Именно, Аристотель нигде не приводит никаких оснований, почему категорий он выделяет столько-то, а не сколько-нибудь ещё. Нам остаётся лишь предполагать - например, что выделение именно 10 категорий является итогом попыток автора на опыте понять, до какого предела можно объединять роды в роды, проведённое через сопоставление наборов видовых отличий родов (см. выше) или же через построение определений, которые, как мы увидим позже, составляются в рамках философии Аристотеля из рода и видового отличия. Проблема здесь заключается в том, что в рамках этой версии Аристотель должен был идти от менее общего к более общему, то есть начинать с видов или наименьших родов, что препятствует попыткам обосновать принципы выделения видов, выраженных в 12 главе 7 книги "Метафизики". Поскольку в "Метафизике" видам придаётся особо важный онтологический статус, поскольку они отождествляются с формами (вспоминаемыми во множестве пересказов содержания философии Аристотеля вместе с материей), особой проблемой становится верное выделение видов - почему, например, мы считаем, что видом должна быть "лошадь", а не "гнедая (лошадь)", "пегая (лошадь)"? Разве то, что одно удобнее выражается одним словом, а второе хуже, уместно при обсуждении объективно существующих форм, выражаемых словесно как виды? Ссылка же в духе Платона на некоего мудрого законодателя, когда-то в прошлом создавшего язык так, чтобы все его слова-виды выражали каждый свою объективно существующую форму, кажется чуждой Аристотелю, точно так же как и в отношении Платона её можно обдумать и переработать. Собственно, из содержания 12 главы 7 книги "Метафизики" можно увидеть определённую попытку показать рациональное выделение видов, которое в общих чертах сводится к построению определения переходом от более общего к более частному определённым образом. Если виды нужно выделять так, то категории должны быть нам известны прежде видов, а если даже мы скажем, что категории можно выделить, пользуясь просто словами языка без вникания в онтологический статус природы видов и форм, то в таком случае после того, как мы начнём правильным рациональным способом выделять виды, мы должны будем, отталкиваясь от них, пересмотреть и категории, что вызовет необходимость заново проводить выделение видов, начиная от новых выделенных категорий, и так до бесконечности, в результате чего получится абсолютно не подходящая для практического использования схема, теоретическая объяснительная сила которой так же оставит желать лучшего. Что же в таком случае нам остаётся? Предполагать, что выделение категорий и выделение видов - две не связанные между собой попытки ограничить "сверху" и "снизу" группы множеств большего и меньшего размера, выраженные словами обыденного языка? Чтобы не делать этого, можно сказать, что, поскольку для выделения видов Аристотель приводит хоть сколько-нибудь подробно описанную схему, тогда как для выделения категорий он не приводит никакой, то категории в числе десяти штук являются своего рода аксиомами его философии, ведь он сам в "Аналитиках" и в "Метафизике" отрицает необходимость давать обоснование всему. Почему же их именно 10, остаётся в таком случае не очень ясно. Однако, возможно, схема выше с выведением категорий через виды действительно верна, и при этом действительно как познание видов зависит от познания категорий, так и наоборот, и мы имеем здесь своего рода герменевтический круг? Такой вариант кажется наиболее предпочтительным из всех вышеперечисленных, однако, как уже было сказано, на практике он, как представляется, не применим и имеет лишь объяснительную функцию. Предпочтителен он в силу того, что некоторые такого рода круговые объяснения присутствуют у Аристотеля и открыто (например, во "Второй аналитике", где определение некоторой вещи ставится в зависимость от доказательства существования этой вещи и наоборот, что решается самим Аристотелем таким образом, что знания и определения, и этого доказательства, появляются одновременно), и в более скрытом виде, что, возможно, удастся показать впоследствии.
