— Прости, я не услышал твой вопрос. Можешь, пожалуйста, повторить? — он подошёл к Оуэну, поднимая его голову, чтобы осмотреть шею. — Как твоя шея?..
Слёзы, которые он сдерживал всё это время, неосознанно прорвались наружу, и он почувствовал, как они обжигают щёки. Кровь в висках так и кипела. Хотелось уже выйти хотя бы на свежий воздух, где дышать стало бы проще.
Мурашки пробежали по коже Кларцисса, как только на чужих щеках задрожали слёзы.
— Уже неважно... пошли, выйдем, дышать нечем.
Он, не дожидаясь ответа, схватил Кларцисса за руку и быстрым шагом потащил к главному выходу.
Тот молча кивнул и направился с Оуэном на улицу. Руки его дрожали уже по-настоящему — не от страха, а от осознания того, во что они оба оказались втянуты. Он встал напротив Оуэна и погладил его щёки, прикладывая ко лбу свои губы.
— Прости меня, мой хороший, прости... — тихо прошептал он.
Оуэн молча влился в объятия Кларцисса, цепляясь за его одежду. Он выдохнул, прикрывая глаза, и почувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать.
— И ты меня прости... я не должен был... — продолжать он не хотел, потому что не знал, как закончить эту фразу. Что именно он не хотел? Всего этого. Этой жизни. Этой лжи. Всего, что привело их сюда. — Переночуй со мной сегодня, пожалуйста.. я... я не смогу уснуть один. Даже дома один находиться не смогу, не знаю...
— Тшш... — Кларцисс прижимал его к себе, боясь отпускать, и сам весь дрожал. — Да, конечно, Оуэн, конечно...
Он уже представлял, во что ввязывается. А также осознавал, во что уже ввязан Оуэн.
— Прости, что оставил тебя, я.. я понятия не имел, что всё это значит, — шептал Кларцисс. — Извини, мне так жаль...
— Прекрати извиняться, твоей вины в этом нет, — Оуэн отстранился, потирая глаза. Паническая атака потихоньку устаканивалась, дыхание уже становилось ровнее. — Просто... поехали домой, ладно? Скоро рассвет, ляжем спать. Спасибо тебе. Спасибо, что был рядом.
Пока Кларцисс был в объятиях Оуэна, его рука, оставшаяся незаметной за спиной блондина, отключила запись на диктофоне. Кларцисс убрал телефон обратно в карман, пригнулся и, взяв Оуэна за лицо, поцеловал его в солёные губы.
— Да, поехали... — он погладил Оуэна по спине и направился к своей машине, чувствуя, как внутри разливается то самое ледяное спокойствие, которое всегда наступало после того, как решение было принято.
Он знал, что это только начало. Но сейчас, глядя на Оуэна, сидящего рядом на пассажирском сиденье, он понимал: отступать не будет. Он будет бороться — за него, за них, за ту жизнь, которую они могли бы построить, если бы не этот мир, в котором каждый шаг мог стать последним.