🔤🔤🔤🔤🔤1⃣6⃣:
ㅤㅤ ㅤ🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🌧️🌨️🌨️🌨️🅱️🅱️🅱️🌨️🌨️🌨️🌧️
Всего несколько недель прошло с тех пор, как Оуэн и Кларцисс решили съехаться, а уже казалось, что с момента их переезда минула целая вечность. Сказать, что было трудно — ничего не сказать: до ужаса непривычно оказалось видеть кого-то в своей постели, чувствовать во сне чужие объятия, появляться перед кем-то спросонья. Первые дни хотя и были наполнены той лёгкой эйфорией, что всегда сопутствует новым начинаниям, но расслабиться до конца не получалось — каждый шорох, каждое движение за стеной воспринималось как вторжение в личное пространство, и от этого ощущения никак не удавалось избавиться.
Труднее всего было сохранять привычный ритм жизни, когда каждая деталь быта напоминала о том, что теперь ты не один. Кларцисс привыкал к более простой жизни без слуг, огромных комнат и личного пространства, к которому он так привык. Было некомфортно уходить куда-то одному, зная, что ты дома не один — чувство, похожее на то, когда находишься в гостях. Частенько он задевал люстры в некоторых комнатах, но Оуэну ничего не говорил о смене светильников, надеясь на то, что скоро свыкнется.
Работа в сфере айти, которой он занимался, начала пробуксовывать — новая атмосфера влияла на его продуктивность, и это добавляло ещё один слой усталости, с которым приходилось справляться в одиночку. Особенно трудно было мириться с мыслью, что теперь некуда деть бесконечные баночки для ухода за собой, которым в ванной просто не хватало места на полках. Каждое утро он доставал их из чемодана, раскладывал на столе, пользовался, а потом снова убирал обратно — и даже этот простой ритуал начал изматывать. Кларцисс очень уставал, социальная батарейка очень быстро разряжалась, хотелось постоянно побыть одному, но он не мог — совесть не позволяла. Ещё труднее было оставаться вежливым аристократом.
Оуэн, казалось, напрочь отвык от совместного проживания: он вздрагивал, когда Кларцисс внезапно появлялся в дверях кухни, и подолгу не мог уснуть, чувствуя чужое дыхание на своей шее. Труднее теперь было покупать новые сим-карты или одноразовые телефоны для связи с Ксавье по более.. рабочим вопросам. Связь с Ксавье требовала осторожности, и Оуэн, решив скупить сразу несколько десятков карточек, чтобы каждый раз не вызывать у Кларцисса вопросы, надёжно запрятал их в глубине своего шкафа, чтобы и доставать было удобно, и на глаза так просто не попадались.
Поздним вечером, когда дом погрузился в полумрак, а за окнами Лос-Анджелеса гасли последние огни, Оуэн, лежа в постели, в очередной раз бегло сменил сим-карту в телефоне. Набрав по памяти одноразовый номер Ксавье, Ричардс увидел сообщение, пришедшее всего несколько минут назад. Фрейсл всегда точно знал, когда Оуэн меняет симки.
«Одного из моих повязали пару часов назад, пока он толкал товар. Реши вопрос как можно скорее, пока значки ничего не начали копать под него.» —«Значками» они называли полицейских.
Оуэн напрягся, хмуря брови.
«Каким образом повязали? Твои ведь должны работать в наших районах.» — «районах», которые патрулируют «взяточники» — полицейские, сидящие на двух стульях одновременно и получающие деньги с обеих сторон.
«Я задаюсь тем же вопросом.»
Ричардс тяжело выдохнул, пальцем постукивая по бортику чехла телефона. Неужели кому-то из подставных внезапно перестало хватать предложенных денег? Или кто-то решил так виртуозно обозначить свои претензии? Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них повисал в воздухе, не находя ответа. Оуэн выдохнул, стараясь унять тревогу, которая уже начала пульсировать где-то в висках.
«Ладно, я решу. Дай мне сутки.»
Он уже собирался убрать телефон, но в этот момент услышал, как за спиной открылась дверь ванной. Шаги босых ног по паркету — Кларцисс вышел из душа, — наверное, единственного места, где он мог спокойно побыть наедине с собой.
— О чём ведёшь беседу? — Кларцисс плюхнулся на кровать рядом, приобнял Оуэна и, положив голову ему на грудь, краем глаза ненароком заглянул в телефон.
Первым делом Оуэн рефлекторно убрал телефон, выключая экран. Сердцебиение, и без того учащённое от рабочего напряжения, теперь забилось ещё быстрее — и с положением Кларцисса, прижавшегося ухом к его груди, это вполне можно было почувствовать. Он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно, и приобнял Кларцисса в ответ, пряча руки с телефоном под одеяло.
Не стоит напоминать о принципах Кларцисса, не так ли? Он убрал телефон, потому что прекрасно помнил, как Кларцисс ненавидит этот мир как человек, которому с детства внушали, что есть два пути: правильный и неправильный, и что все те, кто выбирают второй не заслуживают ни уважения, ни даже простого терпения. Это низший слой общества, который действует по правилу: «Скажи мне, кто твои друзья — и я скажу, кто ты». Оуэн знал, что если Кларцисс узнает, как глубоко он в этом замешан, то увидит в нём не того человека, который покупает ему цепочки и готовит завтраки, а кого-то из того самого мира, от которого Кларцисс всегда держался подальше.
— Да там... ничего важного, впрочем. Работа, работа и ещё раз работа, — Оуэн прочистил горло, лихорадочно придумывая новую тему для разговора. — Аа... как насчёт подумать о покупке нового дома, ха-ха? Не сейчас, через пару месяцев, может. Просто я вижу, как тебе неудобно с моими... ну, не особо высокими потолками.
Кларцисс, заметив, как быстро исчез телефон, и как Оуэн сменил тему, насторожился. Внутри что-то неприятно кольнуло. Он прислушался к сердцебиению — оно было слишком частым для человека, который просто обсуждал работу. И тогда внутри разлилась лёгкая обида.
— Погоди, ты что, врёшь? — он убрал голову с груди, приподнимаясь на руках и заглядывая в глаза Оуэну.
По глазам обычно легче всего распознать правду. Они — зеркало, в котором отражается то, что язык пытается скрыть. Кларцисс видел, как зрачки Оуэна метнулись в сторону, как тот на мгновение задержал дыхание, собираясь с силами для ответа. Теперь уже и у него самого сердце забилось быстрее — от страха, от непонимания. В голове проносились обрывки мыслей: измена? Что-то хуже? Неужели всё, что было между ними, строилось на лжи?
Оуэн посмотрел в глаза Кларцисса и почувствовал, как вина пожирает его изнутри с ног до головы и оседает тяжёлым комом в груди. До ужаса не хотелось скрывать что-то от партнёра, особенно в самом начале отношений, когда каждая трещина могла стать пропастью. Но и выбора не было — правда, которую он прятал за этим телефоном, Кларциссу точно не понравится. Он постарался успокоиться и мягко улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой и фальшивой.
— Нет, Кларцисс, это действительно по работе. Извини, я просто не ожидал, что ты так скоро придёшь.
— Почему выключил телефон? — тон Кларцисса стал строже, с ноткой грубости, которая обычно скрывалась за вежливостью и аристократичной мягкостью.
Кларцисс чувствовал себя растерянным. От него явно что-то скрывают, и вряд ли скажут правду. Доверие, выстроенное за несколько месяцев, таяло с каждым словом Оуэна. Взгляд метался, не зная, в какой зрачок смотреть, — Оуэн отводил глаза. По телу пробежал табун мурашек, и он неосознанно сжал одеяло, всё так же растерянно глядя на партнёра.
Взгляд Оуэна бегал из глаза в глаз партнера, он явно не знал, куда себя деть. Сжав челюсть и отведя взгляд, потёр переносицу под очками.
— Чёрт.. — он точно чувствовал, как к щекам приливает кровь из-за давления. Тихо вздохнув, Ричардс взял свой телефон. — Прости. Я не врал, это действительно по работе. Просто тебе это не понравится.. Выслушай меня, прошу.
Он бегло сменил симку, а использованную с лёгкостью сломал пополам. Оуэн выдохнул, собираясь с мыслями.
— Моя семья... скажем, не совсем чистая. Неспроста у нас столько заведений. В подробности углубляться не буду, но мы покрываем крупного дилера. Связи в правительстве не позволяют полиции выйти на него, а мы, в свою очередь, получаем немалые суммы. И сейчас, по какой-то причине, конфиденциальность под угрозой. Мне нужно решить это как можно скорее. Просто... постарайся понять, ладно? Не я всё это начал...