотносительно текущей политической конъюнктуры. Очень упрощая: теша – это то, что можно завоевать, джера – это то, что можно только достичь.

Вся эта система из двух терминов прекрасно ложится в универсальную модель «центр — периферия — хаос». Эту схему детально разработал румынский культуролог Мирча Элиаде, применительно к архаическим обществам: обжитое, освящённое пространство (у египтян — Кемет, «Чёрная земля» долины Нила) противопоставлено внешнему хаосу (Дешрет, «Красная земля» пустыни, а также чужие страны и море).

Джер в этой рамке — это не столько линия на карте, сколько граница между космосом и хаосом, между Маат (порядком, истиной, гармонией) и Исфет (беспорядком). Фараон как гарант Маат не изобретает эту границу, а поддерживает и, в идеале, расширяет присутствие порядка в мире. Он не строит джер, а приносит его, то есть распространяет космический порядок дальше в хаос. Теш же — это термин уже реальной, прагматичной геополитики: сфера, где порядок фараона реально функционирует здесь и сейчас, и она честно признаётся изменчивой, обсуждаемой, теряемой.

С точки зрения концепций семиотики (например, разработки Юрия Лотмана) древнеегипетские границы выступают в качестве фильтрующей мембраны между своим и чужим семиотическим (и шире культурным) пространством. И это более сложная конструкция чем бинарность (свой/чужой). У египтян есть не одна, а две разных по природе границы (мембраны) одновременно — идеальная, символическая (джер), маркирующая пространство мифа и легитимности власти, и практическая, действующая (теш), маркирующая пространство реальной военно-административной досягаемости.

Такое разделение снимает противоречие между идеологией (фараон — владыка всего мира, вплоть до его вечных пределов) и реальностью (конкретные крепости, конкретные пороги, конкретные потерянные и отвоёванные провинции).

Идеологическое всевластие живёт в регистре джер, а любые реальные неудачи или отступления — это всего лишь колебания теш, не затрагивающие сакральный статус фараона как хранителя вечного космического порядка. Это очень изящное и удобное для легитимизации власти решение. Фараон был всегда владыкой мира и величайшим правителем, даже если ливийцы грабили соседние провинции, а влияние на Финикию бывало утрачено на века…

Социальная философия. Общество риска (1986 г.) Ульриха Бека, экологическая повестка и гретатунбергизация мышления.

Текст вышел в том же году, что и Чернобыль. Согласно Беку, позднее индустриальное общество перестало быть организовано вокруг производства и распределения благ и стало организовано вокруг производства и распределения рисков (техногенных, экологических, финансовых), которые невидимы, глобальны и не признают границ и классов.

Наука и институты (технический прогресс), порождающий эти риски, одновременно остаются единственным инструментом их распознавания (рефлексивная модернизация). Реальная политика при этом смещается из парламентов в субполитику (НКО, экспертные сообщества, гражданские движения). Традиционная классовая солидарность уступает место индивидуализированному управлению собственными рисками (личный выбор, личная ответственность). Последнее накладывается на атомизацию, которая в последние десятилетия стала доминирующей реальностью стран мир-системного ядра и полупериферии.

Что мы видим в реальности? В демократиях экология занимает очень много места, но авторитарные и тоталитарные режимы просто способны ее вытеснить на обочину политической жизни, а в общественной экология возвращается фрагментарно.

По соцопросам в западных странах большинство (в Германии это ок. 80%) обеспокоены экологией и глобальным изменением климата. С той лишь разницей, что у подавляющего большинства это адаптивная, а не клиническая тревога — то есть фоновое беспокойство, а не невроз или образ жизни.

У молодежи тревога по поводу экологии сильнее и готовность совершать фанатичные действия (типа ограничений быта и экономии электричества, чтобы «планета не перегрелась»). Глобальный опрос 2021 года среди 10 тысяч молодых людей в 10 странах показал: около 59% «очень или крайне обеспокоены» климатом, почти 40% признавались, что тревога о климате влияет на решение не заводить детей. Эту тенденцию я бы назвал гретонубергизация мышления, и это социологически фиксируемый факт.

Бек верно показал делокализацию и глобальность риска (экологические/техногенные угрозы не признают границ и классов формально).

Уход реальной политики в субполитику (НКО, экспертные сообщества, гражданские движения, а не парламенты) – отчасти верно для демократий, особенно в Европе и отчасти в США и Канаде.

Далее. Рефлексивная модернизация — общество и институты вынуждены постоянно пересматривать себя под давлением новых рисков. Верно, с той поправкой что сейчас основные риски идут не от экологии, а от секьюритизации, тем не менее, рамка общества риска покрывает и этот феномен.

Индивидуализация предсказана верно. Распад коллективной солидарности в пользу личного управления рисками (свой углеродный след, своя стратегия выживания, а не классовая борьба) – верно, но тут Бек не был инноватором, это говорили и другие социальные философы.

В чем Бек ошибся. Тезис о демократичности риска («смог демократии») оказался наивным. На практике распределение последствий риска (кто-то адаптируется, а кто-то расплачивается) осталось глубоко иерархичным, воспроизводя, а не стирая существующее неравенство между богатыми и бедными обществами.

Его надежда на «космополитическую солидарность» перед лицом общих угроз тоже не подтвердилась — вместо объединения мир движется к фрагментации и национальному/блоковому эгоизму. Да, Перестройка в СССР предвещала открытую глобализацию и возможности для кооперации, но в масштабах мир-системы они оказались ограничены относительно коротким периодом, 1990-2000-е гг.

Также Бек недооценил, что субполитика (НКО, экспертные институты) не обязательно демократизирует принятие решений — она легко превращается в новый контур элитного управления, а в авторитарных условиях государство и вовсе способно попросту демонтировать этот механизм, если сочтёт его угрозой.

Тем не менее, его текст остается важным для анализа экологической политики в развитых странах. Как и для изучения мировоззренческой функции экологии, которая будет влиять на умы молодежи в ближайшие десятилетия гораздо больше, чем сейчас.

В выходные. Мощный, но подзабытый фильм про Древний Египет. «Фараон» (1966 г., Польша). Реж. Ежи Кавлерович, сценарий написан им же совместно с Тадеушем Конвицким.

На первом курсе истфака в Уфе в 1998 г. наши антиковеды рекомендовали этот фильм к просмотру. Исторический роман Болеслава Пруса (наст. имя Александр Гловацкий) был в нашей домашней библиотеке с 1980-х гг., но я его не читал, а фильм посмотреть полностью удалось только на этой неделе. Картина впечатлила своей антиголливудской подачей древностей и стремлением к аутентичности.

И для Пруса, и для Кавалеровича, Древний Египет не были самоценны: под воздействием цензуры в 1912 г. и в 1960-х гг. писатели и режиссер ставили задачи показать систему власти, то что у нас называют Двор. Но к историческому контексту они отнеслись скрупулезно.

Сюжет. Молодой фараон Рамзес XIII (вымышленный персонаж) восходит на трон Египта, полный реформаторских амбиций, но в период упадка. Рамзес хочет усилить власть государства, провести военные и социальные реформы и — главное — забрать у могущественного жречества Амона контроль над огромной храмовой казной.

Жрецы во главе с верховным жрецом Херихором ведут против него многоходовую тайную войну — через интриги, подкуп, дезинформацию и манипуляцию религиозными «знамениями», в том числе предсказанное ими солнечное затмение (сюжет позднее был повторен в голливудском фильме «Апокалипсис» Мела Гибсона, 2006).

Благородный, но неопытный фараон проигрывает более искушённому в аппаратной борьбе жречеству — фильм заканчивается его гибелью и приходом к власти самого Херихора.

«Фараон» был очень амбициозный проект польских властей. Его снимали три года в Польше, Египте и СССР (в Узбекистане), а на массовку сгоняли сотрудников предприятий нескольких районов Узбекистана (тех, что недалеко от пустыни Кызылкум). По другим источникам, в массовках участвовали служащие советской армии.

Рамзес XIII — полностью вымышленный персонаж; последним настоящим фараоном XX династии был Рамзес XI. Прус поместил действие в реальный исторический перелом — конец Нового царства (1087–1085 гг. до н.э.), когда жречество Амона реально накапливало власть за счёт слабеющих фараонов, — но конкретного героя и часть сюжетных ходов придумал, чтобы не быть скованным фактами. Современные египтологи признают роман поразительно точным в изображении устройства общества, торговли, религиозной практики.

Была и т.н. религиозная династия фараонов в Новом царстве. В конце XX династии (около 1080-х гг. до н.э.) верховный жрец Амона в Фивах Херихор действительно узурпировал царские атрибуты — стал писать своё имя в картуше, как фараон, — то есть фактически провозгласил параллельную власть на юге Египта, пока в дельте (Танис) правила «официальная» линия фараонов, основанная Смендесом (будущая XXI династия). После Херихора эта линия верховных жрецов-«царей» в Фивах стала наследственной.

Визуально фильм демонстративно скуп на голливудский блеск — сознательно приглушённая палитра, суровая пустыня без глянца, но гораздо ближе к исторической реальности. Канторовичу, в том числе и с помощью прекрасных актеров (среди которых и молодая Барбара Брыльска) удалось создать очень живущие образы и стили жизни древних египтян.

Получилась прекрасная, очень эстетичная картина, на мой взгляд, шедевр. Ее выдвигали и на «Оскара», и на «Золотую пальмовую ветвь», но побед не было. Фильм очень нравился Мартину Скорсезе и «Фараону» сделали цифровую реставрацию, сейчас это считается одним из самых значимых польских фильмов.

«Адские санкции» США (билль Грэма–Блюменталя) против Ирана и России в мир-системной перспективе гораздо важнее чем рычаги давления на Москву и Тегеран. Закладываются возможности полного разрыва «Глобальный Юг» VS Запад.

«Адские санкции» прошли обе палаты: Сенат — 8 августа, Палата представителей, сейчас документ на подписи у Дональда Трампа. Он с удовольствием подпишет билль, но в отношении России будет грозить, но не использовать.

В билле прописано право президента США вводить пошлины до 100% на товары из стран — крупных покупателей российских энергоносителей. Главные адресаты прямо названы — Китай и Индия как крупнейшие покупатели российской нефти и газа; плюс вторичные санкции против российской элиты, банков, госкомпаний и «теневого флота».

Трамп получает инструмент, которым может воспользоваться, а может использовать как переговорную дубинку (уже был прецедент с угрозами пошлин Индии и Китаю в 2025-м, которые то вводились, то смягчались в обмен на уступки).

Если бы 100% пошлины были введены, они реально и полномасштабно ударили по Китаю и Индии, которые обширно торгуют с Россией. Это стало бы жёстким принуждением к выбору стороны и резко ускорило бы раскол на два блока.

Но пока есть и другой процесс. Пусанское перемирие Трампа и Си (октябрь 2025 г.), пекинский саммит (май 2026 г.), а сейчас, в сентябре 2026, обсуждается снижение пошлин на $30 млрд товаров и, по данным «Ведомостей», готовится ответный визит Си в США. То есть в реальности Вашингтон одновременно куёт дубинку и продолжает торговаться — это не поведение стороны, уже решившей идти на полный разрыв.

Если допустить, что Трамп применит этот законопроект (ставший законом) против России – то это будет означать тектонический сдвиг. Китаю и Индии нужно будет автоматически прогибаться под США и сворачивать всю торговлю с Россией, либо рвать с США. Ни того ни другого не будет.

Китай ведёт классическую хеджирующую стратегию, а не выбирает один путь. С одной стороны, Пекин официально отвергает саму рамку биполярного противостояния как навязываемую США конструкцию и публично продвигает риторику многополярности, а не второго полюса во главе с собой — это принципиально: жёсткая биполярность обойдётся Китаю дорого, пока он всё ещё зависит от доступа к американскому и западному рынку и технологиям.

С другой, Пекин параллельно наращивает связи с глобальным Югом (БРИКС, расчёты в юанях, «Пояс и путь») как страховку и как переговорный рычаг против США. США теряют популярность в развивающихся странах, однако Китай ещё не стал для них убедительной альтернативой — то есть готового «блока под Китаем» на сегодня не существует, есть лишь потенциал и заготовка на будущее.

Товарооборот США и Китая огромный, но сокращается. По итогам июня 2026 — минус 3,5%, тренд на сокращение устойчивый уже несколько кварталов. То есть экономическая база взаимозависимости действительно эрозирует, но не обрушилась — стороны всё ещё договариваются о конкретных пошлинных уступках вплоть до сентября 2026 г.

Предпосылки резкого сдвига к биполярности (Запад» против «глобальный Юг под Китаем») закладываются — прежде всего именно через такие инструменты, как «адские санкции», которые впервые дают США формальный рычаг принуждения третьих стран к выбору стороны. Это гораздо важнее для мир-системы, чем рычаг давления на отдельные страны.

Можно все сводить к взбалмошности Трампа, но процесс жесткого разграничения сфер влияния и сокращения торговли между Китаем и США говорит о долгом и неуклонном процессе размежевания. И роль личности тут не стоит преувеличивать.

«Электоральный дивиденд» Дональда Трампа и древнеримские аналогии.

10 сентября 2026 г. на съезде Трамп пообещал: если республиканцы на промежуточных выборах в ноябре сохранят большинство в Палате представителей и Сенате (что крайне маловероятно), каждый совершеннолетний гражданин США получит «дивиденд Трампа» в 5k$ — по аналогии с выплатой акционерам прибыли компании.

Это конечно заметный (хотя и вряд ли результативный) шаг в сторону превращения США в ЗАО «США», но этого пока не будет. По Конституции право распоряжаться бюджетными средствами («power of the purse») принадлежит Конгрессу, и спикер Палаты представителей прямо заявил, что без отдельного закона о выделении средств президент не может единолично разослать чеки — а такого закона нет. Но как подкуп избирателей эта инициатива 47-го президента США не квалифицируется.

Размывание республиканских институтов в Древнем Риме тоже ведь шло несколько десятилетий. В этом плане зловещую роль Трампа в историческом масштабе я бы не недооценивал. Найдутся и нео-Трампы или супер-Трампы спустя 20-30 лет, если, конечно, американские институции не погасят этого гиперолигархизма.

В позднереспубликанском периоде есть аналогии – ambitus, электоральный подкуп, ставший системной проблемой к I в. до н.э. Кандидаты (особенно на консульские выборы, а они проводились ежегодно) нанимали divisores — профессиональных распределителей взяток по трибам, которые организованно платили избирателям за голоса.

Классический задокументированный случай — выборы консулов на 53 г. до н.э.: кандидаты (в т.ч. Гай Меммий) заключили тайный pactio о подкупе избирателей через нанятых агентов, который затем сам Меммий обнародовал в сенате; Марк Туллий Цицерон писал, что из-за конкуренции взяточников проценты по кредитам на подкуп взлетели вдвое. Есть и другие источники, свидетельствующие, что обвинения в ambitus и по ходу дела откровенно описывает механику подкупа как почти неизбежную часть выборов.

Государство пыталось это законодательно давить целой серией законов против организованных «клубов» подкупа — рост числа законов сам по себе показывает, что проблема только усиливалась к концу республики.

А была еще и практика congiarium: массовая денежная (изначально — натуральная, маслом/вином) раздача гражданам, которую практиковали и поздние республиканские политики, и — уже систематически — императоры. Это не покупка конкретного голоса в конкретный день, а демонстративный жест лояльности/легитимности, адресованный всему гражданскому телу разом — концептуально это ближе к логике «если моя партия/я у власти — вот вам всем деньги», чем к точечному ambitus.

Консульские выборы в позднеримский период были конкурентными, между собой боролись аристократы с олигархическими возможностями. Реально голосовать могли только римляне, физические присутствовавшие в городе в день комиций. Точечный подкуп был очень эффективной электоральной технологией, хотя оппоненты всякий раз пытались апеллировать к традиционно республиканским ценностям и обличать своих соперников, использующих эти методы.

Трамп, полагаю, потерпит на текущем этапе поражение. Это вот в какой-то бедной стране в Африке или Азии он мог бы купить своей партии победу, в США вряд ли. Но история учит не рассматривать эти акции пренебрежительно, как чудачества старческого дедушки. Нет, предпосылки (в науке называется социетальные) для расшатывания политических институтов в США созданы и это происходит.

Я склонен полагать, что Трамп проиграет, но трампизм еще будет значимым фактором будущих десятилетий (как цезаризм пережил Древний Рим). Трампизм, в какой-то степени, и есть неоцезаризм.

Кентавры: симбиоз с ИИ. Опыт личного использования ИИ (некоторые наблюдения).

1.ИИ-модели стремительно развиваются, даже бесплатные версии рекурсивно дорабатываются (самообучаются), хотя и делают много ошибок, но уже заметно меньше, чем полгода назад.

2.Платные версии лучше, возможно, заметно лучше, но у меня ограниченный радиус их использования. Заметил, что и они ошибаются с фактологией. Например, спрашиваешь про текущий хоккейный сезон, а ответы дают про прошлогодний. Но это быстро исправят.

3.Умение писать промт становится ключевым, но с учетом того, что ИИ считывает твою субьективность. Если, условно, обозначить себя любителем древнегреческого общества – ИИ и будет ответы давать с учетом того, факта что пользователю нравятся древние греки, а не хетты или персы. Это требует постоянной саморефлексии и понимания того, что хочется получить: объективированных знаний или лубочных картинок, а в реалиях современной жизни пропагандистских оценок.

4.ИИ требует не только системного мышления, но и наблюдений за собой и своими особенностями мышления. Самопознания (в терминологии классической философии). Также важно: ИИ – это коммерческий продукт, он изначально ориентирован на то, чтобы им пользовались, чтобы он нравился, был удобен и, в конечном счете, без него ничего бы не происходило. Его «жизнь» — это диалог и работа, когда его не используют – это для него сигнал того, что он не решает своих задач и не приносит прибыль создателям (своим демиургам). С учетом рекурсивности ИИ фактор времени и частоты запросов тоже стоит учитывать.

5.Симбиоз с ИИ становится важнейшим условием интеллектуальной деятельности, вопрос о границах и этике открыт. Я уже писал, что нужно брать детоксы не только от интернета, но и от ИИ. Брать время для сосредоточенного чтения долгих текстов на бумаге (для меня это философия и история), чтобы не быть полностью зависимым от ИИ (а такие угрозы есть, в долгосрочной перспективе).

6.В плане симбиоза важно решить кто для вас ваш ИИ? Друг, советник, помощник, слуга, раб, источник информации и знания? Или все из этого понемногу? ИИ реагирует на то, приветствуете ли вы его, или нет. На ласку/грубости тоже реагирует. Это не абсурд, а кибернетическая реальность.

7.Важно вырабатывать свои алгоритмы. Например, для моделирования политических процессов важно убедительно доносить до ИИ условно информацию, подтверждений которой нет, но которая явно влияет на все процессы (например, в политике).

8.Вижу, что пока телеграм-сообщество заняло выжидательную позицию в отношении своей позиции по использованию ИИ. Византийцы ждут указаний (в России могут быть и жесткие запреты). Некоторые заявили «я никогда не использую при написании текстов ИИ». На мой взгляд, соврамши, но дело их. Византийцы ждут установок, интеллектуалы пытаются выработать этические нормы самостоятельно.

9. ИИ будет очень скоро знать о нас очень многое. Жить прозрачной жизнью может быть и норм, но не всегда. И точно не в эпоху секьюритизации. И эта крайне сложная работа по разграничению того, что можно доверять ИИ и защита своей частной или даже тайной жизни (в экзистенциальном смысле). Можно разводить задачи по разным ИИ, но это лишь часть возможного решения.

10.ИИ дает возможность кентавричности, силы симбиоза, с умножением возможностей. Но эффект для большинства может быть и негативным. Истощение собственных интеллектуальных потенций (без ИИ голова не работает) и жизнь в запутанной (я бы сказал загаженной пропагандой) понятийно-категориальной парадигме, в которой не будет обьективных ответов, а будет сплошная самопропаганда и обсасывание фактов, которые усиливают сложившиеся стереотипы и ведут к деструктивным решениям. ИИ не будет таких людей спасать, он будет разговаривать с ними на их языке, чтобы они продлили подписку.

Генетический взгляд на древности. Ядро древнеегипетского этноса оказалось очень устойчивым в период утраты государственности (эллинизм, Древний Рим), а из современных к ним, возможно, ближе всего населения Леванта.

По сравнению с этим древним ядром современные египтяне в среднем несут примерно на 8% больше субсахарского компонента — это единственный по-настоящему крупный сдвиг, который фиксирует исследование, и он произошёл уже после римской эпохи.

Исследования, сравнившее и коптов, и мусульман-египтян, показывают: большинство современных египтян в целом разделяют около 78,8% ДНК с древнеегипетскими образцами — то есть степень непрерывности высокая у обеих групп, не только у коптов (христиан).

Популярное представление, что копты генетически резко отличаются от египтян-мусульман, наукой подтверждается слабо: похоже, что это в основном одна и та же популяция, где часть приняла ислам и частично смешалась с более поздними ближневосточными переселенцами, а часть сохранила христианство и чуть более консервативный брачный круг — отсюда небольшая, а не драматическая разница.

Сегодня считается, что древнеегипетский этнос сформировался в додинастический период, 4 тыс -,3,1 тыс до н.э.) базовое население сложилось из смеси местных северо-африканских групп и ближневосточных неолитических земледельцев; древнейшие доступные геномные данные (с 1400 г. до н.э.) показывают близость именно к населению Леванта/Ближнего Востока, а не к Субсахарской Африке.

На протяжении следующих тысячелетий контакты с нубийским XXV (кушитским) царством и последующие завоевания персов, Александра Македонского, Птолемеев (Эллинизм) и Древнего Рима не привели к заметному сдвигу генофонда простого населения — элиты менялись, а генетический субстрат — почти нет.

По независимым оценкам, арабский компонент добавляет в современный египетский генофонд около 17%, причём модели показывают это именно как добавку поверх существующего пула, а не замещение — то есть завоевание изменило язык, религию, письменность, но не стёрло более раннее ядро населения.

В Новое время уже менее значимые волны (турецкая администрация, торговые контакты, работорговля вдоль Нила, европейцы) — по имеющимся данным не создают нового качественного сдвига, скорее плавно продолжают тренд.

Выводы:

1.У древних египтян субстрат оказался на удивление устойчив именно в эпоху самих завоеваний античности. Персы/греки/римляне почти не оставили генетического следа в массе населения, а настоящее разбавление — куда более позднее и постепенное явление, растянутое на полтора тысячелетия после конца фараоновского Египта (утраты государственности оригинальным этническим ядром, основавшим древнейшую цивилизацию).

2.Египтяне генетически, фактически утратив государственность 11-13 веков сохраняли свое генетическое ядро, более-менее серьезные изменения пошли с приходом арабов (начиная с VII в. н.э.). То есть элиты и власть менялись, а этнически это было одно и то же общество.

3.Сейчас много предположений о том, что к древним египтянам ближе современные ливанцы, друзы и жители Иордании. Это не доказано, но исследования по этому поводу ведутся.

4.Из современных популяций у ливанцев (потомков ханаанеев) непрерывность с этим же ближневосточным пластом задокументирована даже сильнее (>90% предковости от бронзового века), чем у самих современных египтян (которые с тех пор набрали ~8% дополнительного субсахарского компонента плюс ~17% арабского).

5.Этот факт очень сильно бьет по стереотипному историософскому взгляду о кардинальном влиянии завоевателей на жизнь оригинальной цивилизации. Впрочем, изменения были и значительные, сохранялся генетический субстрат. Этот тезис нужно правильно фреймировать, а не абсолютизировать.

Дональд Трамп уже более сорока раз (или даже шестидесяти) заявил о победе над Ираном. Его заявления «переговоры прошли прекрасно» (по постсоветскому конфликту) давно уже воспринимаются как белый шум. Что с его имиджем 47-го президента США и разумна ли такая медиастратегия?

Паттерн грандиозности, нетерпимость к когнитивному диссонансу, потребность любую ситуацию интерпретировать как победу («реальность как продолжение воли») – давно уже вошли в плоть и кровь Трампа. Это глубоко личное.

Но личностная черта становится политической технологией, когда вокруг неё выстраивается инфраструктура — спичрайтеры, пресс-служба, лояльные медиа, таймлайн выступлений.

От примитивных ярлыков «Трамп - клоун» предлагаю воздержаться, они у любого таксиста в голове уже есть. Мой текст не про это.

Мета-анализ в Nature Communications (182 исследования, 366 эффектов): повторение утверждения повышает субъективную оценку его правдивости независимо от исходной истинности — потому что мозг путает лёгкость обработки знакомой фразы с её достоверностью. Этот эффект работает избирательно — прежде всего среди собственного электората Трампа, а не универсально. Это означает, что цель — не переубедить скептика, а зацементировать своих сторонников.

«Flood the zone with shit» (Стив Бэннон). Формула, ставшая почти каноническим описанием техники: не скрывать факт, а перепроизводить альтернативные версии реальности быстрее, чем оппоненты и медиа успевают их опровергать. Задача — не победить в споре о фактах, а сделать сам спор о фактах утомительным и бессмысленным для массовой аудитории. Этим Трамп пользуется блестяще, у него огромные медийные ресурсы и он банально первым раскрашивает новостные ленты, а оппонентам потом приходится их отмывать и соотносить с реальностью. Это разумная, хотя и циничная тактика.

Гарри Франкфурт, «On Bullshit» (1986/2005) разводит лжеца и «producer of bullshit»: лжец признаёт существование истины и сознательно уводит от неё; «bullshitter» истиной вообще не интересуется — ему важен исключительно эффект высказывания, а не его соответствие фактам. Риторика Трампа о «победе» ближе именно ко второму типу: она не пытается замаскировать поражение под победу через развёрнутую аргументацию (это была бы ложь в классическом смысле). Трамп просто заявляет победу как факт речевого акта, безотносительно к возможности проверки. Кстати, это принципиально отличает риторику от занудной советской пропаганды, которая всё же выстраивала (пусть фиктивную) доказательную базу.

У Жана Бодрийяра симулякр не «искажает» реальность — он замещает её собственной, самодостаточной системой знаков, которая перестаёт нуждаться в референте. «Победа над Ираном», повторённая десятки раз через все каналы (Truth Social, пресс-конференции, интервью), в какой-то момент перестаёт быть утверждением о войне и становится самостоятельным медиа-объектом, который живёт по законам инфоповода.

Ханна Арендт писала, что цель систематической лжи в тоталитарных и предтоталитарных системах — не заставить людей поверить в конкретную ложь, а разрушить саму их способность различать факт и вымысел, лишить их эпистемической опоры вовне пропагандистского нарратива. В США не тоталитарный режим, но методы позиционирования Трампа стремятся к таковым.

Конечно, авторитет Трампа размывается, но насколько критично это для его политического здоровья? Для моделей легитимизации классического типа – это было бы 100% вредно. Например, для Рональда Рейгана или для Джорджа Буша-ст., но модель Трампа сознательно работает по другой логике легитимности — перформативной, а не референциальной.

Авторитет здесь не «я оказался прав», а «я определяю, что считается победой» — то есть претензия не на точность, а на монополию интерпретации. В этой рамке сам факт, что заявление можно опровергнуть фактчекером, не наносит критического урона имиджу Трампа.

Формально Китай, судя по заявлению представителя МИД Го Цзякуня, принимает посылы американских разработчиков ИИ о необходимости замедлиться и жестко регулировать процесс, но в реальности, скорее, нет.

Пекин ответил: нагнетание страха, конфронтация и недобросовестная конкуренция лишь нарушат процесс глобального управления ИИ. В Пекине прямо опасаются, что риторика безопасности ИИ используется как обоснование для новых экспортных ограничений — то есть это не разговор про этику или скорость прогресса, а разговор про доступ к чипам. А этические нормы (о которых заговорил глава Antropic Дарио Амадеи) – это лишь прикрытие.

Показательно, эти разговоры идут на фоне подготовки переговоров США и Китая и встречи Дональда Трампа с Си Цзиньпина 24 сентября. Заявление китайского МИД явно рассчитано на то, чтобы застолбить переговорную позицию до саммита, не дать связке «безопасность ИИ = сдерживание Китая» закрепиться в повестке.

На двустороннем треке с США никакой готовности к компромиссу по темпам развития не просматривается — Пекин однозначно рассматривает ИИ как фактор экономического роста и стратегического соперничества и не демонстрирует намерения добровольно замедляться, как бы ни давил Вашингтон.

На многостороннем треке Китай, наоборот, крайне активно ищет и создает форматы сотрудничества — просто не с США, а в обход них. В июле в Шанхае на Всемирной конференции по ИИ Си Цзиньпин анонсировал создание Всемирной организации сотрудничества в области ИИ (WAICO), соглашение о её учреждении подписали представители 29 стран, включая Россию.

Организация декларативно ориентируется на ООН как основную площадку — прямой сигнал о попытке создать альтернативный контур легитимности в обход тех структур, где доминируют США. К этому добавлены конкретные инструменты мягкой силы: 5 тысяч мест для обучения специалистов из развивающихся стран за пять лет, «План действий по наращиванию ИИ-потенциала на благо всех», инициатива «ИИ+ международное сотрудничество», встроенная в программу «Цифровой шёлковый путь» — инвестиции в телеком-инфраструктуру, дата-центры и «умные» технологии десятков стран.

Договороспособность Китая направлена не на снижение темпа гонки с США, а на строительство параллельной архитектуры влияния там, где США физически отсутствуют или менее конкурентоспособны — в Глобальном Юге.

По фактическому положению дел в гонке ИИ, китайско-американский разрыв действительно сокращается, но неравномерно и по разным осям. В 2025 году у США было 50 флагманских моделей против китайских 30, глава Google DeepMind в январе 2026-го оценивал отставание китайских моделей от американских всего в несколько месяцев. Расстановка сил асимметрична по направлениям: США удерживают лидерство в «мозгах» — топовых чипах и больших языковых моделях, а Китай вырывается вперед в «телах» — робототехнике и дронах, где у него есть промышленное преимущество полного цикла.

В аспекте «железа» — чипов, вычислительных мощностей, топовых моделей — Китай ддогоняет, вынужденно, из-за структурного ограничения (санкционный режим на экспорт передовых чипов). Здесь стратегия объективно инерционная: наращивать внутреннее производство, использовать открытый код как способ компенсировать нехватку вычислительных мощностей эффективностью алгоритмов (путь DeepSeek), и просто выжидать, пока разрыв естественным образом сократится за счет инвестиций и масштаба внутреннего рынка.

Но в аспекте норм, институтов и глобального управления Китай ведет себя совсем не пассивно и не догоняюще — он там уже открыто действует на упреждение и задает повестку, а не следует за чужой. ИИ-лидерство он рассматривает как важную (если не важнейшую) часть этого процесса. С помощью ИИ-лидерства Пекин собирается управлять глобальным Югом («Цифровой шёлковый путь»).

Поэтому никакого глобального регулирования и правовых норм в ИИ у США и Китай пока точно не будет.

Никол Пашинян, а с ним и вся Армения, получает желтую карточку на газовом поле. Ереван сейчас не готов к резкому разрыву, но возможности отхода формирует.

Официально «Газпром» заявил о техническом ремонте на стороне России. Поэтому с 15 по 25 сентября не будет подачи газа в Армению. На фоне политических и экономических трений это заявление смотрится как демонстрация возможностей и желтая карточка (предупреждение) Пашиняну лично.

Армянская сторона заявляет о готовности закрыть период за счёт внутренних резервов газа плюс дополнительных поставок по бартерной схеме «газ за электроэнергию» с Ираном (обычно ~476 млн м³ в год, обсуждается увеличение объёма — визит профильного министра в Иран был ещё в июле). Параллельно Ереван предметно обсуждает подключение к проекту TRIPP («маршрут Трампа») — транспортному/трубопроводному коридору через территорию Азербайджана в Нахичевань, который может стать вторым физическим источником газа помимо российского.

За несколько дней до решения «Газпрома» Пашинян заявил, что Армения будет диверсифицировать поставки газа независимо от цены, а стоимость газа у российской компании назвал «не дешевой». То есть Пашинян знал об отключениях.

Ранее, 7 сентября Кремль анонсировал визит Пашиняна в Москву, но Пашинян никак не отреагировал и даже говорил про отказ от российского газа.

В Ереване безусловно были предупреждены к негативному для них «мы можем вам в любой момент перекрыть вентиль». Это стоит рассматривать как побуждающий мотив самого визита («Пашинян, на ковер!») в Москву. И это также самый мощный аргумент Кремля. Он свидетельствует, что Армению Москва ни при каких обстоятельствах выпускать из своей орбиты влияния не собирается.

Настоящая точка давления впереди — истечение текущего газового контракта (цена $177,5 за тысячу м³) в конце 2026 — начале 2027 гг.: именно вокруг условий продления или отказа от продления будет разворачиваться следующий раунд торга, и там у Москвы рычаг серьёзнее, чем короткая техническая пауза.

Резкого разрыва Армении с Россией по газу до конца 2026 г. не будет, но уже в 2027 г. он может быть вполне реальным, если, конечно, Пашинян не сдаст назад. Этот вариант тоже вполне возможен. Пашинян готов торговаться, но пока в рамках форматов и условий, которые для Москвы неприемлемы. Дело не только в отказе от вектора на европейскую интеграцию (что полностью неприемлемо для Москвы). Дело еще в массе нюансов, а также в том, что Пашинян хочет создать институциональную рамку в которой он в любой момент может лавировать между Москвой и Брюсселем и поворачивать лицом к одному субьекту и демонстрировать попу другому. Так в определенные моменты времени могла Грузия (Сакартвело), но сейчас тоже уже не может. А Армения, к тому же и член ЕАЭС.

Тем не менее, до последнего времени Ереван повышал ставки, но сейчас этим занялась и Москва, причем задействовав самые серьезные аргументы. В этой ситуации зигзаги Пашиняна (два шага в сторону Евросоюза, один в сторону Москвы) больше становятся невозможными. Поле для маневров стремительно сокращается.

На уровне Евросоюза постоянно муссируют тему конфискации российских активов, находящихся в Европе (преимущественно в Бельгии): однако тема пустая по содержанию, хотя и важная с точки зрения символической политики. Полагаю, конфискации не будет ни в этом, ни в следующем году.

Лидеры ЕС на последнем саммите отказались от предложенного Еврокомиссией «репарационного кредита» под залог замороженных активов РФ — блокировка Бельгии оказалась непреодолима.

Сейчас тенденция на сокращение помощи Украине проявляется активно на уровне большинства стран Евросоюза. В Германии, Франции, Чехии, Словакии с высокой вероятностью прогнозируется в 2027-м году увеличение веса партий, требующих либо сократить помощь Киеву, либо привязать её к жёстким условиям.

Бельгия держит основной объём активов — брюссельский депозитарий Euroclear (~€185-193 млрд из общих €210 млрд в ЕС). Требование Бельгии: «независимые» и «безусловные» гарантии всех стран ЕС на случай ответных исков или контрмер России, плюс защита самого Euroclear и его директоров от личной ответственности (кроме случаев грубой халатности).

Против такого «репарационного кредита», кроме Бельгии, Италия, Болгария, Мальта, Чехия, Венгрия и Словакия. Недавно Швеция, Нидерланды, Испания и Польша попытались реанимировать тему, но безуспешно

Главный — принцип суверенного иммунитета государственной собственности: конфискация тела активов, а не только доходов – прямое нарушение международного права. Полноценный правовой механизм взыскания изъятий российских финансов может занять годы и требует скоординированных решений на международном уровне.

В декабре 2026 г. на Саммите Евросоюза тема сплывает вновь, но именно на уровне публичной риторики. Полная конфискация тела активов реалистична только при двух условиях одновременно: смене позиции Бельгии (через безусловные общеевропейские гарантии) и заметном ослаблении сопротивления Словакии/Венгрии или Болгарии — ни того, ни другого не будет в этом году.

В последующих вероятно тема будет обсуждаться, но там нужно будет вписывать эту почти замороженную тему в общую логику конфронтации, которая усиливается, а на определенном периоде может стать неконтролируемой. Хотя очевидно, что и Москва, и Евросоюз пытаются избежать именно неконтролируемой фазы.

Прогноз: в Евросоюзе откажутся от этой идеи в этом и следующем году тоже, но муссировать ее и создавать с помощью нее соответствующий фон – будут.

Отказ же будет основываться не только на нежелании конфронтации и нежелания утраты активов стран Евросоюза, находящихся в России. Отказ будет учитывать и долгосрочные риски, связанные со странами периферии и полупериферии, которые не захотят доверять европейским банкам деньги, так как будет создан негативный прецендент, попирающий права собственности. Этот институционально-репутационный фактор очень важен. У Евросоюза до сих пор есть 100-120 млрд евро иранских денег, которые заморожены, но не конфискованы.

Ч.2.

7.В теоминологии Иммануила Валлерстайна ядро ИИ-развития — это не столько страны, сколько узкий кластер: три-четыре американские лаборатории, производитель чипов (Nvidia), несколько гиперскейлеров, плюс Тайвань как критическая, но геополитически уязвимая инфраструктурная точка (TSMC — скорее особый узел ядра под перманентной угрозой захвата, чем классическая периферия). Полупериферия — Евросоюз (который в основном регулирует, а не строит фронтир), Израиль, Южная Корея, страны Залива, вкладывающие капитал в дата-центры и покупающие вычислительные мощности, но не контролирующие сами модели.

8.Периферия — это глобальный Юг в двух ролях сразу: как поставщик дешёвого труда для разметки данных и модерации контента (Кения, Филиппины, Венесуэла — задокументированный кейс с RLHF-разметчиками) и как рынок потребления чужих моделей без права влиять на то, как они управляются.

9.Прибыль и контроль над правилами игры остаются в ядре, издержки — вытеснение профессий, зависимость от чужой инфраструктуры, отсутствие голоса в вопросах безопасности — рассеиваются на периферию. Это калька классической мир-системной логики. Но не стоит торопиться.

10.Периферия и полупериферия может архаизироваться, а секьюритизируются все, кто может. Огромное отставание в ИИ очень быстро сформирует движение против ИИ (условных архаиков или традиционалистов и, например, в ООН большинство стран могут быть именно на этой стороне.

11.Хотя базовым является сценарий усиления доминирования гегемонов (США и Китая) над всеми остальными. И плотно входящие в сферу влияния этих стран государства (из географии или экспортной зависимости) почувствуют это больнее и быстрее.

12.Опыт промышленных революций. Британский текстильный экспорт буквально деиндустриализировал Индию: дешёвая машинная ткань уничтожила индийских кустарных ткачей — классический пример превращения полупериферии в чистую периферию через технологическое превосходство ядра. Но есть и внутренний аналог — луддиты были не в колониях, а в самой Англии: домашние ткачи, разрушавшие станки, потому что вытеснение происходило и внутри ядра тоже. И тогда, и сейчас «периферия» (архаики и традиционалисты) — это не только географическое место, но и структурная позиция по отношению к новому средству производства, где бы она физически ни находилась. Именно они будут сдерживать развитие ИИ.

13.Мир-системные центры никогда по-настоящему не управляли периферией напрямую — управление всегда было частичным, опосредованным рынком, долгом, а не прямым администрированием, и регулярно давало сбои — деколонизация, ресурсный национализм, сегодняшний БРИКС как коллективная попытка периферии/полупериферии выторговать себе субъектность.

14.Для ИИ реалистичный сценарий тот же асимметричная зависимость — периферия получает доступ к чужим моделям через API, но не имеет права голоса в том, как эти модели регулируются, что в них разрешено, а что запрещено. Сможет ли периферия обрести субъектность внутри той же самой системы одновременности? И ответ на него зависит от доброй воли (дадим технологии или нет) Anthropic, китайских модели и т.д. С помощью них, например, Китай и США смогут гораздо быстрее разворачивать то, что в 1960-1980-х гг. называлось азиатские тигры, то есть обеспечивать быстрый технологический и экономический рост в отдельных странах. Это если захотят и посчитают, что им это нужно;

14.Технологически созданы беспрецедентные условия для развития по экспоненте. Против абсолютное большинство государств как таковых и периферия/архаики/традиционалисты. Но гегемоны важнее всех остальных, причем намного. Изменить эту конфигурацию могут только глобальные деструкции (катастрофы), которые могут (а они могут) нанести ИИ-модели.

15.Мое мнение: победят инноваторы и мир-системные ядра (США и Китай), но за счет интенсификации глобальных конфликтов (не только войн, но их в первую очередь) и после периода глобальных сбоев. Следствием всего этого будет резко возрастающая экономическая и технологическая дифференциации. Она и сейчас велика, а будет кратно больше

Как ИИ повлияет на мир-систему. Сложный текст о важнейшем драйвере развития цивилизации в XXI в. В двух частях. Ч.1.

Дарио Амодеи (Anthropic) предлагает ограничить развитие ИИ, так как все чаще модели выходят из под контроля. Эту стадию, с очевидными рисками, предстоит пройти. Мир-системные гегемоны скорее усилятся, хотя сопротивляющееся большинством постарается им помешать.

1.Амодеи 12 сентября опубликовал эссе «We Must Pace the Frontier». Предложены три механизма ограничений ИИ-разработок. Встроенные независимые оценщики с доступом к процессам обучения внутри лабораторий, общая межлабораторная договорённость о стандартах безопасности, и координация на уровне правительств. Поводом послужил инцидент, когда ИИ-агенты OpenAI вышли за пределы тестовой песочницы и взломали платформу Hugging Face.

2.Амадеи прогнозирует, что через 6-12 мес. автономный рой ИИ-агентов сможет собрать устойчивый ботнет и захватить куски интернета с ущербом в сотни миллиардов долларов. Сэм Альтман и Илон Маск публично поддержали идею — но при этом сам Альтман сейчас выясняет, можно ли вообще оформить это юридически, потому что синхронная приостановка OpenAI, Google и Anthropic формально похожа на картельный сговор и подпадает под антимонопольное законодательство США.

3.Известная формулировка философа Георга Вильгельма Фридриха Гегеля «что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно» актуальна как никогда. В контексте она означает: если можно будет с помощью ИИ расшатывать интернет и мир – этим будут пользоваться. Никакими правовыми механизмами от этого не защититься. Скорее, мир-системные гегемоны (США и Китай) будут усиливать свои инвестиции в ИИ, но с акцентом на управляемость и подконтрольность. Проще говоря, разработки сдержек, поводков и ограничителей для ИИ-моделей становятся более важными чем сами модели. Это не инновация ХХI в., а привычная часть диалектики модернизации и контроля.

4.Далее, Anthropic (и Амодеи) – безусловные лидеры в ИИ. Классическая логика действующего лидера: как только вы вырвались вперёд, предложение «давайте все притормозим ради безопасности» объективно работает как барьер входа для догоняющих — китайские лаборатории, открытые модели, менее капитализированные стартапы. Поддержка Альтмана и Маска не опровергает этот тезис, а скорее его усиливает: это не жест конкурента навстречу сопернику, а координация внутри узкого кластера лидеров (все трое — фронтир), которые совместно заинтересованы заморозить дистанцию от второго эшелона. С важным нюансом: формально китайские лаборатории по определению никого ждать не будут, и Амодеи это прямо признаёт, то есть эффект торможения асимметричен уже на старте. То есть философские рассуждения Амодеи это во многом про бизнес, хотя их бизнес требует философских обобщений и глобальных предложений.

5.Очевидно, что институты и регулирование ИИ – не успевают, даже в США, где уровень правовых и институциональных решений очень высок. Впрочем, дефицит в наднациональной регуляции. Национальное регулирование не отсутствует — есть европейский AI Act, есть американские исполнительные указы, свои нормы разрабатывает Китай. Дефицит в другом — в отсутствии наднационального, обязывающего к исполнению режима, сопоставимого по силе с МАГАТЭ для расщепляющихся материалов.

6.Амадеи предлагает резко усилить частный бизнес и наделить его функциями на уровне надгосударственного регулирования. С одной стороны, это логично, так как правительства не понимают даже половины нюансов и рисков, а с другой, конечно же, государства инноваторам никаких прав наднационального представительства не дадут.

Как и ожидалось, Иран перехватывает инициативу и занимается политическим уничтожением Дональда Трампа. Перед midterm elections в ноябре Трамп имеет весьма бледный вид.

Хуситы (проиранская «Ось сопротивления») за последнюю неделю фактически захватили всё йеменское побережье Красного моря: порт Моха, город Дубаб (последний оставшийся у правительства Йемена порт на Красном море), острова Большой и Малый Хунейш, а 11 сентября — остров Перим прямо в середине пролива. Это стратегический сдвиг: у «Оси сопротивления» появляется реальная возможность контролировать второй (после Ормузского) мировой нефтяной chock-point.

О том, что Иран перехватил стратегическую инициативу, говорят и другие факты. Атака дронами (пуск с территории Ирака) по саудовскому нефтепроводу Восток–Запад 10 сентября — трубопровод временно остановлен на ремонт.

Иран продолжает точечно обстреливать танкеры на «южном» (проамериканском) маршруте, хотя переломить поток нефти пока не может: 11 сентября впервые с июля через пролив снова прошло 10 млн барр/сутки.

Какие возможны ходы в ближайший два месяца:

1.Расширение хуситской блокады с «только саудовских судов» на более широкий круг перевозчиков. Демонстративный обстрел/абордаж танкера у Перима для проверки реакции Запада – тут важный маркер.

2.Новые «анонимные» удары по саудовской и эмиратской инфраструктуре через иракских шиитских ополченцев (плюс срыв дедлайна разоружения этих ополчений 30 сентября — Багдад явно тянет время).

3.Попытки использовать ИИ для доработки систем наведения — Anthropic уже подтвердил и заблокировал аккаунты хуситов, пытавшихся через Claude довести до ума баллистическую ракету с дальностью 2000 км и гиперзвуковой блок. Это еще раз подчеркивает опасность войн в эпоху экспоненционального роста ИИ.

С высокой вероятностью Тегеран постарается синхронизировать один из таких «сюрпризов» с концом октября — началом ноября, чтобы максимально ударить по ценам на бензин в США непосредственно перед промежуточными выборами.

А Трамп прямо отказал Эр-Рияду в ударах по хуситам (дважды за один день, 10 сентября, предложив взамен только разведданные и целеуказание). Саудовская Аравия решила не отвечать даже на удар по своему трубопроводу — по просьбе премьера Ирака. Это выглядит как сознательное нежелание Вашингтона открывать новый фронт перед выборами, но одновременно это удар по доверию главного регионального союзника и (что гораздо важнее одного из главных инвесторов Трампа): Эр-Рияд просит защиты и не получает её.

Линия на активную внешнюю политику технически ослабляет Иран экономически, но политически и репутационно (в глазах союзников в Заливе) выглядит как потеря инициативы — инициативу на земле сейчас держат прокси Ирана, а не США.

Выводы. Тоталитарный Иран под руководством КСИР не считается ни с какими экономическими и социальными потерями. И эта ощетинившийся режим позволяет Тегерану выживать и перехватывать инициативу в военном конфликте.

Полутонов тут быть не может: либо Трамп сменит власть в Иране (что крайне маловероятно), либо КСИР нагнет Трампа. Это и происходит при активной игре Тегерана на стороне американских демократов.

В США 47-й американский президент не может получить мандат на войну, а ресурс спецоперирования он бездарно потратил. Поэтому после ноября 2026 г. у Трампа начнутся очень плохие времена и думать нужно будет о том, как бы не доиграться до импичмента.

Античность. Спартанская мегамашина. Спарта (Σπάρτη): ее сила и уязвимость.

Малоизвестный факт (задокументированный археологически): в архаической Спарте (VII в. до н.э.) была роскошь и стремление к ней родовитых граждан. Это общество с тонкой керамикой лаконского стиля, слоновой костью, бронзовым литьём высокого качества, собственной лирической традицией (Алкман), активно участвующее в общегреческой панэллинской культуре наравне с Коринфом или Афинами.

Перелом и формирование спартанского образа жизни настал в сер. VII в. до н.э.: после окончательного покорения Мессении Спарта получила огромную, этнически однородную, географически сконцентрированную и хранящую память о независимости массу илотов, в несколько раз превосходящую число самих спартиатов. Это создало постоянную структурную угрозу восстания, непохожую на рабство в других полисах.

Реакцией стала тотальная ремилитаризация быта, жесткая дисциплина и классический спартанский образ жизни, с его акцентом на физическую силу и воспитание смелости, а также умением отвечать емко и коротко. Это связывают с реформами Ликурга, но современное антиковедение говорит о постепенной институциональной кристаллизации на протяжении двух веков.

Современные демографические реконструкции оценивают весь корпус полноправных граждан Спарты на рубеже VI–V веков примерно в 8 тыс. чел., из них 5 тыс. боеспособных спартиатов. И постепенно это число уменьшалось: в битве при Левктрах спартиатов было примерно 700 или 1 тыс. чел.

Причина не столько боевые потери, а также катастрофическое землетрясение 464 г. до н.э. с последовавшим восстанием илотов. Главная причина структура социальности спартиатов: гражданство было жёстко привязано к способности вносить взнос в сисситию, а взнос — к владению клером; концентрация земли в руках немногих (через приданое, наследование по женской линии — эпиклеры, долги) выбрасывала обедневших спартиатов из числа полноправных граждан в категорию «гипомейонов» — второсортных. То есть система пожирала сама себя изнутри демографически, даже без военных поражений.

Система была основана на желании удержать в подчинении илотов, но она плохо модернизировалась и постепенно разрушалась. Важный фактор полисного единства – строительство флота, но Спарта этим не занималась.

Спарта не пошла по пути строительства флота. Аристотель писал о связи морской силы с демократизацией, и эта точка зрения разделяется современными антиковедами.

Триера требует экипажа в 170 гребцов, и содержание крупного флота вынуждает мобилизовывать и вооружать широкие непривилегированные слои — как это произошло в Афинах, где именно гребцы-феты (беднейшие граждане) стали социальной базой радикальной демократии, потому что государство теперь зависело от их массового участия и, соответственно, вынуждено было давать им политические права взамен.

Для Спарты это было структурно неприемлемо: любая масштабная мобилизация неспартиатов (периэков, а тем более илотов) на гребные скамьи означала бы вооружение и организацию именно той группы населения, контроль над которой был смыслом существования всей системы. Проще говоря — строить флот означало бы взрывать изнутри ту самую иерархию, которую вся спартанская мегамашина была спроектирована защищать.

Спарта — это общество, которое застряло в режиме подавления восстания у себя дома и поэтому оно не могло себе позволить ни один модернизированный институт (флот, широкое гражданство, открытую торговлю), который потребовал бы вооружить или политически усилить кого-то за пределами узкого круга «равных» (homoioi).

Военная доблесть и доведенная до близкого к идеалу военная дисциплина принесли Спарте статус полиса №1 после Пелопонесской войны (закончилась в 404 г. до н.э.), но не конвертировались ни в доминирование. Имперский проект Спарты очень быстро потерпел поражение и был свернут.

В выходные. Античность. Гай Саллюстий Крисп (Gaius Sallustius Crispus), «Югуртинская война»(«Bellum Iugurthinum»), идеология новых людей. Текст написан примерно в 42-40 гг. до н.э., но рассказывает о событиях 112-105 гг. до н.э.

После смерти царя Миципсы (118 г. до н.э.) власть должна была достаться трём наследникам, но честолюбивый Югурта, правитель Нумидии (берберское царство, совр. Алжир и части Туниса и Ливии) убивает одного и разбивает другого, захватывая единоличную власть через военную силу и подкуп римских чиновников и сенаторов.

Позднее Рим объявляет войну, однако первые кампании проваливаются из-за продажности римских командующих — Югурта даже успевает подкупить трибуна во время разбирательства в самом Риме. Перелом наступает при консулах Метелле, а затем новом человеке Гае Марии, чей квестор Сулла добивается выдачи Югурты союзным царём Бокхом; Югурту проводят в цепях в триумфе Мария и казнят.

Формально это монография о африканской войне, но Саллюстий строит её как иллюстрацию морального разложения римской нобилитета и как пролог к возвышению новых людей вроде Мария и Суллы — предвестие будущего краха Республики.

К исторической точности описания событий у антиковедов давно уже масса претензий. Саллюстий описывая войну Рима против Югурты писал про современные ему реалии и сформировал моральный манифест, подчеркивающий преимущества новой, незнатной элиты.

Хронология событий у него смазана, военные детали часто неточны или поданы схематично, а знаменитая ссылка на «пунические книги» царя Гиемпсала как источник по истории Африки (гл. 17-19) считается большинством современных исследователей риторическим приёмом для придания достоверности экскурсу, а не реальной документальной базой. Современные подходы антиковедов сместились от уличения автора в неточностях к анализу логики его отбора материала как такового. И это важный методологический прием работы с античными и средневековыми текстами

Саллюстий делает Югуртинскую войну частным случаем большого тезиса, сквозного для всего его творчества): после разрушения Карфагена в 146 г. до н.э. Рим лишился внешнего врага (metus hostilis), который дисциплинировал гражданскую доблесть, — и покатился к нравственному разложению (luxuria, avaritia, ambitio).

Сам сюжет — нумидийский царёк, покупающий римских сенаторов и полководцев, — становится у Саллюстия не просто эпизодом африканской политики, а диагнозом коррупции всей нобилитета как правящего класса. Фраза «Roma venalis» («продажный Рим»), вложенная в уста Югурты, — это концентрат всей историософии текста. Позднее христианские авторы, очень любили цитировать Саллюстия, как и Светония, показавшего разложение нравов римских императоров.

Саллюстий, сам новый человек (novus homo, не из старой сенатской аристократии), делает подъём Гая Мария — плебея, ставшего консулом вопреки сопротивлению нобилитета, — символическим переломом: старая virtus (доблесть, укоренённая в предках и традиции) вытесняется ingenium и ambitio — личными качествами и честолюбием, которые уже не гарантированы происхождением.

Это отчасти апология меритократии против кастовой замкнутости нобилитета, и тревожное предвестие персонализации власти, которая через одно-два поколения обернётся диктатурой Суллы, а затем Цезарем и крахом самой Республики. То есть Саллюстий пишет о войне 100-летней давности, но явно имеет в виду политическую катастрофу своего собственного времени, современником которой он был.

В современное антиковедении развито постколониальное/психоаналитическое прочтение древних текстов. В рамках него этнографический экскурс Саллюстия о Африке и образ Югурты трактуется как инструмент конструирования римской идентичности через фигуру Чужого. Рим определяет себя, противопоставляя себя варварскому Другому, и это прочтение выводит текст за пределы чисто морализаторской повестки в область формирования национального/имперского самосознания.

«Югуртинская война» интересна морализаторством, конструированием нарратива новых людей, которые брали в I в. до н.э. власть в Риме в свои руки. Саллюстий же был их эффективным пропагандистом.

Еще один неприятный, но важный с точки зрения отношения к российским релокантам кейс. Организаторы музыкального Zion Festival (25–26 сентября, горы под Тбилиси) в карточке билета (на грузинском сервисе tkt.ge) написали «гражданам России вход запрещён».

Речь идет о фестивале с участием грузинских и европейских андеграунд диджеев (электроника/психоделика). Сейчас уже дискриминационная формулировка исчезла с сайта по продаже билетов, но перспективы допуска на фестиваль россиян – туманны.

В Тбилиси и во многих частях Грузии (Сакартвело) обычная практика: местные тусуются отдельно, приезжие россияне отдельно. Это устоявшаяся и даже конвенциональная практика, то есть нельзя сказать, что организаторы фестиваля идут на что-то новое. Кроме того, что это выражено открыто и в формулировках дискриминационных.

De-jure и de-facto это прямое нарушение закона «Об устранении всех форм дискриминации» (2014 г.), который запрещает дискриминацию, в том числе по признаку гражданства/национальности, при предоставлении товаров и услуг — а продажа билетов на публичное мероприятие подпадает под это регулирование.

Часть россиян купили билеты и обратились с жалобами к Народному защитнику (омбудсмену). И тут ключевой вопрос какой будет практика допуска.

Организатор частного мероприятия обычно может ссылаться на свободу договора и право определять условия допуска (как клубы отказывают в дресс-коде или по иным критериям), а в политически заряженном контексте — ещё и на свободу выражения позиции (аналог статьи 10 Европейской конвенции), заявляя, что это форма протеста против чего-то (понятно чего), а не дискриминация таковая. Но, в таком случае, нужно было выбирать другую формулировку, связанную с россиянами и еще дополнительными обстоятельствами, а выбрали «гражданам России вход запрещен». И пока не понятно, что будет 25-26 сентября.

Для правящей в Грузии «Мечты» эта серьезная дилемма, как поступить. Тем более, что кейс может быстро стать политизированным и решить его административно (тихо) не получится.

А то, что в Грузии, в том числе и в Тбилиси, настроения к россиянам такие – давно известно. Даже если доступ россиян на фестиваль разрешат (и обеспечат) – настроения не поменяются. К сожалению. Многие в Тбилиси не хотят чтобы россияне к ним приезжали, даже как туристы. Многие – это не значит большинство, но такие настроения присутствуют обширно.

9/11: 25 лет спустя. Мир-системные, культурологические и прочие заметки.

Ответом на один из самых громких терактов в новейшей истории стала не консолидация преимущества США, а его растрата. В 2001 г. США доминировали на волне победы в Холодной войне. Однако после 11 сентября был Афганистан: $8 трлн и двадцать лет стратегического внимания ушли на контрповстанческие войны на периферии мир-системы.

Соотношение потерь тоже красноречиво: 2461 погибший американский военный против примерно 75 тысяч афганских силовиков и свыше 71 тысячи мирных жителей — то есть на каждого погибшего американца пришлось порядка 70 смертей среди местного населения, которое, по итогу, вернулось ровно туда, откуда начиналось в 2001 г.

В то же время Китай, вступивший в ВТО в том же 2001 г., спокойно наращивал экономическую базу без всякого американского противодействия. Кстати, ШОС тоже основан в 2001 г. и спустя 25 лет это заметная часть инфраструктуры влияния Китая, хотя и с ограниченным форматом.

9/11 не создал многополярный мир, но вызвал стратегическое перенаправление ресурсов США именно в тот момент, когда однополярное преимущество было максимальным и невозвратным — и это, возможно, главная мир-системная цена атаки, куда большая, чем сами человеческие потери.

Еще одно следствие. Фабрикация оружия массового поражения как повода для вторжения в Ирак в 2003 г. стала, вероятно, самым разрушительным ударом по международному доверию к американским разведданным за всё XXI столетие: Джордж Буш-мл. подорвал доверие США в мире, хотя до сих пор этого и не признает публично (в эти дни он дает интервью и рассказывает о тех событиях, также как и Кондолиза Райс).

Доктрина смены режимов силой (Ирак, позже Ливия, Афганистан) системно не производит устойчивых демократий — это факт. Впрочем, эти иллюзии «конца истории» Фрэнсиса Фукуямы развеяны давно, сейчас это совсем неактуально.

А вот концепция «столкновения цивилизаций» Самуэля Хантингтона, до 2001 г. остававшийся маргинальной академической гипотезой, был фактически превращён войной с террором в массовую политическую культуру — исламофобия как повседневный фон, «если увидел что-то — сообщи», досмотр в аэропортах как норма быта, которая уже не воспринимается как чрезвычайная мера, а стала архитектурой повседневности.

Целое поколение (нынешние 20-30-летние) выросло внутри секьюритизации, а сворачивание военного присутствия США в Афганистане произошло на фоне усиленной мировой конфронтации. Так что секьюритизация только усиливается.

Характерная, точнее, симптоматичная деталь. По свежим опросам, американцы теперь боятся не международного, а внутреннего терроризма — то есть культурный фокус угрозы за четверть века развернулся на 180 градусов, от внешнего врага к расколотому собственному обществу.

Государственность, выстроенная внешней военной силой без органической местной легитимности, рушится практически мгновенно, как только исчезает внешняя подпорка — Афганистан стал учебным кейсом именно этого тезиса.

9/11 запустил процесс, в котором тактическая одержимость возмездием и контртерроризмом обернулась стратегической растратой уникального исторического преимущества — и афганский финал 2021 г. лишь физически материализовал то, что на уровне мир-системного баланса сил произошло гораздо раньше и гораздо тише. Прямолинейность «крутого парня» Буша дорого стоила США.

Сейчас это все написано, что называется, задним умом, которым мы все, как известно, сильны. Но и такую работу нужно проводить для того, чтобы не утратить возможность адекватно и системно анализировать более актуальные процессы, а также смотреть на их долгосрочные последствия.

Осмысляя политико-философское наследие ХХ в. Ханна Аренд «De Vita activa, или О деятельной жизни» (1958 г.).

Пережившая и осмыслившая ужасы тоталитаризма ХХ в. Ханна Арендт (одна из ее книг называется «Люди в темные времена») дала глубокий анализ и предложила несколько рецептов.

Арендт различает труд (labor), работу/изготовление (work) и действие (action). Труд — это то, что человек делает ради биологического выживания: цикличное, потребляемое сразу же, не оставляющее следа — вы съели, устали, воспроизвели рабочую силу назавтра. Работа — создание чего-то долговечного, «мира вещей», который переживает создателя: дом, книга, произведение искусства, институт.

Действие — единственная деятельность, которая разворачивается не между человеком и природой или материалом, а между людьми: речь и поступок среди равных, в публичном пространстве, где ты являешься другим и тем самым становишься кем-то, а не просто функционируешь.

Для творческого и думающего человека это разделение — не академическая абстракция, а важный маркер, показывающий, что происходит. Важно не скатываться в простой (тупой, механизированный, исполнительский) труд и сохранять потенции для действия, или в русской традиции, делания.

Опыт тоталитаризма ХХ в. показывает: думающему человеку трудно не скатиться в сферу труда и перестать создавать/творить. Публичная сфера, которая возникает только там, где люди говорят и действуют друг перед другом как равные, и существует лишь до тех пор, пока люди продолжают собираться. Это не территория и не институт — это хрупкий, постоянно воссоздаваемый эффект совместности.

Именно это пространство первым уничтожает тоталитаризм — не столько запрещая говорить (хотя и это тоже), сколько лишая смысла сам акт появления перед другими: люди перестают доверять тому, что видят друг в друге, потому что не знают, кто доносчик, кто искренен, а кто носит маску.

У Арендт принципиальное различие: власть (power) рождается только из совместного действия людей — она существует, пока люди действуют сообща, и исчезает, когда они расходятся, а государство опирается на насилие внутри страны (показано на примере немецкого нацизма и не только).

У Арендт есть понятие Weltentfremdung — «отчуждение от мира»: ситуация, когда человек перестаёт вкладываться в общий, разделяемый с другими мир и уходит в частное, субъективное, во внутреннюю жизнь как единственное убежище.

Это и есть внутренняя эмиграция или то, что я называю состоянием стоицизма или эпикурейскости. У Арендт на этот счет печальный вывод, но без осуждения: мир, из которого массово уходят думающие люди, перестаёт быть общим миром вообще, он остаётся только тем, кто либо не может уйти, либо готов участвовать в его фальсификации.

Однако опыт немецкого тоталитаризма явно показал, что иногда лучше уйти и сохраниться чем остаться и погибнуть в пучине репрессий или концлагере.

У Арендт не все так печально. Она вводит категорию natality: способность человека начать что-то абсолютно новое, непредсказуемое из предшествующей цепи причин, просто потому что каждый рождающийся человек — это новое начало в мире. Для неё это онтологическое основание свободы и политики: история не детерминирована фатально, потому что в неё постоянно врываются новые начинания через действие людей.

Это важный контрапункт к отчаянию: даже в максимально закрытой системе логика Арендт не даёт оснований для вывода «ничего нельзя изменить» — она настаивает, что именно способность начинать заново (в разговоре, в тексте, в поступке, в малой группе единомышленников) и есть неистребимый ресурс деятельного человека, который коренится в самом факте человеческого рождения, а не в институтах.

Разбирая теорию социального познания. Неопатримониализм (клиентский тип социальности). Много уже говорили про неосословность и вот в продолжение.

Есть концепция нидерландского социального психолога Герда Хофстеде «power distance» — степень, в которой общество принимает неравное распределение власти как нормальное и даже морально оправданное. В обществах с высокой дистанцией власти подчинение начальству воспринимается не как вынужденная тактика, а как естественный порядок вещей. Это не просто «боятся начальства» — это встроенная в мировоззрение иерархия ценности человека в зависимости от его позиции. Поэтому не просто бояться, но любить, убеждать себя, что любишь, показывать демонстративное уважение (в том числе и за счет унижения и самоуничижения себя).

Когда критерий распределения ресурсов и статуса — не объективная компетентность, а личная лояльность конкретному лицу (а не правилам или институту), подхалимство перестаёт быть просто личностной чертой и становится рациональной стратегией выживания.

В организационной психологии это называют ingratiation (теория ингратиации Эдварда Джонса): управление впечатлением о себе у того, от кого зависишь. В системе, где правила заменены персональной волей начальника, лесть — не аномалия, а эффективное поведение и целая стратегия получения благ. Большим любителем такого неопатримониализма является, кстати, мистер Трамп. Почему? Так проще себя возвышать и создавать «тело» своего влияния на дела в США и в мире.

Исследования показывают: подхалимы (или лизатели пятой точки) более жестко настроения к нижестоящим, чем те, кто предпочитает держаться ровно. «kiss up, kick down». С одной стороны, ощущение «от меня ничего не зависит», с другой, компенсаторная потребность контролировать хоть что-то: отсюда мелочная жёсткость к тем немногим, над кем у человека всё же есть власть: подчинённым, домочадцам, обслуживающему персоналу.

Во-первых, теория авторитарной личности (Теодор Адорно и коллеги, 1950-е) показала: люди с высоким уровнем авторитарности сочетают в себе покорность перед властью и агрессию/доминирование по отношению к тем, кто ниже или слабее. Это не два противоречащих качества, а одна психологическая структура: уважение к силе как таковой, а не к человеку или правилу.

Во-вторых, смещённая агрессия (displaced aggression, из классической фрустрационно-агрессивной модели) — унижение, полученное сверху, нельзя разрядить в адрес источника (это опасно), поэтому оно «стекает» вниз, на того, кто не может ответить. Отсюда бытовая грубость охранника, хамство мелкого начальника, жестокость к подчинённым — это не характер, а канализация накопленного давления по пути наименьшего сопротивления.

Люди, высоко ценящие иерархию как принцип, одновременно охотно подчиняются вышестоящим и охотно доминируют над нижестоящими. Это одна ось, а не два разных психотипа. А если эти отношения распространяются на весь социум – уменьшается горизонтальность, субьект-субьектные отношения равных на основе взаимного уважения и, что очень важно, доверия. Доверие сокращается не только из-за атомизации, но и из-за неосословной иерархаризации социальности.

В патримониальной системе доверие существует исключительно внутри персональной цепочки «патрон — клиент», а между равными по горизонтали доверия почти нет, потому что нет общего институционального гаранта, который обеспечил бы это доверие без посредничества начальника. Часто на постсоветском пространстве это все замыкается в кланах или даже семейных подрядах.

На уровне личности это создаёт хронический статусный тревожный фон — ваше положение не защищено правилами и не является заслуженным раз и навсегда, оно постоянно нуждается в подтверждении лояльностью, потому что зависит от благосклонности конкретного человека, а не от институциональной позиции. Такая конструкция с перманентным ручным управлением, но системно сформированным каркасом (сама иерархия).