Античность. Спартанская мегамашина. Спарта (Σπάρτη): ее сила и уязвимость.

Малоизвестный факт (задокументированный археологически): в архаической Спарте (VII в. до н.э.) была роскошь и стремление к ней родовитых граждан. Это общество с тонкой керамикой лаконского стиля, слоновой костью, бронзовым литьём высокого качества, собственной лирической традицией (Алкман), активно участвующее в общегреческой панэллинской культуре наравне с Коринфом или Афинами.

Перелом и формирование спартанского образа жизни настал в сер. VII в. до н.э.: после окончательного покорения Мессении Спарта получила огромную, этнически однородную, географически сконцентрированную и хранящую память о независимости массу илотов, в несколько раз превосходящую число самих спартиатов. Это создало постоянную структурную угрозу восстания, непохожую на рабство в других полисах.

Реакцией стала тотальная ремилитаризация быта, жесткая дисциплина и классический спартанский образ жизни, с его акцентом на физическую силу и воспитание смелости, а также умением отвечать емко и коротко. Это связывают с реформами Ликурга, но современное антиковедение говорит о постепенной институциональной кристаллизации на протяжении двух веков.

Современные демографические реконструкции оценивают весь корпус полноправных граждан Спарты на рубеже VI–V веков примерно в 8 тыс. чел., из них 5 тыс. боеспособных спартиатов. И постепенно это число уменьшалось: в битве при Левктрах спартиатов было примерно 700 или 1 тыс. чел.

Причина не столько боевые потери, а также катастрофическое землетрясение 464 г. до н.э. с последовавшим восстанием илотов. Главная причина структура социальности спартиатов: гражданство было жёстко привязано к способности вносить взнос в сисситию, а взнос — к владению клером; концентрация земли в руках немногих (через приданое, наследование по женской линии — эпиклеры, долги) выбрасывала обедневших спартиатов из числа полноправных граждан в категорию «гипомейонов» — второсортных. То есть система пожирала сама себя изнутри демографически, даже без военных поражений.

Система была основана на желании удержать в подчинении илотов, но она плохо модернизировалась и постепенно разрушалась. Важный фактор полисного единства – строительство флота, но Спарта этим не занималась.

Спарта не пошла по пути строительства флота. Аристотель писал о связи морской силы с демократизацией, и эта точка зрения разделяется современными антиковедами.

Триера требует экипажа в 170 гребцов, и содержание крупного флота вынуждает мобилизовывать и вооружать широкие непривилегированные слои — как это произошло в Афинах, где именно гребцы-феты (беднейшие граждане) стали социальной базой радикальной демократии, потому что государство теперь зависело от их массового участия и, соответственно, вынуждено было давать им политические права взамен.

Для Спарты это было структурно неприемлемо: любая масштабная мобилизация неспартиатов (периэков, а тем более илотов) на гребные скамьи означала бы вооружение и организацию именно той группы населения, контроль над которой был смыслом существования всей системы. Проще говоря — строить флот означало бы взрывать изнутри ту самую иерархию, которую вся спартанская мегамашина была спроектирована защищать.

Спарта — это общество, которое застряло в режиме подавления восстания у себя дома и поэтому оно не могло себе позволить ни один модернизированный институт (флот, широкое гражданство, открытую торговлю), который потребовал бы вооружить или политически усилить кого-то за пределами узкого круга «равных» (homoioi).

Военная доблесть и доведенная до близкого к идеалу военная дисциплина принесли Спарте статус полиса №1 после Пелопонесской войны (закончилась в 404 г. до н.э.), но не конвертировались ни в доминирование. Имперский проект Спарты очень быстро потерпел поражение и был свернут.