Мне всегда нравились точные науки, та же математика, физика, но именно от химии я был в восторге, когда пришло осознание, что, зная лишь некоторые элементы и их реакции, можно создать что-то своё. Даже простые химические фокусы до сих пор сидят у меня в голове.
— И что же «своё» ты создаёшь? — Кларцисс потихоньку старался подходить к правде, оставляя на лице невозмутимость без усмешки, что пробивалась из души.
— Своё? О, хороший вопрос, парень, ты мне нравишься. Я не славлюсь железным терпением и нервами, с самого детства сидел на успокоительных. Столько перепробовал, что они просто перестали мне помогать, друг мой. Даже травка, которую прописывал психотерапевт в подростковом возрасте, со временем утратила всякую пользу. Так что я изучил все составляющие многих успокоительных и сделал подходящие для себя таблетки, которые принимаю по сей день. Думаю, это уже достойно восхищения, не так ли? — Ксавье подмигнул рыжему.
Женя тем временем сидел и перебирал палочками свою лапшу. Пальцы не могли держать палочки ровно, руки подрагивали, а сами деревяшки скользили. Убедившись в том, что все увлечены диалогом, тот просто стал есть японскую лапшу вилкой, словно спагетти. Он нервно поправил воротник рубашки, что потихоньку начинал его душить. В голове уже мелькали обрывки выдуманной истории, которую можно было бы подать вместо правды.
Оуэн внимательно слушал рассказ Ксавье. Он не сомневался, что тот сможет до ужаса заговорить уши, да так, что Кларцисс и вовсе забудет, про что спрашивал.
— И ещё Ксавье слегка переделал таблетки моего отца для печени. На оригинальный состав у него была реакция, избавлю от подробностей. Но после того, как Ксавье вмешался, эти таблетки стали подходить идеально.
— Вау, Ксавье, это очень похвально и благородно с твоей стороны, — Кларцисс улыбнулся и кивнул ему. Теперь он перевёл взгляд на Женю. — А ты, Евгений? Оуэн говорил, что ты из России. Извини за грубость, но где ты взял деньги на переезд в другую страну? Доллар сейчас недёшево стоит.
Женя вдруг встретился взглядом с Кларциссом, который уже оценивал его жалкую попытку доесть лапшу. Он сглотнул пищу, а после.. подавился.
— И-кх.. извините, — Женя резко встал из-за стола, отодвинув стул с лёгким скрипом о пол, и пошёл в уборную, стараясь по пути громко не кашлять, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Забежав в туалет, тот встал перед зеркалом и откашлялся, выплёвывая застрявший кусочек в раковину. Он тяжело выдохнул, а после посмотрел на себя. Выглядел он хуже смерти. Даже макияж уже особо не спасал. Он попытался размазать тоналку по лицу пальцами, но вышло так себе.
— С ним точно всё в порядке? — спросил Кларцисс, смотря вслед уходящему Жене.
Ксавье перевел взгляд на бедолагу и тихо вздохнул, ровно так же, как и Оуэн.
— Переживает, — Ксавье вновь посмотрел на рыжего паренька перед собой. — Вы оба знаете, что наше общество не совсем ему соответствует, потому человеку неловко, что он может быть «не таким, как все». Так что бедолаге стоило бы помочь, не так ли?
— Ох, извините, я слишком давлю? Наверное, не стоило его об этом спрашивать, — Кларцисс вздохнул и прикрыл глаза.
Ксавье многозначно улыбнулся ребятам, поднялся с кресла и спокойной походкой направился в сторону уборной, куда отошёл Женя.
Оуэн, глядя на всё это, лишь тяжело вздохнул, делая несколько глотков вина.
— Пожалуй, этот вечер действительно выйдет провальным. Даже грустно как-то, что никто из нас не может нормально расслабиться.
— Дорогой, не думаю, что это станет трагедией. Евгения я постараюсь больше не тревожить. Извини за это, милый, — он погладил Оуэна по плечу, а после чуть сжал, вздыхая.
Оуэн медленно вращал бокал с вином, наблюдая, как светлая жидкость оставляет на стекле тонкие разводы, и думал о том, насколько странно устроена жизнь: ещё несколько месяцев назад он был уверен, что его место — рядом с Ксавье, что он готов терпеть его холодность и невнимание лишь за редкие моменты тепла, а теперь сидит напротив человека, который смотрит на него с такой нежностью..