НБС материалы.

Несколько копий зашифровал и положил в защищённое облако.
Он знал, что местная система скомпрометирована, поэтому не пытался пробиться через тех же людей. Первым делом он связался с юристом, которого ему когда-то рекомендовали — консультантом, который разбирался в том, как работают федеральные структуры. Юрист выслушал, задал несколько вопросов и подтвердил: если Кларцисс хочет остаться анонимным, лучший способ — напрямую отправить материалы в ФБР через официальный канал для анонимных сообщений. Никаких посредников, никаких рискованных цепочек. Адвокат понадобится позже — когда начнётся официальное разбирательство и Кларциссу придётся давать показания или защищать себя.
Он понял, что это единственный легальный способ не подставить ни себя, ни Оуэна.
Кларцисс продолжал действовать с той же осторожностью, когда дело дошло до передачи материалов. Он не пользовался общими устройствами, не подключался к домашнему Wi-Fi, не оставлял никаких следов на компьютере, к которому мог бы иметь доступ Оуэн. Всё, что он делал, хранилось на отдельном зашифрованном носителе, который тот прятал в кармане куртки, когда выходил из дома, и возвращал обратно только после того, как убеждался, что его парень уже спит.
Вечером, дождавшись, когда Оуэн уснёт, он сел за старый ноутбук, который купил за наличные и хранил в отдельном месте. Никто в доме не знал о его существовании. Кларцисс подключился к VPN, скрывающему IP-адрес, и зашёл на сайт ФБР. Заполнил анонимную форму для подачи информации. Прикрепил зашифрованные файлы. Указал все известные факты — даты, имена, места. В примечании написал: «Источник просит сохранить анонимность. Материалы собраны добровольно, автор не связан с преступной деятельностью». Отправил.
Он знал, что ФБР официально принимает такие сообщения и гарантирует конфиденциальность — это была единственная возможность действовать без риска для Оуэна. Но он также понимал, что если ФБР проигнорирует сообщение или начнёт сливать информацию, придётся подключать другие каналы.
Он понимал, что Оуэн — это тот самый человек, ради которого всё это затевалось, и если Кларцисс ошибётся хотя бы на шаг, то уничтожит не только Ксавье, но и того, кого пытался защитить. Поэтому каждое действие, каждое нажатие клавиши, каждый файл, который он копировал и пересылал, сопровождалось внутренним голосом, который без устали твердил: не оставляй следов, не дай ему узнать, не втягивай его в это. Знал, что если Оуэн когда-нибудь обнаружит, что Кларцисс собирал на него улики, даже если они были направлены против Ксавье, — это станет концом всего, что они строили.
Поэтому Кларцисс действовал с той осторожностью, которая граничила с паранойей. Он тщательно перепроверял каждую копию файла, удаляя метаданные, которые могли бы указывать на устройство, с которого велась запись, или на время её создания. Все ссылки на Оуэна в его заметках были зашифрованы под безобидные инициалы или вовсе исключены из общего контекста — юрист и адвокат получали только факты, но не имена, которые могли бы скомпрометировать Ричардса. Кларцисс специально избегал упоминать Оуэна в разговорах с юристом, используя обтекаемые формулировки вроде «лицо, вовлечённое под давлением» или «третья сторона, не имеющая прямого отношения к событиям». Он знал, что если в деле всплывёт имя Оуэна, то тот окажется под ударом — не только со стороны Ксавье, но и со стороны закона, который не делает различий между жертвой и соучастником.
Особенно осторожно он обходился с теми фотографиями переписки, которые случайно запечатлели не только сообщения Ксавье, но и ответы Оуэна. Кларцисс вручную вырезал из скриншотов всё, что могло идентифицировать его парня, заменяя имена на чёрные прямоугольники, и сохранял только те фрагменты, где Ксавье фигурировал как единственный инициатор. Эта работа была кропотливой и утомительной, но он не позволял себе пропустить ни одной детали — потому что знал: один неосторожный шаг, и Оуэн окажется в той же комнате для допросов, что и Ксавье.
Каждый раз, когда Оуэн проходил мимо, Кларцисс быстро переключал вкладку, пряча улики за рабочим кодом, и старался не выглядеть подозрительно — улыбался, кивал, делал вид, что просто занят заказом. Внутри него всё сжималось от страха, что однажды он не успеет, что Оуэн заметит что-то, что заставит его задать вопросы, на которые у Кларцисса не будет ответов. И когда адвокат спросил его, уверен ли он, что хочет скрыть источник, тот ответил, не колеблясь:
— Источник должен остаться анонимным. Если Ксавье узнает, кто его сдал, он уничтожит всех, кто имеет отношение к этому делу, — но особенно того, кто был рядом со мной. Он не должен пострадать. Ни при каких обстоятельствах.
Все операции он проводил через VPN. Файлы хранились на зашифрованной флешке в кармане куртки. Даже на сайт ФБР он заходил не из дома, а из круглосуточного кафе в двух кварталах, подключаясь к общедоступной сети. Он знал, что это не даёт стопроцентной гарантии — но давало время.
Адвокат понадобится позже — когда начнётся официальное разбирательство. Кларцисс записал на отдельный листок имя Джо Смит, которого ему рекомендовал тот же юрист. Он специализировался на делах, связанных с наркотрафиком, и умел работать с анонимными источниками. Кларцисс решил, что если ФБР начнёт действовать, он свяжется с ней и уже официально передаст показания — но только после того, как у Ксавье не останется возможности выйти на след Оуэна.
Парень прекрасно понимал, что Фрейсл выйдет быстро, если всё же получится его посадить. Его задача: припугнуть Ксавье и мягко предупредить о том, что с ним всё же можно справиться, не смотря на подкупную полицию и прокуратуру. А также, безусловно, освободить Оуэна из этого болота и дать шанс на нормальную жизнь.
В то же время, в другой части города, Ксавье не покидало странное предчувствие. Случай с Оуэном и его желание уйти, да ещё и ненужный свидетель — всё это выглядело как трещина в системе. Если всё касательно бизнеса было продумано уже давно, то что делать с Женей в крайнем случае? Он в планы дилера никогда не входил, да и появился в жизни чересчур внезапно. У Паника не было никакого имущества и очень мало своих денег — в случае краха он останется ни с чем.
Он решил перестраховаться. Одним вечером, почти подкравшись к Жене, Ксавье приобнял его со спины, запуская ладони под футболку и выцеловывая узоры на его шее. Жест был откровенным, и многое можно было подумать. Он чувствовал, как под пальцами бьётся пульс наркомана.
— Уделишь мне пару минут? — его шёпот завис над ухом младшего.
Женя сжался, чувствуя эти неожиданные прикосновения, которые одновременно успокаивали и настораживали, а после повернул голову на Ксавье.
— Ксавье, блять.. что такое? — спросил он также шёпотом.
Ксавье уткнулся лбом в его лоб, оставляя ладони на пояснице Жени. Он выдохнул, прикрыв глаза.
— Слушай меня внимательно и запоминай, — Резко выпалил Ксавье. — Никаких письменных объяснений я не оставлю. Если что-то пойдёт не так — вернись на место, где мы встретились впервые. Напротив того переулка есть заброшенное здание, пятый этаж, балкон, выходящий на переулок. С левой стороны — выделяющийся, неправильно стоящий кирпич. Под ним будет то, что тебе поможет, если меня рядом не будет.
— Чего? В смысле? — Женя насторожился и положил руки на плечи Фрейсела, отодвигаясь, чтобы посмотреть на его лицо и убедиться, что тот не шутит. — Ты о чём? В смысле «тебя рядом не будет»? Да что, мать твою, происходит!?
Ксавье взглянул на его непонимающие глаза и покачал головой.
— Вопросы излишни. Это просто мера предосторожности. Перескажи мне, что я сказал, чтобы точно запомнил.
— Заброшка какая-то, пятый этаж, кирпич.. не знаю, короче, — Женя нахмурился. — Объясни, что всё это значит? Ты где-то накосячил?
Ксавье поправил его чёлку, заправляя за ухо.
— Время покажет, Женя. Просто если что-то произойдёт — я буду уверен, что ты знаешь, куда идти. Никому не говори об этом диалоге. Никто не должен знать это. Только ты. Ты меня понял?

🔤🔤🔤🔤🔤1⃣8⃣:
🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🌧️🌨️🌨️🌨️🅱️🅱️🅱️🌨️🌨️🌨️🌧️
Потихоньку жизнь начала входить в своё русло. Оуэн и Ксавье делали вид, что ничего не произошло, и что ночная встреча в пустом кафе была просто недоразумением. Ричардс продолжал передавать информацию, крутить деньгами перед носом прокуратуры, короче говоря, вновь выполнять ту самую работу, от которой он так хотел уйти.
Почему-то на этот раз, когда они с Кларциссом вновь попробовали съехаться, семейная жизнь ощущалась легче. Наконец-то исчезла та самая неловкость, которая сопровождала их первые попытки жить вместе. Теперь Оуэн уже привык к тому, что утром кто-то занимает ванную, а вечером на кухне можно наткнуться на человека, который сидит за ноутбуком с таким серьёзным видом, будто пишет код для взлома пентагона. Они наконец перестали быть гостями в общей жизни и начали просто жить как раньше, просто теперь в присутствии любимого человека.
Пришлось осваивать и новые кулинарные шедевры, чтобы прокормить двоих. Оуэну хоть и нравилось готовить, но мастерства всё ещё не хватало. Он перерыл холодильник, вытащил всё, что там было, и теперь сидел с телефоном в руках, листая рецепты и пытаясь понять, что из этого можно приготовить, ничего не испортив. Пальцы двигались по экрану, открывая одну страницу за другой, но на ум ничего так и не приходило. Он заставил себя отвлечься, посмотрел на Кларцисса, который сидел за ноутбуком, и осторожно спросил:
— Кларцисс, что ты не любишь из продуктов? Хочу что-то новое приготовить, а что — не знаю.
Вопрос повис в воздухе, потому что рыжик, увлечённый происходящим на экране, ответил не сразу. Он работал на сайте с чёрным фоном и зелёным шрифтом — такие используют, чтобы ни на что не отвлекаться. Причиной их спокойной жизни в основном стало дело, которым он занимался с первого дня после той ночи. Строки кода, которые он писал, на самом деле были тем, что должно было изменить всё, — не программа для клиента, о которой он твердил Оуэну, а та самая настоящая улика.
— Ау? — переспросил Кларцисс, выныривая из своих мыслей. — Ам, да-да... Ой, то есть...
Он заставил себя оторваться от экрана и, отъехав на кресле от стола, потёр переносицу. Внутри него всё клокотало: он знал, что прямо сейчас на его ноутбуке лежат доказательства, которые могут разрушить жизнь Ксавье, но также и жизнь Оуэна, если тот узнает, кто их передал. И это осознание сидело уже несколько дней, не давая ни есть, ни спать, ни даже просто сидеть на месте и спокойно смотреть телевизор.
— Мне всё нравится, Оуэн, можешь не переживать, — выдохнул тот. — И так, к слову, мне нужно будет ещё спросить у тебя кое-что сегодня, но чуть позже, сейчас я занят.
Он улыбнулся любимому и снова придвинулся к ноутбуку. Пальцы снова забегали по клавиатуре, но теперь быстрее, чем раньше.
Оуэн отложил телефон, потянулся и подошёл к парню со спины, приобнимая его за шею и утыкаясь носом в чужую щёку. Взгляд упал на экран, но не подметил там ничего, кроме зелёных букв на чёрном фоне. Для него IT и всё, что с этим связано, было тёмным лесом, где он не знал ни тропинок, ни ориентиров. Его умения заканчивались на обычной офисной работе с документами, и когда Кларцисс начинал говорить о коде, Оуэн просто внимательно слушал, хоть и не понимал ни слова.
— А что ты там делаешь?
— Работаю, — ответил Гёте, переключая вкладку на похожую, но с другим текстом. — Код заказали, вот пишу. Тебе прислали файл с заключением о компьютерной томографии? Что там с твоей гортанью?
Оуэн с интересом наблюдал за происходящим на экране, хотя и не понимал, что там написано, и это выглядело чертовски заумно и красиво — строки, которые складывались в нечто большее, чем просто буквы.
— Да, прислали. Если бы сжатие было хоть чуть сильнее, был бы огромный риск смещения гортани. В общем, чёртов медик точно знает, сколько сил нужно приложить, чтобы навредить. В остальном всё хорошо, от синяков мазь прописали.
Он говорил о случившемся с лёгкостью, словно старался убедить себя и своего партнёра, что это не так страшно, как было на самом деле. А Кларцисс, слушая, сжимал челюсть и чувствовал, как внутри поднимается то самое холодное осознание того, что Ксавье чуть не убил его парня, и что он не сможет простить себе, если позволит этому повториться.
— Вышли мне, пожалуйста, я посмотрю, — попросил он, отрываясь от компьютера и глядя на Оуэна. Тот бегло чмокнул его в щёку. — А когда ты начал думать о прекращении этой деятельности? Не думал, что ты и вправду соберёшься это делать...
Ричардс зевнул, перелистывая очередную страницу рецептов.
— Думал то я давно. Просто причины уходить не было. Когда я... скажем, сблизился с Ксавье, думал, что у нас что-то да выйдет, и мне не придётся думать о неудачном будущем из-за всего этого. Но когда ничего не получилось и я начал осознавать, что он, так или иначе, отторгает меня от потенциальных партнёров, мыслей об уходе становилось всё больше.
— А он всегда был таким? Знаешь, на нашем двойном свидании, я даже успел позабыть, что он на такое способен... — Вздохнул Кларцисс, приласкавшись к плечу Оуэна.
— Я даже не уверен, что знаю его. Он умеет выстраивать о себе хорошее мнение и постоянно подстраивается под ситуации и людей.
— И как часто вы вот так вот скрываетесь в подобных местах?
— Скрываемся? Ха-ха, Кларцисс, ты с чего так резко стал интересоваться Ксавье? Скажи ещё, что хочешь узнать, как вообще он этим заниматься стал. — Он покачал головой. — Нечасто, только в крайних случаях, когда разговор нетелефонный.
Кларцисс почувствовал, как внутри что-то сжимается от осознания, что Оуэн всё ещё не понимает, насколько глубоко он в этом замешан. Что уж говорить, он сам не знал, как далеко это зашло.
— В смысле «с чего»? — переспросил Гёте. — Тебе напомнить, как он тебе гортань почти сместил? Просто интересно, как можно быть таким... кхм. На самом деле было бы интересно узнать, как он начал всем этим заниматься. Ты-то ясно, а он... мне вообще не понятно.
— То, как можно быть «таким», на деле тесно связано с тем, как всё это перешло в его руки. Женя мне рассказывал однажды. В общем, с наркотиками он связан был, можно сказать, с самого детства. Неблагополучная семья, родители-наркоманы-алкаши, готовые отдать всё за очередную дозу. Шприцы, порошки, соли — там всё было. Его родители, так и не понял зачем, решили пробовать эту дрянь ещё и на ребёнке, то есть на самом Ксавье. Кололи до изнеможения. Сам представь: ребёнок, которому и десяти нет, подвергается чуть ли не ежедневным принудительным дозам.
Кларцисс слушал, приоткрыв рот от недоумения. Ну конечно, у каждого злодея должна быть своя история, которая и делает их злодеями.
— Но дети быстро выздоравливают, — продолжил Оуэн. — Если визуально и по симптомам все признаки такого «весёлого» детства ушли, то представь, что с психикой творится. Она ведь не восстанавливается. Под очередным приходом родители оставили его в какой-то глуши, где нашёл уже приёмный отец. И вот как совпало: этот приёмный отец был дилером, хотя и хорошим человеком. Всё это Ксавье перешло от него и, оказавшись в его руках, стало огромных масштабов.
— Почему его ещё в психиатричке не закрыли? Он ни разу не обследовался что ли?
— Да бог его знает, но мне кажется, он бы не позволил себя лечить, — Ричардс пожал плечами. — Он же тебе рассказывал, что формулу для своих таблеток сам вывел, меня вот это действительно пугает. Это какая-то смесь гениальности и сумасшествия.
Кларцисс понимал: если он ничего не сделает, они оба будут жить в этом страхе до конца своих дней. И наконец он решил действовать.
Когда Оуэн ушёл на кухню доваривать утренний кофе, Гёте закрыл ноутбук и на мгновение замер, глядя в пустоту. Он знал, что если сейчас не сделает этого, то будет жалеть всю жизнь. Но также знал, что если сделает, то может потерять Оуэна навсегда.
Все следующие дни Кларцисс провёл за ноутбуком. Проконсультировавшись с юристом, он спокойно собрал всё: аудиозапись с собственного диктофона разговора в кафе, фотки с его телефона переписки Оуэна с Ксавье, сделанные исподтишка, файлы из больницы о заключении компьютерной томографии. Сделал несколько копий записи, сохранил оригинал нетронутым и отдельно пометил дату. Вычислил контрольный отпечаток файла, зафиксировал вместе с заметками.

— Прости, я не услышал твой вопрос. Можешь, пожалуйста, повторить? — он подошёл к Оуэну, поднимая его голову, чтобы осмотреть шею. — Как твоя шея?..
Слёзы, которые он сдерживал всё это время, неосознанно прорвались наружу, и он почувствовал, как они обжигают щёки. Кровь в висках так и кипела. Хотелось уже выйти хотя бы на свежий воздух, где дышать стало бы проще.
Мурашки пробежали по коже Кларцисса, как только на чужих щеках задрожали слёзы.
— Уже неважно... пошли, выйдем, дышать нечем.
Он, не дожидаясь ответа, схватил Кларцисса за руку и быстрым шагом потащил к главному выходу.
Тот молча кивнул и направился с Оуэном на улицу. Руки его дрожали уже по-настоящему — не от страха, а от осознания того, во что они оба оказались втянуты. Он встал напротив Оуэна и погладил его щёки, прикладывая ко лбу свои губы.
— Прости меня, мой хороший, прости... — тихо прошептал он.
Оуэн молча влился в объятия Кларцисса, цепляясь за его одежду. Он выдохнул, прикрывая глаза, и почувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать.
— И ты меня прости... я не должен был... — продолжать он не хотел, потому что не знал, как закончить эту фразу. Что именно он не хотел? Всего этого. Этой жизни. Этой лжи. Всего, что привело их сюда. — Переночуй со мной сегодня, пожалуйста.. я... я не смогу уснуть один. Даже дома один находиться не смогу, не знаю...
— Тшш... — Кларцисс прижимал его к себе, боясь отпускать, и сам весь дрожал. — Да, конечно, Оуэн, конечно...
Он уже представлял, во что ввязывается. А также осознавал, во что уже ввязан Оуэн.
— Прости, что оставил тебя, я.. я понятия не имел, что всё это значит, — шептал Кларцисс. — Извини, мне так жаль...
— Прекрати извиняться, твоей вины в этом нет, — Оуэн отстранился, потирая глаза. Паническая атака потихоньку устаканивалась, дыхание уже становилось ровнее. — Просто... поехали домой, ладно? Скоро рассвет, ляжем спать. Спасибо тебе. Спасибо, что был рядом.
Пока Кларцисс был в объятиях Оуэна, его рука, оставшаяся незаметной за спиной блондина, отключила запись на диктофоне. Кларцисс убрал телефон обратно в карман, пригнулся и, взяв Оуэна за лицо, поцеловал его в солёные губы.
— Да, поехали... — он погладил Оуэна по спине и направился к своей машине, чувствуя, как внутри разливается то самое ледяное спокойствие, которое всегда наступало после того, как решение было принято.
Он знал, что это только начало. Но сейчас, глядя на Оуэна, сидящего рядом на пассажирском сиденье, он понимал: отступать не будет. Он будет бороться — за него, за них, за ту жизнь, которую они могли бы построить, если бы не этот мир, в котором каждый шаг мог стать последним.

— Без понятия? Малыш, так ты ему не рассказал? — Ксавье усмехнулся, вновь глянув на Оуэна.
— Я очень извиняюсь, но к чему эта агрессия? На тебя тут никто не нападает, так почему же ты так отчаянно пытаешься защититься и действиями показать свой статус? Чего-то боишься, Ксавье? — он наклонил голову в вопросительном жесте, пока в голосе слышалась холодная вежливость, которую он так хорошо умел использовать как оружие.
Оуэн замер. Он одёрнул Кларцисса за рукав, пытаясь предостеречь, чтобы тот в жизни больше не касался этой темы при диалоге с Ксавье, но было уже поздно.
Ксавье приподнял брови, и на его губы натянулась улыбка, не имеющая ничего общего с счастьем. Совершенно бешеные глаза и оскал во всё лицо — иначе это назвать было нельзя.
— Боюсь? Рыжуля, на этот раз мне уже нечего бояться. Ты, как мне известно, уже прекрасно знаешь, чем я занимаюсь, но ведь вряд ли тебе кто-то рассказывал, каких сил мне это стоило. Так о чём я? Ха-ха, точно... тебе стоило бы задать вопрос, чего боится твоя белобрысая шавка, которая совсем недавно, чуть ли не сплёвывая кровь, указывал мне «моё место». Ну же, Оуэн, расскажи ему, почему мы здесь сегодня. Не заставляй меня делать это за себя.
— Выражения, — перебил Кларцисс, переводя взгляд обратно на Оуэна.
Оуэн сглотнул, взглядом бегая то по разъярённому лицу Ксавье, то по стоящему напротив Кларциссу. Он понимал, что деваться уже некуда, и неуверенно начал:
— Я не хотел, чтобы моя работа снова стала причиной моего одиночества. Решил закончить всё это, хотя бы попытаться решить мирно. Но беззаконие не щадит — у меня слишком много закрытой информации, меня бы просто прирезали где-то в переулке. И... мой отец с Ксавье... они похожи. Если я откажусь от дела, он лишит меня всего, пойдёт на всё, лишь бы я вернулся...
— Он как падаль среди стервятников, — перебил Ксавье с усмешкой. — Никто не протянет руку помощи, даже семья. А больше у него ничего и нет.
Слабая улыбка засияла на его лице, когда он приобнял Оуэна за плечо и погладил его, стараясь успокоить.
— В чём заключалась его задача? Неужели без него дело никак не пойдёт дальше? Я так не думаю. Вы думаете, он кому-то расскажет лишнего? Мне кажется, ваша компания и это предусмотрела, да и на словах вряд ли он сможет что-то доказать, сам знаешь. А насчёт того, кто и как ему протянет руку, я бы поспорил.
— Знаешь, рыжуля, это как разговаривать о математике с человеком, который никогда её не изучал, — Ксавье покачал головой. — Если ты когда-то с головой окунёшься в криминал, то руки от крови уже никогда не отмоешь. И даже если он выйдет из игры, правда всплывёт. И тогда бояться нужно будет уже не только полицию, но и всех тех, кого могут раскрыть вместе с ним. В этом городе слишком много людей, которые готовы на всё ради денег. И ты не представляешь, какие суммы могут назначить за его белесую макушку, если такое произойдёт. Даже в гробу не спасётся. Так что будь добр, уходи отсюда и забудь дорогу.
Терпение Ксавье подошло к концу. Он схватил Кларцисса за шкирку и, притянув к себе, оттолкнул в сторону выхода. Следом в хватке Ксавье оказался и Оуэн, только его он схватил уже за шею, почти полностью перекрывая поток кислорода.
— Даже если твой дорогой папочка всё-таки смилуется, ты ведь знаешь, что я не позволю уйти, — прорычал Ксавье прямо в лицо Оуэну. — Ты не уйдёшь до того, как я сам этого не пожелаю. Или пока ты не станешь бесполезным. Или мне стоит более доходчиво объяснить?
Хватка на бледной шее усилилась, выдавливая из желающих возразить губ лишь жалкие хрипы. Оуэн схватился за мужскую руку, пытаясь отцепить её, но тщетно — сила была не на его стороне.
— Мне плевать, что тебя не устраивает, — продолжал Ксавье. — Ты будешь выполнять свою работу вне зависимости от каких-то там ухажёров. Если тебе до сих пор непонятно, то беседовать с ними буду уже лично я. Только вот это будут их последние слова.
Кларцисс оказался за спиной Ксавье, и когда увидел, как сжимается хрупкая шея любимого, понял, что пора действовать. Пару секунд — и щелчок от перезарядки револьвера раздался прямо у затылка Ксавье. Холодный ствол красивого дуэльного пистолета упёрся в чужую голову.
— Отпусти его, он всё понял, — ровно сказал Кларцисс, хотя внутри всё дрожало.
С детства он занимался дуэлями — фехтованием и стрельбой. Родители очень вдохновлялись олимпийскими играми, где был показан стрелковый спорт. К их большому сожалению, спорт прекратил своё существование ещё в 1908 году, но от предков осталось много навыков и учений, которые Кларцисс впитал с кровью.
Он знал, что если ничего не сделает, Оуэн задохнётся прямо здесь, на его глазах. Рука дрожала, но он не мог этого контролировать. Тот старался не показывать страха, ведь, если Ксавье поймет, что он боится, будет только хуже.
Почувствовав холодный металл у затылка, Ксавье замер. Он отпустил Оуэна, который тут же закашлялся, держась за свою шею. Казалось, он сместил ему гортань — а может, так и есть.
— Рыжуля, ты на меня пушку наставил, что ли? — Ксавье улыбнулся краем губ. Он спокойно повернулся лицом к Кларциссу и, аккуратно взявшись за его руку, сместил дуло прямо меж своих бровей. — Ты начинаешь мне нравиться. Но стволом размахивать каждый умеет. А вот ты бы смог убить человека, м? Выстрелить прямо в лоб. Или, может, в грудь...
Улыбка с лица Ксавье не сходила, пока он вёл руку Кларцисса ниже, к своей груди, замирая прямо над сердцем. В его глазах не было страха — только азарт, который пугал сильнее любых угроз.
Откашлявшись, Оуэн поднял взгляд на этих двоих и остепенился.
— Ксавье! Боже, прекрати, дай мы просто уйдём! — голос его был хриплым, но в нём слышалась мольба.
Подходить было слишком небезопасно — единственное резкое движение, и пуля могла оказаться в ком-то из троих.
Кларцисс смотрел на Ксавье сверху вниз. Он решил подыграть: специально стал трясти рукой, чтобы Ксавье списал это на страх перед убийством, сглатывал слюну, бегал глазами, но после приблизился к лицу Ксавье и тихо отсчитал:
— Три, два, один... бах.
Щелчок повис в тишине.
— Забыл зарядить, — Кларцисс тяжело вздохнул и опустил руку с пистолетом. — Иди домой, Ксавье. Напишешь, как доберёшься.
Он хотел закончить этот цирк поскорее, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.
Ксавье даже не дрогнул, когда Кларцисс нажал на курок, словно знал, что он не выстрелит. Либо же он действительно совсем слетел с катушек. Оуэн на заднем плане весь извёлся от нервов, готовый поседеть в скором времени.
— Как жаль... в стрелялки придётся поиграть в другой раз, рыжуля. Надеюсь, к этому моменту твоя игрушка будет заряжена на все шесть патронов, — Ксавье хмыкнул и, взяв свою сумку с барной стойки, направился в сторону чёрного входа. Вскоре дверь за ним закрылась, оставив двоих наедине.
Оуэн дрожаще выдохнул, опираясь ладонями о барную стойку. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, воздуха всё ещё не хватало, и каждое дыхание давалось с трудом. Паническая атака, которую он так долго старался сдерживать, всё-таки дала о себе знать.
— Откуда, блять, у тебя пистолет, Кларцисс?! — сквозь мокрые ресницы он взглянул на Кларцисса, и в голосе его смешались страх и злость.
Когда дверь за Ксавье хлопнула, Кларцисс выдохнул так, будто не дышал всё это время. Он смотрел на пустое пространство, где только что стоял Ксавье, и чувствовал, как ноги становятся ватными. Он только что угрожал пистолетом крупнейшему наркодилеру. Он нажал на курок, хоть и револьвер не был заряжен. Но Кларцисс действительно был готов нажать по-настоящему. Осознание того, что он был готов убить, заставила замереть. Он был зол — на Оуэна, на Ксавье, на всю их грёбаную систему, в которой такие вещи были чем-то будничным.
— Какого хера ты попёрся на встречу с ним тет-а-тет?! — Кларцисс начал кричать одновременно с Оуэном. — А что, если бы меня не было рядом, Оуэн?!
— Не смей на меня орать, сука, особенно сейчас! — Ричардс сжал дрожащие губы, делая глубокий вдох через нос, и прикрыл глаза.
Он положил пистолет с ажурной рукояткой на барную стойку и тяжело вздохнул, стараясь успокоиться.

🔤🔤🔤🔤🔤1⃣7⃣:
ㅤ🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
ㅤㅤㅤㅤㅤ🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🌧️🌨️🌨️🌨️🅱️🅱️🅱️🌨️🌨️🌨️🌧️
Оуэну потребовалось несколько дней, чтобы переварить всё произошедшее. Мысли о том, что случилось той ночью, возвращались снова и снова, не давая покоя ни днём ни ночью. Ему и самому не доставляло удовольствия осознание, что если что-то пойдёт не так, и он выйдет не на тех людей, то конец наступит для всего. Как минимум — статус и сбережения, а как максимум — жизни, его собственная и тех, кто окажется рядом. Слова отца о том, как всё это важно, засели в голове настолько глубоко, что обычно эти размышления не задерживались надолго, но не в этот раз. Подобная деятельность ставила под угрозу и партнёра, если таковой всё-таки согласится пробовать жить двойной жизнью, а этого Ричардс боялся больше всего. Одно дело — знать, что твой партнёр замешан в грязных делах, и совсем другое — видеть это своими глазами, слышать угрозы в свой адрес, понимать, что теперь и ты стал мишенью. Оуэн не хотел этого для Кларцисса. Не хотел, чтобы тот оказался втянутым в мир, который он презирал всей своей сутью.
Всё же, решившись на отчаянный шаг, он попросил Ксавье встретиться в уединённом безопасном месте. Этим местом стала уже знакомая забегаловка его дедушки Бенджамина, закрытая поздней ночью. Солнце давно село, и почти весь город погрузился в сон. В заведении горел минимальный тусклый свет — достаточный, чтобы видеть лица, но слабый, чтобы привлекать внимание случайных прохожих. Оуэн сидел за баром, дожидаясь собеседника, и нервно постукивал пальцем по стойке. В пустом зале было настолько тихо, что было слышно, как гудит холодильник и как потрескивает лампа над ним. Стук пальцев по деревянной стойке начинал раздражать, но остановиться он не мог.
Наконец пришёл и Ксавье. Как обычно, весёлый, в хорошем, по всей видимости, настроении. Возможно принял что-то, возможно просто сам по себе сегодня был таким — трудно было сказать наверняка. Сегодня ему пришлось толкать товар ночью, и, судя по лёгкой рассеянности во взгляде, дело не обошлось без стимуляторов.
— Ну-ну-ну, мой славный, — с лукавой ухмылкой тот сел напротив Ричардса, закидывая ногу на ногу. — Давненько мы не устраивали таких ночных встреч, не считаешь? Твоя работа, малыш, как всегда на высоте: крыса найдена и ликвидирована. Чего ещё для счастья надо? Так какая ж причина для внезапной беседы, м?
Оуэн выдохнул, собираясь с мыслями. Он прокручивал в голове этот разговор уже сотню раз, и каждый раз концовка была одной и той же: либо он выходил из него проигравшим, либо мёртвым. Тот мельком взглянул на Ксавье, который смотрел на него с неподдельным интересом, и почувствовал, как слова застревают в горле, не желая выходить наружу.
— Слушай, я.. думаю, я хочу уйти. Я устал от этой двойной жизни.
Ксавье усмехнулся, сначала не поверив Оуэну, но его виноватый взгляд, дрожащие коленки, попытки избегать зрительного контакта.. — всё говорило о том, что он не шутит.
— О, ну же, где твой юмор? Ты ведь шутишь, не так ли? Знаешь, я не очень люблю подобного рода шутки, особенно когда это касается того, что мы с тобой выстраивали годами.
Взгляд Оуэна не поднимался. Казалось, он лишь больше сжался, будто пытаясь исчезнуть. Ксавье нахмурился, понимая, что здесь нет ни грамма юмора.
— Всё-таки не шутишь, — сказал больше для себя, стиснув челюсти. Он провёл языком по зубам и цокнул. — Ты ведь знаешь, что не можешь так просто выйти из игры. Не тогда, когда я вкладывал в тебя столько сил и бабла, обучая. Не тогда, когда ты знаешь слишком много. — Его голос понизился, гранича с угрозой.
Оуэн прекрасно знал, что обычно делают с теми, кто хочет закончить свою карьеру, но владеет слишком большим количеством информации. Им просто затыкают рот — любыми способами, любыми средствами. Он видел это не раз, и каждый раз мысль о том, что однажды это может случиться с ним, заставляла внутренности сжиматься в тугой узел.
— Я понимаю, — сказал он дрожащим голосом.. — Но я не могу больше так. Из-за всего этого я просто не могу жить своей жизнью, не могу построить нормальные отношения, просыпаюсь с мыслью «лишь бы всё шло по плану».
— Отношения? — Ксавье перебил. — То есть это всё в голову тебе вбил тот рыжуля? Я думал, он не станет помехой. Знаешь, мне гораздо больше нравилось, когда ты был один.
— Чего? К чему ты клонишь, Ксавье?.. — Ричардс поднял встревоженный взгляд на Ксавье, бегая глазами по его лицу, пытаясь прочитать в нём хоть намёк на то, что это шутка. — Ты же не...
— Пока нет, — Ксавье остановил его, интонацией выделяя «пока». — Но ты знаешь, что я могу. И моя рука не дрогнет. Даже твой отец не позволит тебе уйти так просто. Так что никто на твою сторону, друг мой, не встанет. И прятаться за спиной папочки ты больше не сможешь.
— Блять, Ксавье, ты не можешь... — начал было Оуэн, но не успел договорить.
Удар ладонью по щеке был сильным, не щадящим, но всё ещё предупреждающим. Предупреждал Ксавье лишь один раз. В ушах зазвенело, а перед глазами на секунду всё поплыло, но он заставил себя не отводить взгляд.
— Могу. А вот ты — нет. Так что не заставляй меня делать тебе больно, Оуэн, и молча выполняй то, что от тебя требуется.
За окнами кафе, в припаркованной неподалёку машине, Кларцисс сидел, сжимая руль. По наставлению Оуэна он ждал здесь, на случай «если что-то пойдёт не так», только вот сам Оуэн не упоминал, что именно может пойти не так. Пальцы нервно постукивали по рулю, и он внимательно наблюдал за действиями и мимикой каждого из находящихся внутри забегаловки. Повезло, что окна были панорамные, и всё происходящее было видно очень хорошо. Он видел, как Оуэн сидит за баром, как Ксавье садится напротив, как они о чём-то разговаривают. Интуиция предсказывала что-то нехорошее. Хотелось выйти из машины и просто увести Оуэна отсюда, не дожидаясь случая, когда что-то пойдёт не так. Но что-то подсказывало, что всё уже сейчас идёт не так. В то же время, сознание твердило, что если он вмешается раньше времени, всё будет только хуже, поэтому приходилось просто сидеть и ждать, считая удары собственного сердца. Кларцисс приоткрыл машину, надеясь через стекло услышать хотя бы отголоски.
Но тут — удар. Сердце сжалось так, словно его пронзили чем-то тупым и ржавым. Он почувствовал этот удар на себе — лицо обожгло пощёчиной. Кларцисс несколько секунд не мог дышать, но совсем скоро вернулся в реальность и направился внутрь кафе, громко хлопнув за собой дверью машины.
Бесячий колокольчик на двери сопроводил его появление на пороге заведения. Кларцисс молча подошёл к Оуэну, взял его за плечо и, осматривая щёку, погладил покрасневшее место мягкими пальцами. Только когда он убедился, что с Оуэном всё в порядке, его взгляд метнулся на Ксавье.
— Оуэн, попрошу тебя уйти в машину.
Ксавье взглянул на пришедшего Кларцисса и поднялся с кресла, скрестив руки на груди. Уголки его губ дрогнули в усмешке. Оуэн поднялся сразу же, как только встал и Ксавье. Сидеть, пока тот стоит, не было никакого желания — он чувствовал себя слишком уязвимым. Он уже хотел быстрым шагом уйти обратно в машину, но грубый голос Ксавье заставил его замереть на месте.
— На месте стой, мы не закончили. Оуэн, ну что ж это ты в наши дела вплетаешь совершенно чужих людей? Малыш, я был о тебе лучшего мнения. — Ксавье лукаво улыбнулся. — Что ж, теперь передо мной воочию причина наших с тобой, Оуэн, проблем. И что, Кларцисс? К чему этот героизм? Я бы посоветовал не лезть в дела, которые тебя не касаются, а мы уж как-нибудь разберёмся. Так ведь, Оуэн?
Его взгляд опустился на напряжённого блондина, который совсем не знал, куда себя деть. Страх сковал его — оставалось лишь молчать, чувствуя, как каждое слово Ксавье впивается в кожу.
— Бери пример со своего любимого, который даже глаза поднять теперь не может, — продолжил Ксавье, говоря тише. — Видимо, в отличие от тебя, слишком хорошо знает мои возможности.
Кларцисс повернулся к Ксавье, скрестив руки на груди в ответном жесте.
— Я без понятия, о чём вы переговаривались. Никакого отношения к вашим делам я не имею и не хочу иметь. Я увидел твоё распускание рук и пришёл проверить, всё ли в порядке.

— Кларцисс, иди, кушай, — позвал он, усаживаясь на своё место и доставая телефон.
Он быстро написал Жене:
— «Пересечёмся вечером? Вдвоём.»
Кларцисс в это время уже сидел на полу у собранного чемодана, держа в руках телефон с новостями, надеясь хоть немного отвлечься от мыслей, которые роились в голове. Услышав голос, он встрепенулся и прошёл на кухню, садясь за стол. Глянул на Оуэна, но тот был погружён в переписку.
Ответ пришёл сразу:
«Йо, окей. Чёт случилось?»
— Приятного аппетита, золотце, — сказал Оуэн, мельком взглянув на Кларцисса и улыбнувшись. — Если ещё что-то нужно будет, скажи.
Он снова перевёл взгляд на переписку и напечатал:
«Можно и так сказать. Просто хочу отвлечься.»
— Гм, спасибо, — Кларцисс возил вилкой по тарелке, иногда отправляя в рот кусочки яичницы. Было трудно делать вид, что ничего не произошло,, и всё действительно нормально, как тот вчера и уверял. Внутри всё кипело от желания уйти, уехать, чтобы не ощущать это неприятное чувство вины рядом с человеком, который его вызвал.
«Кк, расскажешь. Где и во сколько?»
«Бухать у меня дома будем. После семи», — ответил Оуэн и вновь поднял взгляд на Кларцисса. — Ты ведь сегодня уедешь, да? Скажешь, во сколько тебе такси заказать?
— Я... уже заказал машину, — Кларцисс отвёл взгляд в сторону, ковыряясь вилкой в тарелке. Ему было неловко — казалось, что он навязывает свой комфорт, что он бросает Оуэна в самый неподходящий момент. — Через минут пятнадцать подъедет.
— А, хорошо. Вещи помочь донести или сам справишься?
— Сам справлюсь, спасибо.
— Слушай, Кларцисс.. Мы ведь не расстанемся, так?..
Кларцисса кольнуло. Очень не хотелось, но из-за этих недоговорённостей, недоверия и странной деятельности Оуэна всё могло прийти именно к этому.
— Надеюсь, что нет. Это зависит не от меня, Оуэн.
Кларцисс молча доел, сложил тарелку в посудомойку и направился в коридор. Оуэн сжал телефон в руках и написал Жене:
«Мы разъехались.»

Кларцисс внимательно слушал. Сначала пришло облегчение —не измена, не предательство в том смысле, которого он боялся. Но следом накатило другое, более тяжёлое осознание. Эти связи с Ксавье, которые ему никогда не нравились, теперь встали на свои места, складываясь в картину, которую он не хотел видеть. Кларцисс вдруг осознал, что этот человек буквально всё это время жил с этой тайной. И не просто жил — строил отношения, планировал будущее. Как долго Оуэн мог бы молчать, если не сегодняший эпизод? Сказал бы он сам, если бы Кларцисс не поймал на лжи? Сколько раз Кларцисс верил и думал, что видит всего человека, а видел только ту часть, которую тот разрешал видеть? Если он мог скрывать такое так долго и так легко, значит, он умеет врать. И если он умеет врать, то что ещё осталось за кадром? Он сел на кровати, сложив руки на груди, и напряжение отдалось в сжатой челюсти. Под конец монолога Оуэна он резко выпалил:
— Ну так заканчивай.
Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Он тут же понял, что сказал, и сжал свои плечи, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы сказать ещё что-то.
— Ладно, не важно, я понял. Спасибо, что рассказал.
Он лёг обратно, отворачиваясь от Оуэна. Внутри всё кипело — от обиды, от разочарования. Но он не мог устроить скандал. Не мог кричать или требовать объяснений. Родители с детства вбили в него одну простую истину: «хочешь остаться с кем-то в хороших отношениях — молчи». И он молчал.
Оуэн тяжело вздохнул, видя, как Кларцисс ложится обратно в постель и отворачивается. Молчание хуже любых слов — оно било точнее и оставляло раны, которые не заживают быстро.
— Я не могу закончить это, — сказал он тихо. — Всё началось ещё до моего рождения. Отец слишком дорожит этими связями повсюду. Мне жаль, Кларцисс, правда.
— Почему ты обязан этим заниматься? — Ему хотелось спросить ещё что-то в духе: «У тебя семья вон какая большая, неужели без тебя не справятся?», но он промолчал.
— Не хочу разочаровывать отца на старости лет, — ответил Оуэн, и в его голосе была та же усталость, которую он так старался скрывать. — Он надеется, что я укреплю нынешние связи или создам новые. И всё это зашло слишком далеко, чтобы сворачиваться.
Он сжал кусочек одеяла в кулаке, откладывая телефон на тумбочку. Потом выключил прикроватный свет, и комната погрузилась в полумрак. Ложась в постель, он приобнял Кларцисса со спины, носом утыкаясь в его плечо, и почувствовал, как тот слегка сжался от его прикосновения.
— Ты злишься?.. — спросил Оуэн, и тут же пожалел об этом вопросе. Самый тупой вопрос, который только можно было задать.
Кларцисс помолчал.
— Нет, Оуэн, я не злюсь. — Сказал тот твёрдо, но тут же смягчился. — Всё нормально, правда.
Оуэн рассеянно поглаживал талию Кларцисса, пытаясь хотя бы так сгладить обстановку. Но ощущение, что Гёте сейчас в бешенстве, не покидало его, но спорить тот не стал, не желая создавать причины для конфликта.
— Ладно... тогда, наверное, пора спать? — Оуэн лбом уткнулся в спину Кларцисса, прикрывая глаза. — Я люблю тебя.
Кларцисс с каждым словом сжимал челюсть всё сильнее.
— Ты абсолютно прав, Оуэн, действительно пора спать, — слегка раздражённо, выделяя каждое слово, выпалил Кларцисс. — И я тебя. Добрых снов.
Он говорил быстро, стараясь как можно скорее закончить этот разговор, который вскрывал слишком много ран. Спина Кларцисса оставалась напряжённой, и Оуэн чувствовал это через ткань пижамы.
Такого тона от Кларцисса он ещё не слышал. И, как ни странно, в глубине души он надеялся, что услышит его ещё — потому что это означало, что Кларцисс не до конца ушёл в ту самую молчаливую аристократичную пустоту, где запрещали эмоции. Мыслей было много — и все они крутились вокруг одного: Оуэн ещё не знал, как Кларцисс реагирует на разногласия. Да и повод был непростым. Он выдохнул, просто надеясь, что всё будет хорошо.
— Доброй ночи.
Объятия, которыми он держал Кларцисса, постепенно ослабли, когда дыхание Оуэна стало ровнее и он начал проваливаться в сон. Кларцисс ещё долго лежал неподвижно, глядя сквозь стену в пустоту, не видя ни тёмных обоев, ни слабого света, пробивающегося из-под двери. Мысли метались, но ни одна не находила выхода. Наказания родителей срабатывали безотказно — значит, нужно продолжать им следовать.
Утро началось с того, что Кларцисс проснулся раньше обычного. Свет едва пробивался сквозь шторы, и в комнате стоял полумрак. Он взял все свои средства для ухода, которые за время совместной жизни так и остались лежать в чемодане, и пошёл в ванную. Закрыл дверь, встал перед зеркалом и внимательно осмотрел своё отражение. Мешки под глазами, невыщипанные брови, явная усталость на лице — он скривился, видя, как себя запустил. Пальцы дрогнули, когда он коснулся тёмных кругов под глазами. Он потратил почти час на то, чтобы привести лицо в порядок, замаскировать следы бессонницы и раздражения, словно собирался на важный приём, а не просто на завтрак.
Когда он вышел на кухню, Оуэн уже сидел за столом — он проснулся, услышав, как течёт вода из крана, и чтобы не тревожить Кларцисса, умылся во второй ванной. Он что-то увлечённо печатал в ноутбуке, то сверяя написанное с каким-то документом, то вновь набирая текст. Очки он надел на макушку, давая глазам немного отдохнуть, но когда Кларцисс вошёл, он опустил их на переносицу и взглянул на рыжего.
— Доброе утро. Как спалось? Есть хочешь?
Кларцисс вздохнул, чувствуя, как вчерашнее напряжение всё ещё висит между ними. Он сжал косяк двери и заставил себя отпустить его, проходя к столу.
— Доброе, нормально, — устало ответил он. — Слушай, мне нужно поговорить с тобой.
Он включил чайник и опёрся о столешницу, глядя на парящую воду.
— Говори, я внимательно слушаю. — Сказал Оуэн, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. Тот подошёл к холодильнику, ища завтрак. Лёгкая дрожь страха пробежала мурашками по телу.
Кларцисс поджал губы и отвёл взгляд, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Слушай... давай поживём отдельно? Это не из-за вчерашнего... — он помедлил. — Просто... мне трудновато даётся жить вместе.
Он сглотнул, тяжело выдыхая и прикрывая глаза, чтобы не видеть лица Оуэна.
За ночь Оуэн успел подготовить себя к любому исходу вчерашней беседы, и сейчас, странным образом, эта новость не стала для него ударом.
— Хорошо, — сказал он ровно, разбивая яйца о край сковороды. — Я не препятствую, но ты же понимаешь, что нам, всё-таки, нужно как-нибудь привыкать к совместной жизни? Ну, если мы, конечно, в будущем планируем делить дом на двоих...
Кларцисс внимательно наблюдал за чужими действиями, всё ещё нервничая. Он потер предплечье, чувствуя, как напряжение отдаётся в мышцах.
— Понимаю, безусловно. Но сейчас мне... — он сжал губы, — нам стоит побыть чуть дальше друг от друга, — он говорил тихо, понимая, как странно это звучит, но не зная, как перефразировать, чтобы не задевать вчерашнюю тему и не делать её основной причиной разъезда.
Оуэн замер на мгновение, услышав последнюю фразу. Плечи его слегка опустились, и он заставил себя не оборачиваться, чтобы не показывать, как сильно это задело.
— Хорошо, — ответил он спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Если так будет легче, то делай, как считаешь нужным.
— Извини, — Кларцисс потер руки и направился в комнату собирать вещи. Он складывал одежду в чемодан, чувствуя, как руки трясутся, хотя он и не мог понять, от чего именно — от обиды, от облегчения или от того, что он снова убегал в страхе показать свои эмоции. Нужно время успокоиться, и всё вновь станет как раньше.
Пальцы путались в ремнях, и он несколько раз перекладывал вещи, не в силах найти нужный порядок. Было тяжело, но он понимал, что так будет легче. Легче для обоих.
Оуэн, оставив яйца жариться, стал нарезать овощной салат для Кларцисса, хотя мысли его были заняты совсем не этим. Нож скользил по доске механически, и он чуть не отрезал себе кончик пальца, когда отвлёкся на звук шагов из спальни. Покачав головой, он разложил овощи по тарелкам и вскоре расставил всё на столе.

🔤🔤🔤🔤🔤1⃣6⃣:
ㅤㅤ ㅤ🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🌧️🌨️🌨️🌨️🅱️🅱️🅱️🌨️🌨️🌨️🌧️
Всего несколько недель прошло с тех пор, как Оуэн и Кларцисс решили съехаться, а уже казалось, что с момента их переезда минула целая вечность. Сказать, что было трудно — ничего не сказать: до ужаса непривычно оказалось видеть кого-то в своей постели, чувствовать во сне чужие объятия, появляться перед кем-то спросонья. Первые дни хотя и были наполнены той лёгкой эйфорией, что всегда сопутствует новым начинаниям, но расслабиться до конца не получалось — каждый шорох, каждое движение за стеной воспринималось как вторжение в личное пространство, и от этого ощущения никак не удавалось избавиться.
Труднее всего было сохранять привычный ритм жизни, когда каждая деталь быта напоминала о том, что теперь ты не один. Кларцисс привыкал к более простой жизни без слуг, огромных комнат и личного пространства, к которому он так привык. Было некомфортно уходить куда-то одному, зная, что ты дома не один — чувство, похожее на то, когда находишься в гостях. Частенько он задевал люстры в некоторых комнатах, но Оуэну ничего не говорил о смене светильников, надеясь на то, что скоро свыкнется.
Работа в сфере айти, которой он занимался, начала пробуксовывать — новая атмосфера влияла на его продуктивность, и это добавляло ещё один слой усталости, с которым приходилось справляться в одиночку. Особенно трудно было мириться с мыслью, что теперь некуда деть бесконечные баночки для ухода за собой, которым в ванной просто не хватало места на полках. Каждое утро он доставал их из чемодана, раскладывал на столе, пользовался, а потом снова убирал обратно — и даже этот простой ритуал начал изматывать. Кларцисс очень уставал, социальная батарейка очень быстро разряжалась, хотелось постоянно побыть одному, но он не мог — совесть не позволяла. Ещё труднее было оставаться вежливым аристократом.
Оуэн, казалось, напрочь отвык от совместного проживания: он вздрагивал, когда Кларцисс внезапно появлялся в дверях кухни, и подолгу не мог уснуть, чувствуя чужое дыхание на своей шее. Труднее теперь было покупать новые сим-карты или одноразовые телефоны для связи с Ксавье по более.. рабочим вопросам. Связь с Ксавье требовала осторожности, и Оуэн, решив скупить сразу несколько десятков карточек, чтобы каждый раз не вызывать у Кларцисса вопросы, надёжно запрятал их в глубине своего шкафа, чтобы и доставать было удобно, и на глаза так просто не попадались.
Поздним вечером, когда дом погрузился в полумрак, а за окнами Лос-Анджелеса гасли последние огни, Оуэн, лежа в постели, в очередной раз бегло сменил сим-карту в телефоне. Набрав по памяти одноразовый номер Ксавье, Ричардс увидел сообщение, пришедшее всего несколько минут назад. Фрейсл всегда точно знал, когда Оуэн меняет симки.
«Одного из моих повязали пару часов назад, пока он толкал товар. Реши вопрос как можно скорее, пока значки ничего не начали копать под него.» —«Значками» они называли полицейских.
Оуэн напрягся, хмуря брови.
«Каким образом повязали? Твои ведь должны работать в наших районах.» — «районах», которые патрулируют «взяточники» — полицейские, сидящие на двух стульях одновременно и получающие деньги с обеих сторон.
«Я задаюсь тем же вопросом.»
Ричардс тяжело выдохнул, пальцем постукивая по бортику чехла телефона. Неужели кому-то из подставных внезапно перестало хватать предложенных денег? Или кто-то решил так виртуозно обозначить свои претензии? Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них повисал в воздухе, не находя ответа. Оуэн выдохнул, стараясь унять тревогу, которая уже начала пульсировать где-то в висках.
«Ладно, я решу. Дай мне сутки.»
Он уже собирался убрать телефон, но в этот момент услышал, как за спиной открылась дверь ванной. Шаги босых ног по паркету — Кларцисс вышел из душа, — наверное, единственного места, где он мог спокойно побыть наедине с собой.
— О чём ведёшь беседу? — Кларцисс плюхнулся на кровать рядом, приобнял Оуэна и, положив голову ему на грудь, краем глаза ненароком заглянул в телефон.
Первым делом Оуэн рефлекторно убрал телефон, выключая экран. Сердцебиение, и без того учащённое от рабочего напряжения, теперь забилось ещё быстрее — и с положением Кларцисса, прижавшегося ухом к его груди, это вполне можно было почувствовать. Он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно, и приобнял Кларцисса в ответ, пряча руки с телефоном под одеяло.
Не стоит напоминать о принципах Кларцисса, не так ли? Он убрал телефон, потому что прекрасно помнил, как Кларцисс ненавидит этот мир как человек, которому с детства внушали, что есть два пути: правильный и неправильный, и что все те, кто выбирают второй не заслуживают ни уважения, ни даже простого терпения. Это низший слой общества, который действует по правилу: «Скажи мне, кто твои друзья — и я скажу, кто ты». Оуэн знал, что если Кларцисс узнает, как глубоко он в этом замешан, то увидит в нём не того человека, который покупает ему цепочки и готовит завтраки, а кого-то из того самого мира, от которого Кларцисс всегда держался подальше.
— Да там... ничего важного, впрочем. Работа, работа и ещё раз работа, — Оуэн прочистил горло, лихорадочно придумывая новую тему для разговора. — Аа... как насчёт подумать о покупке нового дома, ха-ха? Не сейчас, через пару месяцев, может. Просто я вижу, как тебе неудобно с моими... ну, не особо высокими потолками.
Кларцисс, заметив, как быстро исчез телефон, и как Оуэн сменил тему, насторожился. Внутри что-то неприятно кольнуло. Он прислушался к сердцебиению — оно было слишком частым для человека, который просто обсуждал работу. И тогда внутри разлилась лёгкая обида.
— Погоди, ты что, врёшь? — он убрал голову с груди, приподнимаясь на руках и заглядывая в глаза Оуэну.
По глазам обычно легче всего распознать правду. Они — зеркало, в котором отражается то, что язык пытается скрыть. Кларцисс видел, как зрачки Оуэна метнулись в сторону, как тот на мгновение задержал дыхание, собираясь с силами для ответа. Теперь уже и у него самого сердце забилось быстрее — от страха, от непонимания. В голове проносились обрывки мыслей: измена? Что-то хуже? Неужели всё, что было между ними, строилось на лжи?
Оуэн посмотрел в глаза Кларцисса и почувствовал, как вина пожирает его изнутри с ног до головы и оседает тяжёлым комом в груди. До ужаса не хотелось скрывать что-то от партнёра, особенно в самом начале отношений, когда каждая трещина могла стать пропастью. Но и выбора не было — правда, которую он прятал за этим телефоном, Кларциссу точно не понравится. Он постарался успокоиться и мягко улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой и фальшивой.
— Нет, Кларцисс, это действительно по работе. Извини, я просто не ожидал, что ты так скоро придёшь.
— Почему выключил телефон? — тон Кларцисса стал строже, с ноткой грубости, которая обычно скрывалась за вежливостью и аристократичной мягкостью.
Кларцисс чувствовал себя растерянным. От него явно что-то скрывают, и вряд ли скажут правду. Доверие, выстроенное за несколько месяцев, таяло с каждым словом Оуэна. Взгляд метался, не зная, в какой зрачок смотреть, — Оуэн отводил глаза. По телу пробежал табун мурашек, и он неосознанно сжал одеяло, всё так же растерянно глядя на партнёра.
Взгляд Оуэна бегал из глаза в глаз партнера, он явно не знал, куда себя деть. Сжав челюсть и отведя взгляд, потёр переносицу под очками.
— Чёрт.. — он точно чувствовал, как к щекам приливает кровь из-за давления. Тихо вздохнув, Ричардс взял свой телефон. — Прости. Я не врал, это действительно по работе. Просто тебе это не понравится.. Выслушай меня, прошу.
Он бегло сменил симку, а использованную с лёгкостью сломал пополам. Оуэн выдохнул, собираясь с мыслями.
— Моя семья... скажем, не совсем чистая. Неспроста у нас столько заведений. В подробности углубляться не буду, но мы покрываем крупного дилера. Связи в правительстве не позволяют полиции выйти на него, а мы, в свою очередь, получаем немалые суммы. И сейчас, по какой-то причине, конфиденциальность под угрозой. Мне нужно решить это как можно скорее. Просто... постарайся понять, ладно? Не я всё это начал...

Пока Оуэн говорил, его взгляд был направлен лишь на бутылку, которую тот сначала открывал, а после наполнял бокалы, принесённые вместе с алкоголем.
Кларцисс слабо улыбнулся и, кинув полотенце на стул, погладил Оуэна по щеке, устремляя чужой взгляд на себе.
— Ты же знаешь, что я — не он, верно? Ты действительно очень нравишься мне, и я не желаю от тебя.. лишь секса. Я думаю, это и так видно по моему отношению к этому, — он выпрямился и тихо посмеялся. — Какую цель ты поставил этому диалогу?
Пришлось поднять взгляд на глаза Кларцисса, выбора он просто не оставлял. Оуэн пожал плечами, ставя бутылку обратно в ведерко со льдом.
— Я уже и сам не уверен, зачем начал этот диалог. Просто.. раз я тебе нравлюсь, может, нам всё-таки стоит попробовать что-то поменять в наших отношениях? Все наши действия друг к другу вызывают мысли о взаимной симпатии, знаешь ли.
— Предлагаешь начать отношения? — Кларцисс поправил чужие волосы за ухо и вздохнул. — Хорошо, я не против.
Он убрал от него руки, улыбнувшись. Взял бокал и чуть его приподнял, намекая на то, чтобы чокнуться. Оуэн же вскинул бровями вверх, с долей неверия смотря на Кларцисса.
— И всё? Это было так просто? — он бегал взглядом по лицу рыжего, кажется, анализируя всё произошедшее. Он готовился к завуалированному ответу, по которому не будет понятно ровным счётом ничего, но тут.. это.
— Прости, ты ожидал что-то другого? — с какой-то неуверенностью спросил Кларцисс, словно действительно сильно облажался.
Прочистив горло, Оуэн взял свой бокал, тоже улыбнувшись.
— Нет-нет, в смысле... я готовился к завуалированным ответам и уходам от этой темы. Но, признаться честно, твой ответ — самый приятный из тех, которые я ожидал.
— За нас, получается?
Оуэн слабо кивнул и после заветного «дзынь» сделал пару глотков вина. После он сел рядом и сложил ногу на ногу.
— Чем займёмся?
Оуэн поставил бокал на тумбочку, а после, немного подумав, выхватил и вино Кларцисса, ставя его туда же. Он оседлал чужие бёдра, поглаживая щёку рыжего.
— Предлагаю просто... хорошенько отметить наше с тобой начало. Понежиться в тепле друг друга, может, посмотреть что-то, а может... может, что-то большее.
Лёгкая улыбка скользнула по его губам. Кларцисс поставил руки позади себя, опираясь на них. Он заглянул прямо в глаза своего парня и неловко отвёл взгляд в сторону.
— Как скажешь, хороший мой.

— М? О.. ну, ужин в номер заказывать точно не будем, зато можем взять бутылочку чего-нибудь. Включить фильм, принять ванну и.. просто расслабиться, — подняв взгляд на рыжего, Оуэн улыбнулся.
— Ох, ты так это хорошо рассказываешь... Нам сюда.
Он повернул, и в итоге перед ними уже виднелся отель.
— Последний раз говорю, платить буду я! Что ж такое-то, никакой самостоятельности проявлять не позволяешь, как с маленьким ребёнком.
Ругаясь, он зашёл в отель и наконец выдохнул, ощущая прилив тепла.
— Ха-ха, ну тише, хороший мой, — Кларцисс был словно на веревочке, поэтому он также прибавил шаг. — Какой ты грозный мальчишка.
— Мальчишка!? Да ты мне на один укус! — Оуэн хоть и ругался, но шёпотом. И вовсе заткнулся, когда они подошли к ресепшну. — Номер с одной кроватью. И пробейте, пожалуйста, люкс. На ночь, наверное, достаточно будет? — он поднял взгляд на парня.
На вопрос Оуэна он кивнул. Довольно улыбнувшись, Оуэн порылся в кармане своего пальто и достал кошелёк. Только вот он даже карту не успел достать, как услышал звук подтверждения оплаты на терминале, следом были протянуты документы на заполнение. Оуэн тяжело вздохнул и убрал кошелёк, следом приподнял очки и потер переносицу. По его языку тела ясно передавалось недовольство, но парень предпочёл молчать.
Кларцисс краем глаза заметил его реакцию и улыбнулся, принимаясь заполнять документы. Их проводили до номера, подсказали, где что лежит, и вскоре парни оказались наедине.
Номер, в который их проводили, оказался именно таким, каким и должен быть люкс в центре Лос-Анджелеса: просторный, с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми зажигались огни ночного города, отражаясь в тёмном стекле. Мягкий ковёр глушил шаги, а приглушённый свет настенных бра создавал иллюзию интимности. Оуэн остановился у окна, глядя на растекающуюся внизу паутину автомобильных фар, и почувствовал, как усталость, копившаяся весь день, вдруг навалилась на плечи тяжёлым грузом, смешиваясь с волнением от предстоящего разговора, который он откладывал уже которую неделю...
— Мне уже заказывать вино? Или душ пока примем? — Кларцисс зевнул, потягиваясь.
Оуэн покачал головой, повернувшись спиной к рыжему. Он снял с себя сумку, а следом и пальто.
— Сначала ванная. Вино успеет остыть. И я серьёзно, пожалуйста, прекрати платить за меня, особенно... вот так.
Кларцисс кивнул, но после вновь уставился на Оуэна. Тот снял верхнюю одежду, оставаясь в красной кофточке и брюках.
— Ну почему? Ты же ничего не теряешь, а я просто хочу так проявить к тебе заботу. Я не хочу, чтобы ты платил полную сумму там, где мы вместе будем клиентами.
— Просто некомфортно. И, к тому же, тогда ведь получается, что платишь полную сумму ты, хотя клиенты мы вместе? — повернувшись к Кларциссу, Оуэн подтянул его ближе к себе за ремень брюк и, положив ладони на его талию, взглянул вверх.
— Я не хочу, чтобы это делал ты. Потраться лучше на себя и свои какие-нибудь важные хотелки. А тут, будь добр, уступи, — Кларцисс подмигнул.
— Все мои хотелки у меня уже давным-давно есть, а если такие появляются... что ж, через пару минут они уже заказаны.
Парни приняли душ по очереди, и, когда Кларцисс вышел из ванной, вино уже принесли. На этот раз красное полусладкое. Хотелось разбавить вечер чем-то новым, что не раздирало бы горло сухостью. Взглянув на рыжего, Оуэн лишь мягко улыбнулся ему, доставая бутылку из ведерка со льдом и приступая к открытию.
— Слушай, я бы хотел поговорить с тобой. По поводу... ну, всего этого, — помедлив, он решил, что ходить вокруг да около будет неправильно. — Я не хочу повторять свои прошлые отношения, которые были с Ксавье. Да, мы спали без отношений, но когда я хотел сблизиться, получал либо молчание, либо холодный отказ. Так что... если наши с тобой отношения не будут переходить границы простого секса, просто дай мне знать, ладно? Твои жесты, то, как ты платишь за меня, твой взгляд — всё это вводит меня в ступор время от времени.

— Ха-ха, вполне возможно. Может, всё-таки пора прислушаться к данному совету?
— Да.. наверное. Может уже пойдём? Подустал, отдохнуть хочу. Может, ещё в отеле что-нибудь выпьем.
Женя тем временем зажал сигару между двух пальцев, прислонил к своим губам начало, а к кончику Ксавье приставил свой, резко вдыхая. Женя закашлялся от резкого наплыва дыма. Тот оторвался и помахал рукой перед лицом.
— Сука, в нос больно отдало..
После многолетнего марафона нюхательных веществ, слизистая давно перестала нормально функцианировать, покрываясь микротрещинами, из-за которых столкновение дыма с носом ощущалось как химический ожог.
Ксавье тяжело вздохнул.
— Значит и не надо тебе курить. Брось каку, мальчик, маленький ещё. Ты вон, глянь лучше на тех голубков. Прям медовый месяц, не иначе.
Женя закатил глаза и вновь втянулся в свою самокрутку, но в этот раз даже не затягиваясь, а просто дымя.
— А вот у нас сплошной абьюз был в начале отношений. Вот же молодёжь пошла, а?
— Да пиздец, даже смотреть на них уже скучно. Чересчур спокойно, мне не по себе, — Ксавье притянул Женю ближе к себе, приобняв за плечо. Совсем скоро он смял скрутку и выкинул в недалеко стоящую урну.
Женя тупо похлопал глазками, но остался в хватке Ксавье. В очередной раз он втянулся и со словами «да в пизду это говно» растёр скрутку по урне. Он вновь потёр нос двумя пальцами и выдохнул.
Ксавье усмехнулся, приобняв того лишь крепче.
— Красивый слишком, бесишь. — Рука опустилась на волосы и растрепала на голове то, что было трудно назвать укладкой.
— Я его ещё и бешу. Эй, волосы! — он убрал руку Ксавье и открыл камеру телефона, смотря на свой причесон. — Сильно плохо?
Ксавье рассмеялся, подтолкнув Женю ближе к друзьям.
— Сильно красиво. Пойдём уже, горе-курильщик, иначе я сейчас усну.
— «Сильна класива бебебе», — передразнил Женя, закатив глаза. — И я не горе-курильщик. Твоя отрава слизистую нахуй прожигает.
Жене вновь пришлось замять всю свою невоспитанную уверенность, когда они подошли к Оуэну и Кларциссу.
— Мы не помешаем вашему милованию, господа? Так заговорщически стоите, наверное неприличности обсуждаете.
— Нет, конечно нет. Но мы уже собрались уходить. Похолодало, да и отдохнуть пора. Не считаете также? — Кларцисс сжал талию Оуэна крепче.
— Да, тоже задумывался над этим. А то этот вон уже закутался, — он взглядом указал на Оуэна, который в свою очередь вскинул бровями.
— Пройдёмте тогда потихоньку, на улице уже попрощаемся.
Все медленно прошли к выходу, где их выпроводили с рекламной улыбкой и словами «приходите ещё».
— Спасибо вам большое за сегодняшний ужин. Был рад познакомиться с вами всеми поближе, — Кларцисс протянул руку сначала Евгению, а после и Ксавье..
— Взаимно, — Ксавье лукаво улыбнулся рыжему и крепко пожал его руку, будто на жестовом уровне утверждая свой статус. После чего он обратился к спутнику Кларцисса, лишь аккуратно приобняв его за плечо. — Спасибо. Хорошо проведите время.
В ответ молодой человек улыбнулся и вскоре отпрянул от него.
— И вам того же, — Кларцисс убрал руки за спину, дожидаясь Оуэна. — Пойдём?
Он подал локоть, предлагая пойти так.
— Пойдём, пойдём, — Оуэн последний раз окинул ребят взглядом и, улыбнувшись на прощание, взялся за локоть Кларцисса, разворачивая его в противоположную сторону. — Интересно, смогут ли до дома-то доехать...
Он нечаянно спросил вслух, когда они уже отошли достаточно далеко.
— Ха-ха, в смысле? Они, думаешь, не доедут? — Кларцисс посмотрел на Оуэна, улыбаясь тому.
— А... чёрт, — Оуэн покачал головой, мысленно ругая себя. — Ксавье курил на балконе. Траву курил. — Он пожал плечами, делая максимально беспечный вид. — В нашем штате это, конечно, разрешено, но мало ли. Я переживаю, вдруг за рулём нехорошо станет.
— А... боже, мерзость, — неожиданно выпалил Кларцисс. От него никогда нельзя было услышать чего-то плохого в чужой адрес. Он, поняв свою ошибку, бегло перевёл тему. — Что в отеле делать будем, м?

— Я думал, вы связались из-за... ну... ваших взаимоотношений, — неловко кашлянул Женя, отводя взгляд в сторону.
— Вообще, мы так или иначе контактировали ещё задолго до того, как погиб отчим Ксавье. Мистер Фостер и мой отец были хорошими друзьями, они сотрудничали много лет и за это время хорошо узнали друг друга. Мы с Ксавье виделись еще будучи детьми, тоже общались, но у детей, подростков ведь часто бывает так, что неловкость не позволяет познакомиться ближе, мы друг для друга были просто как «сын друга отца». Потом, когда умер мистер Фостер, мой отец попросил меня помочь Ксавье с работой, поразбираться с документами, — вторичные дела, которыми сам Ксавье заниматься не успевал. На работе мы, естественно, стали контактировать все больше и больше, первое время только по рабочим делам, а потом.. ну, вышло как вышло. Сошлись на том, что дальше постели заходить не будем, мало ли, как семья отреагирует, другие окружающие нас люди, да и просто казалось, что так будет легче.
После рассказа Оуэна, Женя и Кларцисс как-то многозадачно замолчали, но Кларцисс первым прервал эту тишину:
— Дорогие, мы с Оуэном хотели заглянуть на балкон, когда стемнеет. И, судя по свету окон, время пришло. Не хотите ли вы последовать за нами и насладиться красотой города?
Оуэн взглянул на Кларцисса как на бога. Он действительно не думал, что парнишка запомнит такое мимолётное желание посетить закрытую террасу, когда стемнеет. Улыбнулся во все зубы и поднялся следом.
— Балкон? Тут он есть? Да, думаю, почему бы и не заглянуть. Пойдём, Жень? — Ксавье погладил Женю по плечу и поднялся с кресла, разминая плечи.
— Вот и славненько. Пойдёмте, — всё ещё улыбаясь, Оуэн, всё-таки выучившись на ошибках, первым делом пошёл в гардероб, чтобы взять пальто и посоветовать сделать это другим.
На балконе открылся прекрасный вид на вечерний Лос-Анджелес. Закат, огоньки домов внизу, мелькающие фары машин. Оуэн тут же прилип к перилам, смотря вниз, где ходят такие маленькие людишки. Ксавье отошёл в сторону и из кармана пиджака достал металлическую коробочку со скрутками. Зажав одну меж зубами, он убрал коробочку обратно и, достав из кармана брюк зажигалку, поджёг краюшек скрутки, одновременно делая затяжку.
— Действительно, недурный вид.
Женя краем глаза заметил, что делает Ксавье и подошёл к нему ближе, протягивая ладонь как годовалый ребёнок, который не может сказать «дай». Цокнув и покачав головой, мужчина взял из той же коробочки ещё один косяк и, протянув Женьке, наклонился к нему.
— Прикуривай и сразу затяжку делай.
Кларцисс плывущей походкой подошёл к Оуэну и положил руку ему на талию.
— Настроение стало получше? — улыбнулся тот, сунув одну руку в карман.
— Оно и не было особо плохим, Кларцисс. Всё хорошо, спасибо, — Оуэн наклонился ближе к парню, опираясь о его плечо. — Каким образом вы с Ксавье вообще на тему моей постели заговорили? Я пропустил этот момент. Ощущаю себя каким-то мальчиком по вызову. — Он наигранно закатил глаза, после чего взглянул на куряг.
— Не бери в голову. Ксавье начал, я постарался закончить. Прости, — Кларцисс бегло чмокнул его в висок и приобнял крепче, издавая смешок.
Оуэн покачал головой, вновь поворачиваясь к Кларциссу.
— Почему ты не даёшь мне платить? Обычно всегда за деньги отвечаю я, а тут... как-то непривычно.
— Ну, значит, теперь отвечаю я. Дай мне поухаживать за тобой и просто расслабься.
Оуэн сильнее укутался в своё пальто, чувствуя лёгкий озноб. Трудно мерзлякам в прохладные времена года. Кларцисс стянул с себя пальто и накинул его на плечи Оуэна, после продолжив обнимать его сзади за талию, чуть раскачиваясь вместе с ним. Он мягко улыбнулся, прижавшись ближе к кавалеру, наконец чувствуя долю тепла.
— Ты бы понравился моим родителям. Тоже, как и ты, постоянно говорят мне, что излишняя доброта к хорошему не приведёт.
Парня мучило осознание, что при всех подобных взаимодействиях с рыжим они так и не встречаются. Было как-то не по себе от этого.

— Справедливо, — Оуэн пожал плечами, оглядывая уже полупустой стол. — Тогда я могу счёт просить?
Оуэн вытянул шею, глазами выискивая их официанта. Заприметив его у бара, парень улыбнулся и прожестикулировал рукой, давая сотруднику понять, что он нужен сейчас. Когда парнишка подошёл, Оуэн сделал последний глоток вина, ставя бокал на стол.
— Хан, радость моя, рассчитай, пожалуйста. И стол прибери немножко, — он заранее расставил посуду так, чтобы её было удобно по-быстрому разнести на мойку.
Тот взглянул на Кларцисса с небольшим прищуром, ясно давая понять, что расплачиваться будет он. Кларцисс лишь сделал вид, что не заметил этого взгляда, и просто приобнял Оуэна за талию, утыкаясь носом ему в шею. Официант принёс и терминал, и кэшницу с чеком, потому что осознал, что не спросил про оплату: наличными или картой. Кларцисс сжал талию Оуэна, ограничивая его в действиях. Оуэн уже хотел потянуться за картой, но почувствовал, что совсем не может двинуться в чужой хватке. Тогда и пришло осознание, что Кларцисс играет слишком грязно.
— Нет! Пёс рыжий, не смей! — когда терминал показал успешную оплату и вылез чек, Оуэн от безысходности издал совсем непонятный звук. То ли кошке хвост прищемили, то ли богатому заплатить не дали. Даже Ксавье ранее со стороны Ричардса таких звуков не слышал, а слышал он явно многие...
Кларцисс отпустил Оуэна с хитрой улыбкой и стал из своего кошелька доставать чаевые в три десятки долларов. Хныча, Оуэн уткнулся лбом в чужое плечо, то ли смеясь, то ли уже плача от истерики и комичности момента. Ксавье, пока доставал наличку из кошелька, обратил внимание на эту драму. Моргая, он смотрел то на довольного рыжего, то на морально убитого Оуэна, искренне не понимая, какого блядства только что произошло. Прочистив горло, он молча положил наличный в счётницу, дальше двигая её уже к Оуэну.
Кларцисс быстро чмокнул Оуэна в щёку и убрал свой кошелёк в карман.
— Ну-ну, всё... — он приобнял его и погладил по голове. — Поспокойнее, hun.
Официант стоял рядом, и его глаза округлялись, видя сумму в кэшнице, что лишь прибавлялась с каждым человеком.
Тяжело вздохнув, Оуэн выпрямился, поправив свои растрепавшиеся волосы. Взглянув на сумму в чеке, он взял кошелёк и абсолютно так же отсчитал оттуда тридцадку наличкой.
— Значит, номер оплачиваю я, — абсолютно спокойно, хоть и тихо, он обозначил своё желание. Он положил купюры в счётницу и, закрыв её, с улыбкой протянул официанту. — Иди с богом, маме моей привет передай.
Официант закивал и забрал деньги с терминалом, направляясь в помещение для сотрудников.
— Кстати, у вас есть заведения, где чаевые делятся между официантами? Или всё достаётся тому, кто заслужил? — похлопал глазками Кларцисс.
— Деление чаевых — дело, которое у нас не любят. Да, прикольно, но всё-таки бывают случаи, когда ты, допустим, отпахал всю смену, у тебя была большая часть столов, а твой коллега почти ничего не делал, отдыхал, грубо говоря. И в конце смены делить твой чай 50/50 с этим же коллегой удовольствия не доставляет. Это уже лишь желание самих официантов, например, когда тебе стало жаль коллегу, который работал точно так же, а чая ему не досталось просто из-за таких столиков, — Оуэн пожал плечами.
— Стой, погоди, ты сказал передать привет маме? — очнулся Женя, который сначала и сам не понял своей реакции, но потом объяснил: — Аэ, прости, я в смысле.. просто удивлён, что твои родные все так рядом. Да и ты никогда не рассказывал о своих родителях, ха-ха.
Опять неловко. Он прикрыл глаза и задержал дыхание, приводя ритм сердца в норму, как и советовал Ксавье в туалете.
— Ха-ха, не волнуйся, всё хорошо. В моей семье именно на маме большая часть ресторанов, она ими владеет. Ну, на маме и дедушке. А отец у меня прокурор. И Ксавье с папой очень хорошо ладят, — Оуэн спокойно объяснил, заодно и мельком затронув тему, как вообще такая семья, как Ричардсы, связалась с таким, как Ксавье. Сам Ксавье в подтверждение лишь закивал.

— О, просто посмотри этот ужасный ситком, где все три мужика на одно лицо. Как же он назывался... — Оуэн нахмурился, пытаясь напрячь все извилины и серое вещество, чтобы вспомнить название известного сериала.
— «Друзья», — Ксавье облегчил напряжённую умственную деятельность, а в ответ тот щёлкнул пальцами.
— Точняк. Боже, как я ненавидел это шоу в детстве, потом аж в кошмарах снилось. Мужики на одно лицо и вечно красная помада у женщин... брр!
— У кого-то триггер на сериал, который старше него самого. Ну-ну, Оуэн, я думал, твоей детской травмой будет что-то поинтереснее. И, погодите, вы вдвоём будете ночевать в отеле? Это случаем не романтический вечер, исходом которого станут жалобы на шум и постоянные стуки изголовья кровати о стену? — брови Ксавье изогнулись в, кажется, риторическом вопросе, но перед тем, как Оуэн закашлялся, он поспешил ответить сам себе. — Хотя нет, избавьте меня от подробностей, я не хочу ничего знать.
Услышав предположение Ксавье, Кларцисс приподнял брови в лёгком шоке от того, что тот так спокойно поднял эту тему.
— Ха-ха, Ксавье, боюсь, это теперь не твоё дело, — «теперь» он сказал более утвердительно. Возможно, где-то в глубине души играла ревность, но он мастерски её подавлял, потому что умел вежливо общаться с людьми, чтобы не нарываться на врагов в будущем.
— Главное, чтобы местечко, мой рыжий друг, не остывало. Мистер Ричардс, может, и хлипкий на вид, но весьма выносливый, — Ксавье самодовольно улыбнулся, заприметив закатывание глаз Оуэна.
— Давайте перестанем обсуждать мою постель, я чувствую себя на обложке какого-нибудь «Плейбоя», — лёгкий румянец покрыл его щёки, но он быстро скрыл его, когда приподнял очки и потер переносицу. — Жень, расскажи, каково тебе работалось в забегаловке моего деда? Я наслышан, что официантам-парням чаще дают чаевые, но, учитывая, кто именно туда ходит, — глубоко сомневаюсь.
— Аэ.. насчёт чаевых.. иногда да, давали. Правда, в основном богатые женщины, которым под сорокет.
— Парням дают больше чаевых, если у них смазливое личико.
Ксавье отмахнулся, откинувшись на спинку кресла.
— А ты тоже только «привлекательным мальчишкам» оставляешь чаевые, Ксавье?
— Я оставляю чай вне зависимости от того, кто официант и как он обслуживаает. Мне просто всё равно, главное поесть. А если обслуживающий персонал мне не грубит, то он уже на отлично выполняет свою работу.
— Из офицантов вообще сейчас тряпки сделали. Клиент всегда прав, не имеешь права... Мы когда только начинали заниматься ресторанами, администрация могла строго-настрого запретить клиенту приходить в заведение за неподобающее поведение по отношению к обслуживающему персоналу. — Оуэн покачал головой.
— Кстати, о чаевых. Сколько и кто оставляет нашему мальчишке? — Ксавье приподнял бровь, выискивая официанта, который обслуживал их.
Женя промолчал, ведь собственных денег у него нет, ведь даже всё когда-либо заработанное сразу присылалось Ксавье. Он сжал руки в замок под столом, смотря себе в еду, словно не услышал вопрос.
— Быстро и легко выполняет свою работу, спокойно записывает заказ, в диалоге достаточно приятный. Я Обычно оставляю около 30% от ужина, потому выходит.. где-то 25 долларов.
— Я хотел тридцатку за нас двоих дать, — Ксавье подтянул Женю ближе к себе и, приобняв за талию, чмокнул в белёсую макушку. Тот же похлопал глазками, а после растянул губы в улыбке вниз, смутившись.
Оуэн похлопал ресницами, оглядывая парней за столом, после чего почесал затылок.
— И я хотел около тридцатки.. Мы какие-то слишком выгодные посетители, хочу я вам сказать.
Ксавье не смог сдержать смешок, лишь пожав плечами.
— Товарищи, мы либо ищем среднеарифметическое, либо вываливаем парнишке бабла и не жалеем.
— Оуэн, Евгений, я думаю, если бы вы были на месте официанта, вам было бы безумно приятно, поэтому задарим официанта чаевыми, почему бы и нет? — улыбнулся Кларцисс, кивая Оуэну по поводу счёта. Тот допил свой бокал вина за пару глотков.

— Жень, ты в порядке? — Ксавье вошёл в туалет, закрывая дверь за собой.
В уборной Женя стоял перед раковиной, глядя на своё отражение. Он даже не мог нормально умыться, боясь, что тоналка смоется, поэтому просто пялился то на свои руки, то на себя в зеркале.
— Да.. да, думаю, в порядке. Немного некомфортно, но я справлюсь, пошли за стол, — всё это он проговорил быстро и активно жестикулируя.
С тяжелым вздохом Ксавье оторвал пару бумажных полотенец и, скомкав их, принялся мягко промакивать область под глазами Жени, пытаясь хоть как-то выровнять тон таким образом.
— Рано за стол. Задержи дыхание. Это поможет выровнять сердечный ритм и успокоиться, — выкинув бумажку, он поцеловал парнишку в лоб. — Обычно все советуют наоборот, дышать, но это мало чем помогает. Я люблю тебя.
Последнюю фразу он проговорил на русском, даже почти без акцента. Женя прикрыл глаза, чтобы не дёргаться. Он вздохнул, а после задержал дыхание и прикрыл глаза, слушаясь Ксавье, и слабо улыбнулся после поцелуя.
— И я тебя люблю.. пойдём? Мне вроде легче, — он потёр затылок. — Ну, в смысле мне и до этого нормально было, просто подавился.
Ксавье закатил глаза, когда Женя сказал, что подавился. Похлопав его по плечу, он вышел из уборной, поправляя слегка растрёпанные волосы. Женя прошёл за ним, чуть поспевая — размер шага всё же сильно отличался. Он сел на своё место, спокойно продолжая трапезу, словно ничего не было и никаких вопросов ему не задавали. По приходе обратно к столику, Ксавье сел и тут же завёл новую тему для обсуждения.
— Подождите, вот вы трое, только не говорите, что я единственный здесь знаю лишь один язык? Я пытался учить немецкий, но... мои знания заканчиваются на «Lutsch meinen Schwanz». Может, пора что-то менять в жизни?
Оуэн выпрямился сразу, как только компаньоны вернулись на место. Он посмеялся над заметкой, пожав плечами.
— Это и не всегда так важно. Базовые вещи легко объяснить на пальцах так, что тебя даже где-нибудь в Индии поймут. Тут главное фантазия и большое рвение. И подожди, что-что ты знаешь на немецком?
— Ха-ха, ну я не то чтобы знаю другой язык, скорее просто меня акцент, — Кларцисс чуть задумался. — Немецкий я изучал пару лет с отцом, но родственники настояли прекратить. С французским такая же история. Поэтому, знаниями в языках я сильно не отличаюсь.
— Не, Сав, ты ж ещё на русском немного понимаешь и говоришь. Я, кстати, по-немецки только маты учил, чтоб в школе ругаться. И, если мне не изменяет память, ты сказал что-то нехорошее, Ксавье.
— На оральный секс намекает в грубой форме, — Оуэн сдал его с поличным, за что получил сначала осуждающий взгляд, а после вновь вид совершенно невинного мужчины.
— Я русский никогда не учил, только приспосабливался к нему, приходилось, когда работал с русскими. Да и я даже не всегда уверен в значениях фраз или слов.
Женя доел свою лапшу и принялся похрустывать салатом. Кларцисс же ел медленно, растягивая удовольствие и не занимая рот для дальнейших разговоров.
— Как вы решите провести сегодня свой вечер после нашего ужина? — деликатно спросил Кларцисс чисто ради интереса. Пока ему отвечали, он съел вилку своего салата и отпил вино.
— Вечер после ужина? Я, к сожалению, по приезде домой сразу лягу спать. Сегодняшний ранний подъём меня выел изнутри, буду досыпать, — сонливость часто мучила Ксавье из-за содержащихся в его таблетках наркотиков. Да и сами седатики нагоняли чересчур умиротворённое состояние иногда настолько, что в сон клонило похлеще снотворного. Оттуда у мужчины нелюбовь к ранним подъёмам — сна попросту не хватало, сколько бы часов он ни провёл в постели. — А вы, господа, чем себя займёте?
— Тут недалеко отель. Пешком пройдёмся по площади и заселимся. А потом... — он посмотрел на Оуэна с улыбкой, вспоминая его слова на балконе, — не знаю, будем просто отдыхать.
— Я, скорее всего, пойду смотреть какие-то глупые русские сериалы или что-то от Нетфликс. Кстати, что посоветуете?

Мне всегда нравились точные науки, та же математика, физика, но именно от химии я был в восторге, когда пришло осознание, что, зная лишь некоторые элементы и их реакции, можно создать что-то своё. Даже простые химические фокусы до сих пор сидят у меня в голове.
— И что же «своё» ты создаёшь? — Кларцисс потихоньку старался подходить к правде, оставляя на лице невозмутимость без усмешки, что пробивалась из души.
— Своё? О, хороший вопрос, парень, ты мне нравишься. Я не славлюсь железным терпением и нервами, с самого детства сидел на успокоительных. Столько перепробовал, что они просто перестали мне помогать, друг мой. Даже травка, которую прописывал психотерапевт в подростковом возрасте, со временем утратила всякую пользу. Так что я изучил все составляющие многих успокоительных и сделал подходящие для себя таблетки, которые принимаю по сей день. Думаю, это уже достойно восхищения, не так ли? — Ксавье подмигнул рыжему.
Женя тем временем сидел и перебирал палочками свою лапшу. Пальцы не могли держать палочки ровно, руки подрагивали, а сами деревяшки скользили. Убедившись в том, что все увлечены диалогом, тот просто стал есть японскую лапшу вилкой, словно спагетти. Он нервно поправил воротник рубашки, что потихоньку начинал его душить. В голове уже мелькали обрывки выдуманной истории, которую можно было бы подать вместо правды.
Оуэн внимательно слушал рассказ Ксавье. Он не сомневался, что тот сможет до ужаса заговорить уши, да так, что Кларцисс и вовсе забудет, про что спрашивал.
— И ещё Ксавье слегка переделал таблетки моего отца для печени. На оригинальный состав у него была реакция, избавлю от подробностей. Но после того, как Ксавье вмешался, эти таблетки стали подходить идеально.
— Вау, Ксавье, это очень похвально и благородно с твоей стороны, — Кларцисс улыбнулся и кивнул ему. Теперь он перевёл взгляд на Женю. — А ты, Евгений? Оуэн говорил, что ты из России. Извини за грубость, но где ты взял деньги на переезд в другую страну? Доллар сейчас недёшево стоит.
Женя вдруг встретился взглядом с Кларциссом, который уже оценивал его жалкую попытку доесть лапшу. Он сглотнул пищу, а после.. подавился.
— И-кх.. извините, — Женя резко встал из-за стола, отодвинув стул с лёгким скрипом о пол, и пошёл в уборную, стараясь по пути громко не кашлять, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Забежав в туалет, тот встал перед зеркалом и откашлялся, выплёвывая застрявший кусочек в раковину. Он тяжело выдохнул, а после посмотрел на себя. Выглядел он хуже смерти. Даже макияж уже особо не спасал. Он попытался размазать тоналку по лицу пальцами, но вышло так себе.
— С ним точно всё в порядке? — спросил Кларцисс, смотря вслед уходящему Жене.
Ксавье перевел взгляд на бедолагу и тихо вздохнул, ровно так же, как и Оуэн.
— Переживает, — Ксавье вновь посмотрел на рыжего паренька перед собой. — Вы оба знаете, что наше общество не совсем ему соответствует, потому человеку неловко, что он может быть «не таким, как все». Так что бедолаге стоило бы помочь, не так ли?
— Ох, извините, я слишком давлю? Наверное, не стоило его об этом спрашивать, — Кларцисс вздохнул и прикрыл глаза.
Ксавье многозначно улыбнулся ребятам, поднялся с кресла и спокойной походкой направился в сторону уборной, куда отошёл Женя.
Оуэн, глядя на всё это, лишь тяжело вздохнул, делая несколько глотков вина.
— Пожалуй, этот вечер действительно выйдет провальным. Даже грустно как-то, что никто из нас не может нормально расслабиться.
— Дорогой, не думаю, что это станет трагедией. Евгения я постараюсь больше не тревожить. Извини за это, милый, — он погладил Оуэна по плечу, а после чуть сжал, вздыхая.
Оуэн медленно вращал бокал с вином, наблюдая, как светлая жидкость оставляет на стекле тонкие разводы, и думал о том, насколько странно устроена жизнь: ещё несколько месяцев назад он был уверен, что его место — рядом с Ксавье, что он готов терпеть его холодность и невнимание лишь за редкие моменты тепла, а теперь сидит напротив человека, который смотрит на него с такой нежностью..

— Не волнуйся, всё хорошо. Не хотелось бы обсуждать этих молодых людей, пока они ожидают нас буквально за стенкой. Всё в порядке, я сообщу, если что-то где-то перейдёт грань. — Кларцисс вновь прижал губы к его лбу. — Я думаю, смогу подобрать нужные слова, когда мы поужинаем.
— Хорошо.. извини, значит, я себя просто накручиваю. Пойдём, уже должны были принести вино, наверное.
Они вернулись к столу. К этому времени на стол принесли салаты и напитки. Бокалы вина сразу напомнили Оуэну о событиях недавнего вечера. Он как-то невзначай обратился к рыжему:
— Я же упоминал, что учусь на факультете международных отношений? Один из дополнительных языков там — французский. La petite mort.
Метафора «маленькая смерть» обозначает кратковременную потерю сознания или ощущение «исчезновения» себя, испытываемое в момент оргазма. Оуэн искренне надеялся, что никто его фразу не поймёт.
Ксавье, даже не обратив внимания, приступил к своему салату.
— Звучит красиво. Не могу предположить, что обозначает данная метафора, но хотел бы узнать, что ты сказал.
— Потом тебе расскажу. — Оуэн решил оставить вино, выпить уже после еды. Он не любил запивать алкоголем какие-либо блюда — это сильно перебивало вкус как выпивки, так и еды.
Фрукты также были на столе. Кларцисс взял бокал своего вина и чуть помешал его, покачивая в руке. Отпив немного, он закинул в рот шпажку с фруктами. Женя же стал есть свой салат, приятно удивляясь вкусу. Вскоре принесли оставшиеся блюда и шампанское Жени.
— М, Кларцисс, Оуэн, — Ксавье внезапно начал, проглотив очередной кусочек мяса. — Меня всё мучил вопрос. Лос-Анджелес — город шарлатанов, построенный на лжи и беззаконии. Здесь нет ничего подлинного и истинного. Так почему же вы до сих пор здесь? Вряд ли вы, как и остальные, здесь из-за проституток, наркоты и порно.
Вопрос был адресован скорее рыжему, нежели Оуэну, ведь тот также был тесно связан с беззаконием. Интересовало, что в этом городе делает такой, как Гёте.
Кларцисс отставил вино.
— Мы переехали сюда с семьёй из Великобритании по личным причинам, которые я, к сожалению, афишировать не могу. Оставлю вам самим додумывать что-то о моём прошлом и семье.
Оуэну он давно всё рассказал: аристократичная британская семья просто-напросто не приняла обычного немца, в которого и влюбилась мать Кларцисса. Их семью не выгоняли, не гнали вилами, а лишь точечно и медленно всем видом показывали, что им тут не рады.
— А я и не знаю, если честно. Родился, вырос здесь, учился. У нас здесь дома, бизнес, всё как нужно. Потому и не переезжаем, хотя иногда закрадываются мысли, — Оуэн пожал плечами.
— Извините, можно тогда задать и вам пару вопросов? Чем вы занимаетесь в Лос-Анджелесе? — спросил Кларцисс.
Женя сглотнул слюну: он явно не хотел, чтобы диалог зашёл в данную сторону, отпив немного шампанского, посмотрел на Ксавье, в надежде, что тот расскажет о себе, а о нём забудут.
— Знаешь ведь, Кларцисс, что в преступном мире не бывает без травм. Так или иначе, тебя когда-то выдернут или заденут пулей. Не у каждого плохиша есть способность и умения промыть и зашить свою рану, как это показывают в фильмах. А будучи преступником, в обычную городскую больницу ты не пойдешь. Так что для таких случаев существую я. Формально я врач, но оказываю помощь не самым лучшим людям за деньги. Конфиденциальность, которую они не дожждутся в обычной больнице, дорого стоит.
— Неплохой заработок. Где ты учился на врача? — Кларцисс заинтересованно уставил взгляд на Ксавье, хоть и в самом деле сильно осуждал человека перед ним. Он не договаривал, Кларцисс это знал. Оуэн рассказывал про его основной заработок.
— Колумбийский университет в Нью-Йорке. Заведение хорошее, но я не отличался послушным поведением, к сожалению. Хотя с опытом всё равно все знания усвоились. Метод проб и ошибок, как говорится, — Ксавье взглянул на Женю, аккуратно приобняв его за талию. Даже если бы парнишку спросили, в любом случае отвечал бы за него старший. — Я не то чтобы хотел становиться врачом в молодости. Это была.. скорее наиболее подходящая профессия под мои интересы.