Уголок для ворчания | Позвольте пару вопросов?

#журналистское #дневниковое

За последнюю пару месяцев меня несколько раз спрашивали о том, почему я все еще работаю журналистом. Несмотря на все то, что пишу, в том числе, здесь, в свое канале.

Сначала я отшучивался, а потом решил задуматься посерьезнее, и даже обсудил это со своим терапевтом. В ходе разговора мне вспомнилась одна очень характерная история, которую рассказывал мне первый редактор, Алик Гайнанов, под началом которого я работал в утренней передаче 100ТВ (был в Питере такой телеканал до 2015 года).

Как-то у меня что-то не складывалось по сюжету (то ли герои не искались, то ли место для съемки) и Алик поведал мне историю одного своего материала. Он тогда работал на старом НТВ-Петербург, и ему поручили снимать сюжет о каком-то джазовом концерте в гатчинском ДК (не спрашивайте меня зачем, кажется, сам он тоже не мог вспомнить зачем это понадобилось).

В назначенное время Алик с группой приехали на место, подошли к дверям и увидели, что… концерт отменен. А в те времена нельзя было просто сказать, что сюжета не будет. Канал уже потратил деньги, поэтому материал должен быть сдан. Ну вот как угодно. Иначе тебя завтра на канале не будет. Вернее будешь ты завтра на канале, потому что все равно что-нибудь сделаешь. То есть буквально Failure is not an option.

Поэтому телевизионщики встали у афиши и стали выцеплять прохожих, провоцируя их на смешные, недоуменные и просто эмоциональные ответы по поводу артистов, которые пренебрегли самой Гатчиной, ради каких-то других своих дел. Звучит своеобразно, знаю, но в итоге в редакции вспоминали этот сюжет еще много лет. Получился такой видео-фельетон о том, что чувствуют горожане не самого большого города, которых продинамили не самые большие артисты.

Со временем я понял, о чем эта история. У меня у самого даже выработалось что-то вроде приметы: если все против тебя, то сюжет (текст, интервью) получится что надо. Потому что не получиться он просто не может. Всегда есть какой-то вариант — отказался один спикер, найди другого; нет другого — собери информацию по документам и открытым источникам. Нет кадров, найди на стоках. Нет на стоках, закрой инфографикой. Не можешь найти подтверждение, поищи еще раз. Не можешь найти человека, который скажет от своего имени, найди два-три источника, которые смогут подтвердить хотя бы анонимно.

Если более глобально — журналистика учит тебя даже не принятию того, что все может пойти наперекосяк. Она не примиряет тебя с хаосом, скорее учит тебя брать доску и скользить по этому хаосу. В общем, не знаю, насколько это здоровая идея, но моему терапевту понравилось.

#журналистское #левое

Полагаю, что первый триллионер вполне может появиться. Для общества это сигнал, что неравенство скорее растет, и если не будут приняты меры, результатом может стать дальнейший рост социальной напряженности внутри отдельных стран и политической напряженности между странами...

Начало 2024 года, одна международная организация, занимающаяся вопросами неравенства, выпускает резонансный доклад. Главный его тезис в том, что неравенство в мире растет, но все цитируют документ не поэтому.

Авторы нашли очень хайповый крючок, яркий тезис на грани с манипуляцией. Утверждалось, что в течение десяти лет на Земле может появиться первый триллионер. Естественно, все это разобрали на цитаты.

Признаюсь, даже я тогда воспринимал это как некоторое утрирование. Самый богатый человек мира тогда (Бернар Арно из Louis Vuitton) располагал тогда "всего" 230+ млрд долларов.

Это, конечно, не 90 млрд Билла Гейтса конца 2010-х, но как будто не дает оснований уверенно заявлять о том, что ещё через 10 лет состояние самого богатого человека учетверится по сравнению с лидером минувшего года.

И все же, я не был бы собой, если бы не воспользовался возможностью поговорить о неравенстве? Мы тогда очень обстоятельно поговорили с профессором Юлией Вымятниной (именно её цитата в начале поста). О росте неравенства и причинах того, почему богатые богатеют, а бедные беднеют все быстрее:

Я бы не сказала, что социальные лифты сломались. Ими стало намного сложнее воспользоваться — чтобы получить хорошее образование и сделать хорошую карьеру нужно приложить существенно больше усилий, чем 30–50 лет назад... На мой взгляд, основное, что «сломалось», — политическая воля к проведению перераспределительной политики...

Отнюдь не левая по своим убеждениям Юлия Викторовна обращала внимание, что слишком большое неравенство бьет по обществу и даже по экономическому росту. Тогда как ограниченное неравенство ему помогает. Однако:

богатые (будь то люди или корпорации) отнюдь не жаждут платить больше налогов и при этом имеют возможности лоббирования своих интересов, тогда как бедные такой возможности обычно лишены

В итоге все как бы признают, что эффективная перераспределительная политика, удерживающая неравенство в некотором умеренном коридоре нужна, но способности её проводить нет.

Если это не изменить, отмечала Юлия Викторовна, нас ждет усиление социальной напряжённости, дальнейшая конфронтация между странами, ещё более острый раскол мира на блоки, чем в 2024-м.

Появление первого триллионнера году к 2035 в этом контексте должно было стать не проблемой, не самостоятельным событием, а лишь очередным символом того, что мы не смогли справиться с неравенством, даже когда оно признаётся угрожающим современному статус-кво в том числе либеральными экономистами.

И вот... Мы в этой почти точке (если выход SpaceX на биржу окажется удачным). Отдельно символично, что первым триллионером может стать Илон Маск. Причем не Маск 2010-го, когда он казался живым воплощением Тони Старка. А Маск образца 2026-го года, погрязший в конспирологии, скандалах, странных экспериментах с заселением Земли своими потомками. Но это, ему вполне может и не помешать. Только неудачные запуски и прочая конъюнктура.

Что же, как говорится, мы с Юлией Викторовной говорили, говорили! Десница тысячелетия и моллюск!

#журналистское

Собиралась группа от министерства спорта — два грузина, один из Ленинграда, один из Армении - по всей стране собирали журналистов. Иногда нас объединяли с тренером, со специалистами, группу обязательно сопровождали офицеры КГБ. Мы получали суточные, к примеру, в США — $22 американских, в Канаде — 18 долларов канадских. [В результате] мы как артисты, возили с собой колбасу, консервы, чтобы какие-то крохи денежные потратить на сувениры

Так, в 2018-м году легендарный спортивный комментатор Геннадий Орлов вспоминал поездки советских журналистов на чемпионаты мира. Напоминаю, с 1960-х годов советские газеты и телеканалы регулярно командировали сотрудников на мундиали и олимпийские турниры по футболу (за исключением нескольких, вроде турнира в Чили).

Корреспонденты рассказывали не только о матчах их репортажи некоторым образом служили окном в мир для отечественной публики. Как вспоминал экс-сотрудник ТАСС и "Комсомольской правды" Всеволод Кукушкин:

Самым сложным было быстро дозвониться до стенографистки. Помню, наша футбольная команда на Олимпиаде 1972 года играла матч в Аугсбурге, пришлось идти в пресс-центр, заказывать междугородний разговор, потом кричать по буквам [стенографистке], не то что сейчас — на мобильном телефоне пальцем ткнул

Ребята из спортивных отделов вообще меня пугают. Таких быстрых журналистов я не видел никогда (если помните, мне довелось поработать с ними на ЧМ-2018). Тренер на послематчевой конференции еще не успел закончить предложение, а оно уже вышло на всех спортивных лентах. И если вы думаете, что я шучу, то это не так.

И вот, с 2018 года эти умения нашим спортивным журналистам проявлять в полной мере на мундиале так и не удается… В 2022-м как-то так случилось, что сборная России на ЧМ не попала и российские СМИ были представлены ограниченным лимитом стран-неучастниц.

А сейчас Матч-ТВ сам прямо отказался от выездной студии на чемпионате (впрочем, там уверяли, что дело в том что это очень дорого и даже BBC, мол, студию в США не делает). Как-то так…

#журналистское #социологическое #левое

Несколько дней назад я решил почитать знаменитый российский комикс "Собакистан" и завис на этой самой странице. В голове сам собой возник вопрос: "а почему именно Анри Паскаль? Почему не Генриетта или Жозефина?"

Думаю, тут необходимо пояснение! Любой, кто работает в журналистике (или просто следит за миром медиа) отлично знает, что это мягко говоря не исключительно мужская профессия. Так, в 2023-м в Великобритании женщины занимали 42% позиций, именуемых journalist. В США гендерный баланс примерно 50/50. В России оценки доли женщин колеблются от ~64% до ~71%.

Более того, журналистика никогда и нигде не была исключительно мужской профессией. Нелли Блай и Ида Тарбелл — крестные матери расследовательской журналистики. Герда Таро — легенда военной фотографии. Рада Аджубей сделала журнал «Наука и жизнь» одним из главных научно-популярных изданий СССР. Хелен Герли Браун создала современный Cosmopolitan. Мария Ресса из Rappler стала первой филиппинкой, удостоенной Нобелевской премии.

Тем не менее, если вы посмотрите на произведения поп-культуры, где эпизодически появляются журналисты, они скорее всего будут мужчинами (во всяком случае у меня сейчас именно такое впечатление).

Если вернуться к Паскалю, меня удивило не то, что конкретный персонаж конкретного комикса — мужчина (в конце концов большинство персонажей является женщинами). Дело в том, что за последнее время я заметил аналогичную ситуацию сразу в нескольких поп-культурных творениях разных авторов, стран и времени создания.

Анри Паскаль в "Собакистане" — мужчина. Якоб Маурер, журналист местной газеты в аниме Monster, — мужчина. Трент Кримм, спортивный журналист из "Тэда Лассо" — мужчина. Уикли, репортер из "Блэксэда", — мужчина. Можно сюда еще добавить Бена Уриха из "Сорвиголовы" или, прости господи, Г. Проницательного и Б. Питомника из "Понедельник начинается в субботу"... да много кого еще.

Подчеркиваю, речь идет именно о второстепенных персонажах, на гендере которых не держится сюжет и даже его отдельные линии. Все эти персонажи могли быть любыми, и это ничего бы не изменило, но они… мужчины. Что, как кажется, является некоторым отражением стереотипов.

Конечно, можно возразить, что так просто совпало. Да, за короткое время мне в руки просто попали несколько произведений, где есть журналисты. И да, они мужчины, ну так бывает.

Опять же можно вспомнить Риту Скитер ("Гарри Поттер"), Эйприл О’Нил ("Черепашки-Ниндзя"), Калиссу Бинт Синан аль-Джилани (Massive Effect) или Гейл Уэзерс ("Крик"). Однако бросается в глаза, что почти все они работают в одном амплуа — девушка перед камерой. Респектабельных журналисток-расследовательниц с блокнотом найти сложнее, хотя тоже возможно.

Словом, для далеко идущих выводов не мешало бы проанализировать большие данные (кстати, хорошая идея!). И все же кажется, что как минимум повод для такого исследования есть. Как и повод задуматься… а какими нас видят в обществе. И насколько этот образ соответствует действительности?

#журналистское

Как минимум дважды в год мне приходится облачаться в официальное платье, выглядеть большим и серьезным, что не вполне в моем характере. Дело не в том, что я против галстуков и пиджаков (их я даже люблю), дело, скорее, в общем вайбе.

Сложно избавиться от ощущения, что я не вполне вписываюсь в респектабельный контекст. И мне отчаянно требуется за что-то зацепиться.

Последние годы я цепляюсь за этот значок. Я купил его в Лондоне, в самом начале 2020-го. Целую жизнь назад.

Их продают в церкви Святой Бригитты, что на Флит-стрит, я когда-то уже писал о ней в этом канале.

Флит-стрит, как известно, исторически являлась центром лондонского газетного мира. Поэтому церковь имеет статус журналистской. До сих пор там есть именные скамейки сотрудников Financial Times, Times, Guardian.

И там же есть алтарь погибших журналистов. Причем не только английских (там даже счётчик есть, наверное по данным какой-то международной организации). Даже если тебя переедут на машине за расследование нелегальных свалок где-то в Омске, есть место, где за тебя поставят свечку. Не то, чтобы это сильно тебе лично поможет, но меня это необычайно тронуло.

И до сих пор, когда мне надо найти где-то опору, я думаю об этом месте, где типа молятся за нас, даже если мы мусульмане, агностики или атеисты.

Это напоминает мне, что нет неподобающего контекста, ведь я журналист, а значит нет мест, где мне её положено быть. А если такие и есть, это лишь значит, что мне там побывать обязательно надо. А то чего они?

#журналистское #социологическое

Представьте, что сигнал светофора меняется, когда идущий через перекресток пешеход пересек его наполовину… существует вероятность, что за этим последует небольшая драматизация. Они или два шага он поднимает колени чуть выше, имитируя спешку, тем самым по умолчанию признавая приоритет на проезд автомобилиста. Но на самом деле почти во всех случаях… реальное продвижение пешехода через перекресток происходит не быстрее, чем если бы он просто двигался в своем исходном темпе…

Несмотря на то, что подходит к концу мой девятый подряд рабочий день без выходных я как могу все же продолжаю урывками читать "Оружие слабых". Книгу американского антрополога Джеймса Скотта, в которой рассказывается о том, как сопротивляются те, у кого, казалось бы, нет никаких ресурсов для сопротивления (текст написан после изучения беднейшего малайзийского крестьянства).

А еще это книга о том, этот процесс может эффективно маскировать демонстративная покорность. Как пишет Скотт, в приведенном выше примере с дорогой:

Возникает впечатление соблюдения правил, но отсутствует его суть. Однако при этом символический порядок… не оспаривается напрямую — более того он подтверждается видимостью поспешности.

Как отмечает ученый, успех сопротивления "практически прямо пропорционален символической конформности, за которую он прячется". Проще говоря, настаивает Скотт чем сопротивление (в виде саботажа, чисто формального исполнения законов, избегания проверок) незаметнее на символическом уровне, тем сложнее его побороть. В книге приводится пример из истории низших каст в Индии:

Этот способ пассивного сопротивления, если оно не выражается в открытом неповиновении, был практически непреодолим — он укреплял стереотипные представления, [о тех, кто занимает уязвимое положение]... но не давал [власть имущим] возможности действовать.

Все это я к чему, мне кажется, что многие сотрудники медиа и целые редакции в середине 2020-х на своем опыте вынуждены были проникнуться этим наследием человеческой мысли и изобретательности...

#журналистское

Долго думал, как начать этот пост, и пришел к выводу, что лучше всего зайти с прямого вопроса. Итак, дорогие коллеги, есть ли у вашего издания свой бар? Не торопитесь с ответом, понимаю, немного неожиданно, и все же — есть или нет? К сожалению, почти уверен, что нет.

А вот у небольшого французского еженедельника La Gazette de Montpellier свое заведение имеется — называется оно Gazette Café. Судя по фотографиям, там весьма уютно, а по словам моего друга, Александра Богачева, еще и очень вкусно.

Сама La Gazette de Montpellier существует с 1987 года. Сначала ее создавали как левую, но затем она сместилась в центр политического спектра. Сейчас это региональное издание с очень симпатичным сайтом, кажется, вполне неплохо отрабатывающее местную повестку. Впрочем, о последнем лучше спросить самих жителей Монпелье. Живет издание с рекламы и с продажи тиража стоимостью 2 евро за выпуск.

Свое заведение владельцы издания запустили в 2015-м, позиционируя его как наследницу литературных кафе прошлого. И правда помимо меню на сайте Gazette Café можно найти анонсы концертов, лекций и шахматных турниров.

Вообще идея кажется очень милой и дело не только в том, что можно поесть с журналистским антуражем (я это и так примерно 3–5 раз в неделю проделываю на редакционной кухне). Как будто это должно создавать особые ощущения у самих сотрудников La Gazette de Montpellier, если им, конечно, делают в заведении скидку, что далеко не факт. Все же, как бы твое третье место, помимо работы и дома.

Но вообще очень захотелось увидеть такие заведения в России. Приезжаешь в Самару, а там ресторан Евгения Зиновьева и 63.ru. В Питер, а там какая-нибудь настоечная от "Фонтанки" близ улицы Зодчего Росси.

Правда, тогда, пятница станет довольно нервным днем не только для журналистов, но и для гастромира и не в том смысле, как сейчас...

За фото спасибо все тому же Саше Богачеву, публикую с его согласия.

#журналистское

Я могу назвать только один вид транспорта, который точно относится к будущему и касается каждого из нас. Это катафалк.

Что отличает хорошего журналиста от очень хорошего? Любопытство. Последний оказывается не только там, где быть необходимо, но и там, где вроде бы появляться не обязательно.

Некоторое время назад моя коллега Инна Метелькова потратила выходной на то, чтобы сгонять в трамвайное депо, где разыгрывался спектакль о беспилотном транспорте. И там между делом она столкнулась с главой Комтранса.

В итоге он согласился побеседовать с нами (со мной и Инной) на тему транспорта будущего. Сразу предупредив, что это будет не интервью, а именно беседа, результаты которой мы сможем опубликовать. 

На самом деле это оказалось даже лучше. Мы меньше говорили о том, сколько трамваев закупят, какую сумму выделили на обновление троллейбусов и какое число кондукторов не хватает на линиях. Почти два часа речь шла именно о том, как главный по транспорту в городе видит будущее:

Мне уже седьмой десяток, я вырос в СССР. Для вас смартфон — естественная часть жизни, а у меня, например, нет ни одного банковского приложения. Я просто не умею ими пользоваться и, честно говоря, не хочу учиться. Про транспорт будущего лучше спрашивать у детей — вот там и будут настоящие фантазии

Казалось бы, зачем людям все это знать? Их интересуют как раз новые троллейбусы, автобусы и способы оплаты. Но, я глубоко убежден, что образ мыслей, идея, в направлении чего мы будем хотя бы лежать (вне зависимости от возможностей бюджета) очень важная информация. В конечном итоге, она будет определять — куда будут направляться те самые дефицитные бюджетные средства, когда они все же появятся:

Я хочу, чтобы городские предприятия уделяли внимание не новым идеям, а поддержанию хозяйства. Это менее эффектная работа, но именно она сегодня важнее всего. Все любят рассуждать про автопилоты, но мы не понимаем, как это должно работать в реальности. Ни Илон Маск, ни «Яндекс» эту задачу пока не решили

Словом, интересно получилось!

#журналистское #friday_post

Мы наблюдаем все более частые попытки заставить замолчать критические голоса путем злоупотребления судебной властью и избирательного применения закона…

Апрель 2025 года, в Сербии серьезный политический кризис. Строго говоря, он длится уже некоторое время. И вот, новый эпизод. 10-го числа становится известно о том, что полиция задержала Деяна Илича, обозревателя газеты «Пещаника».

В прокуратуре заявили, что журналист оказался под стражей «в связи с ложными заявлениями, распространенными в СМИ». Ранее, в конце марта, Илич время выступления по телевидению сказал, что стране нужно временное правительство, в противном случае на улицах дело может дойти до открытого насилия. Как предположил сам журналист:

Думаю, причина [задержания] в том, что… это восприняли как угрозу

В итоге в стране разразился очередной скандал, профессиональное сообщество выпустило заявление, процитированное в начале этого поста. Самое впечатляющее, что уже к концу 10 апреля Илича освободили. Впрочем, я так и не нашел (а я искал!) никаких следов прекращения уголовного дела.

Вообще, минувший год выдался крайне нелегким для сербских коллег. Независимая ассоциация журналистов Сербии насчитала за 2025 год 114 актов физического нападения на журналистов, 179 случаев прямых угроз и еще 72 случая "давления" (что бы они ни вкладывали в это слово).

Из вдохновляющего, то как балканские журналисты реагируют на давление последних лет. Так, еще в 2023-м году был создан институт уполномоченных, которые регистрируют случаи давления на журналистов и по возможности оказывают хотя бы моральную поддержку.

Как писал местный журналист (и, судя по всему, преподаватель) Динко Грухоньич: «только объединившись, мы можем укрепить свою устойчивость. Если мы будет смотреть только на свои пупки, то нас задушат по одному в темноте».

#журналистское #левое

Наука о долголетии переоценена. Но это исследование действительно может изменить человечество…

В последние недели примерно такие заголовки стали появляться в крупнейших СМИ мира. Конкретно этот — в The New York Times. Но есть еще и El País, Forbes и так далее.

Пока всякого рода "эксцентричные миллионеры" экспериментируют с экзотическими способами победить старость (вроде переливания крови от своих детей или уколов в гениталии) поиск антивозрастной пилюли привлекает миллиарды долларов и серьезных ученых.

В гонку включились проекты, которые связывают с Джеффом Безосом, Юрием Мильнером, основателями Google и Сэмом Альтманом. Они нанимают нобелевских лауреатов, вкладываются в оборудование, открывают лаборатории и кое-где даже добиваются успеха. Как говорит Юлия Спивак из СПбГУ:

В экспериментах этот подход позволяет обратить вспять отдельные маркеры старения, улучшить восстановление поврежденных тканей и вернуть клеткам некоторые свойства, характерные для более молодого состояния. В некоторых исследованиях ученым даже удавалось продлевать жизнь лабораторных животных с ускоренным старением — специально выведенных особей, у которых возрастные изменения развиваются гораздо быстрее обычного.

Само собой, до появления каких-то готовых прототипов, не говоря уже о клинических испытаниях "таблетки от старости" еще очень далеко. Однако уже сейчас в лабораториях случаются вещи, которые было сложно представить еще 10 лет назад. Мы все это подробно разобрали в нашем тексте с коллегой Анной Емельяновой.

Тут бы пора закончить пост, но не могу не поделиться мыслью, которая меня преследовала все время работы над текстом. Небольшое моралите, которых я обычно себе не позволяю. Так вот, люди вроде Безоса или Альтмана явно делают все это не ради денег. Казалось бы, следует радоваться, гигантские средства идут не на яхты, самолеты, покупку футбольных клубов, а на развитие науки. Да еще такой нужной, позволяющей победить многие болезни, а в перспективе даже бросить вызов смерти.

Но ведь, если мы будем честны, речь здесь идет не о филантропии, а о понятном желании сохранить статус-кво. Моральная максима "зачем тебе столько денег, ведь туда ты их все равно не заберешь" теряет силу, когда есть шанс туда не отправиться. Даже если на самом деле никакого шанса нет, а речь идет лишь о маленькой отсрочки, которую можно еще и не дождаться самому (но которая, весьма вероятно, перейдет твоим детям).

Прямо сейчас, не в кино, не в литературной антиутопии, мы движемся в сторону мира, где у значительной части людей нет доступа к стабильной работе, стабильному жилью, даже к стабильно чистой воде... при этом ряд людей сможет выигрывать себе целые годы жизни благодаря Нобелевской науке?

#журналистское #дневниковое

Запретить публикацию и распространение информации, фото- и видеоматериалов о применяемых на территории Санкт-Петербурга… средствах противодействия беспилотным воздушным, надводным и подводным судам и аппаратам...

Я уже не раз писал, что журналисты во время всевозможных ЧП находятся в некоторого рода привилегированном положении. Подобно пожарным, медикам, полицейским они знают что делать. В случае с журналистами это: бежать, снимать, писать и передавать в редакцию. Часто рискуя как минимум ночным отдыхом, как максимум жизнью и здоровьем.

И все же это, повторюсь, некоторым образом привилегия. Ведь, возможно, самая страшная пытка для человека — сидеть сложа руки, пока что-то важное разрушается на глазах. В общем, как пела группа "Дайте Танк(!)":

Я люблю свою работу за иллюзию контроля.
И возможность не задумываться, для чего живу

Еще несколько лет назад, если бы в пять утра меня разбудили бы: кое-что, сообщения в чатах и звуки сирен, я бы знал, что делать: бежать, снимать, писать и передавать в редакцию.

Вместо этого необходимо чувствовать беспомощность человека, судьба которого зависит от стечения обстоятельств. Лежать, одновременно прислушиваясь к звукам и пытаясь не обращать на них внимание, ведь ты все равно ничего не можешь об этом сделать. Кроме как ждать сообщения:

Сегодня ранним утром объекты инфраструктуры в Кронштадте, Кировском и Красносельском районах были атакованы БПЛА украинских нацистов. Повреждены несколько объектов. В настоящее время идет ликвидация последствий. Пострадали несколько человек. Погибших нет. Работает оперативный штаб. Силы и средства приведены в повышенную готовность.

Самое обидное, что как не раз писал главред "Осторожно, новости" Сергей Титов, в мире где есть смартфоны, спутниковые карты и интернет, иголку довольно сложно утаить в мешке. Не говоря уже о… впрочем, об этом тут писать тоже нельзя.

#журналистское #социологическое

[Историкам неизвестно о крестьянских актах неповиновения] пока они не проявились в достаточно выразительной форме или в достаточно большом масштабе, чтобы на них обратили внимание городские газеты…

«Сейчас у нас есть только "Оружие слабых"», — примерно такой ответ я услышал в "Подписных изданиях", когда поинтересовался книгами антрополога Джеймса Скотта. Разумеется, через несколько минут я уже оплачивал заказ.

Скотта часто сравнивают с моим любимым Грэбером. Я несколько раз думал его почитать, но руки все не доходили. Однако перед названием "Оружие слабых" я не мог устоять.

Если коротко, автор задается вопросом: а правда ли те, кто не показывает явных признаков сопротивления, покорно смирились со своей судьбой или даже рады сложившемуся раскладу? Делает он это на примере малазийских крестьян 1970-х годов. Сельскохозяйственная революция перевернула их быт, открыв богатым селянам дорогу к еще большему достатку, а бедным к еще большей бедности.

Он пишет, что для государственных мужей и революционеров, историков и писателей крестьяне чаще всего выступают лишь аморфной массой. Ее необъяснимое безропотное подчинение сменяется для них столь же необъяснимой животной яростью. "Русский бунт — бессмысленный и беспощадный".

Однако, утверждает Скотт, все эти тайны души "глубинного народа" существуют лишь по одной причине — о них рассуждают высокопоставленные горожане с университетскими дипломами. Они видят во всем этом какую-то мистическую покорность и природное раболепие. Но если приглядеться, то станет очевидно, что речь идет о вполне сознательных:

волоките, притворном исполнении правил, бегстве, дуракавалянии, подрывных действиях, воровстве и, что не менее важно, культурном сопротивлении

Скотт утверждает: у разрозненной массы сравнительно обособленно живущих людей, лишенных какого бы то ни было ресурса, нет иного инструмента для отстаивания своих интересов.

Логично спросить, а что все это делает в канале про журналистику? А вот что. Обладая все теми же университетскими дипломами, мы привыкли смотреть туда, где происходят "большие исторические события", "великие люди" вершат судьбы мира, а "отдельные герои" бросают им вызов. За редким исключением, мы не смотрим на то, что происходит по сторонам. Как пишет Скотт:

Повседневные формы сопротивления не добираются до заголовков газет. Подобно тому, как миллионы полипов создают, сами того не желая, коралловый риф, тысячи и тысячи актов неподчинения и уклонизма формируют собственный политический или экономический барьер… А когда — если развить приведенную аналогию — государственный корабль натыкается на этот риф и садится на мель, внимание как правило обращено на само кораблекрушение, а не на необъятную совокупность мелких действий, благодаря которым, оно стало возможным.

Кажется, рассуждая о мире вокруг нас (а именно за это нам платят деньги), нам надо давать себе труд глубже погружаться в то, что нас окружает, отбрасывая усвоенные в университетах ожидания и предубеждения.

#журналистское #дневниковое

А вот как может выглядеть рабочий вечер журналиста...

#журналистское

Теперь, когда мы знаем, что это никто не читает, мы понимаем, что, возможно, нет необходимости вообще [это писать]...

На прошлой неделе я в той или иной степени имел отношение к подготовке 8 текстов. Не статей, не постов, а именно текстов, которые я писал по заданию редакции. Наше общение здесь все же для души и поэтому в счет не идет. Иначе пришлось бы признать, что имел я отношение уже к 14 публикациям за неделю, а сейчас делаю 15-ю.

Мы вообще слишком много пишем. Эту мысль я слышу везде, где общаюсь с журналистами. Копаясь в данном вопросе, я нашел статью Chartbeat. В ней утверждается — до 80% внимания аудитории может привлекать всего 6% публикаций. Во всяком случае так было в первых трех кварталах 2022 года.

Проще говоря, большую часть того, что мы героически производим, преодолевая снег, ветер, жару и мрак ночи, почти никто не читает. Если задуматься, это довольно удивительная история, ведь сегодня, в отличие от эпохи газет мы можем отслеживать метрики, читаемость, переходы на сайт, рециркуляцию. Думаю, сейчас есть техническая возможность собирать даже пульс читателя во время прочтения статьи, чтобы оценивать эмоциональное воздействие. Странно, что никто до сих пор не предложил это производителям умных часов.

Тем не менее, мы продолжаем производить огромное количество контента, и самое главное новшество, которое стоит на повестке дня — передача "скучной работы" ИИ. Хотя я уже задавался вопросом, если новость не достойна времени журналиста-человека, почему на нее должен тратить время человек-читатель?

И это все при том, что человек — животное довольно рациональное. По идее мы не должны заниматься какими-то очевидно бессмысленными вещами. Значит какой-то смысл в этом есть, даже если он построен на ошибочной логике.

Размышляя над этим, я наткнулся на статью некоего Джеймса Робинсона в Columbia Journalism Review. Автор пишет, что несмотря на все новые инструменты изучения аудитории, представления о ней мало изменились со времен газет:

Хотя репортеры [в наш дни], казалось, более открыты к знаниям об аудитории, [чем раньше], их представления о ней были удивительно похожи на те, которые описывались в классических этнографических исследованиях [журналистов] 1970-х годов.

Автор добавляет:

одна из ироний цифровой эпохи заключается в том, что наиболее устойчивые и яркие представления о читателях по-прежнему основаны на личном контакте [журналистов]

Проще говоря, выбирая темы, мы ориентируемся главным образом на своих знакомых. Многие из которых, что логично, журналисты. То есть мы пишем друг для друга.

От себя добавлю, что сохранение этой ситуации еще и проще для руководителей редакций — не надо выдумывать новые системы оценок, kpi и прочие способы убедиться, что подчиненные все же занимаются делом. Привычный формат: текст в день, 5 новостей за смену, 18 публикаций в месяц — все это очень понятно и удобно. Вопрос в том, дает ли это нам то, чего мы реально хотим?

#журналистское #неворчание

Но это же всего лишь столбики…

Помню, как впервые сказал эту фразу. Саша Богачев только начал меня обучать искусству построения графиков, которые убеждают. Я построил свою первую визуализацию, и как раз сказал:

"это всего лишь столбики"

Два года спустя я уже преподаю датавиз и как раз показываю, какую силу могут иметь простые столбики. В качестве примера привел эту умопомрачительную работу Guardian.

На графике явно видно, как 10% самых богатых получают подавляющее большинство всех налоговых преференций. Целая история социальной несправедливости, большой поломки в работе нашего общества запечатлена в двух аккуратных картинках. Хотя это всего лишь столбики. Главное, автор знает, что он с их помощью хочет сказать…

#журналистское #friday_post

Управление незарегистрированным медиа и публикация ложных новостей с целью подрыва стабильности

Такие обвинения предъявили в начале августа 2025 года египетской журналистке Лине Аттала (если вы знаете арабский и вас ранит моя транслитерация, буду рад правкам). За несколько дней до этого то самое незарегистрированное медиа Mada Masr опубликовало большой материал о пытках в одной из каирских тюрем.

Допрос Аттала длился порядка трех часов. Как сообщается, журналистку спрашивали:

об источниках, цитируемых в статье, о причинах, побудивших редакцию доверять этим источникам, и о том, почему в статье в одних случаях использовался термин "задержанный", а в других — "заключенный".

Имена собеседников журналистка не раскрыла, обвинения отрицала, а также указала следователям, что в статье, вызвавшей их интерес, есть ответ Министерства внутренних дел, то есть вторая точка зрения. В итоге после трехчасового допроса журналистку отпустили под залог — 30 тысяч египетских фунтов (сейчас это около 575 $). Возможно, дело в том, что в Египте прямо запрещено помещение в СИЗО по делам, связанным с журналистскими публикациями (во всяком случае так пишут местные правозащитники).

Впрочем, как говорится, еще не вечер — дело в том, что это уже пятое уголовное преследование Атталы за пять лет. Так, в 2024-м ее задержали в связи с аналогичным делом из-за репортажа о подготовке к приему палестинских беженцев. В 2020-м силовики попросили ее пройти с ними прямо во время интервью с матерью одного из заключенных, возле тюрьмы, где содержался ее сын.

Однако самое примечательное, что Аттала, обвиняемая в управлении медиа без лицензии много раз пыталась эту самую лицензию получить. Еще в 2021-м Mada Masr писал:

В октябре 2018 года Высший совет по регулированию СМИ Египта без предварительного уведомления объявила о начале периода регистрации для онлайн-ресурсов. Сайтам был предоставлен двухнедельный срок для подачи документов, который впоследствии был продлен еще на две недели. В ответ более 100 ресурсов, включая Mada Masr, подали заявки на получение лицензий и оплатили необходимые регистрационные сборы, несмотря на то, что соответствующие нормативные акты еще не были опубликованы. Но мы так и не получили никакого ответа.

После этого тот самый срок подали неоднократно продлялся, но Mada Masr "ни одобрения, ни официального отказа, ни требований со стороны совета предпринять какие-либо дополнительные шаги для легализации статуса":

Мы направили официальные запросы о статусе нашей заявки и пытались связаться с должностными лицами Высший совет по регулированию СМИ Египта , но безрезультатно. На данный момент мы остаемся в правовой неопределенности

Впрочем, с последним утверждением, кажется, можно поспорить. Пять уголовных дел вполне себе могут сойти за правовую определенность…

#журналистское #историческое

У него было ненасытное любопытство. Благодаря нему, я понял: чтобы сохранять в себе молодость, надо беречь в себе любопытство. Он научил меня нетерпимости к посредственности. Он научил меня поклоняться неизвестному…

Хорошо известно, что лучший способ основательно выучить какой-то предмет — это начать его преподавать. Продолжаю в этом убеждаться на своем примере. Не так давно, готовился к паре по визуальному контенту в лайфстайл-медиа. В процессе узнал, что человек, во многом создавший современный графический дизайн… учился в Санкт-Петербурге.

Алексей Бродович родился в 1898 году в Оголичах (сейчас это Беларусь). Во время Русско-японской, его семья перебралась в Москву, а затем в Петербург. Там молодой человек готовился к поступлению в Академию Художеств. По таймлайну вы уже догадались, что история вмешалась в эти планы. Во время Первой Мировой Алексей несколько раз сбегал из дома на фронт, но его всякий раз возвращали. В Гражданскую он оказался в стане белых, затем эмигрировал.

В отличие от большинства русских европейцев 20-х Бродович быстро нашел себя… на Монпарнасе. Начав маляром, он сразу включился в богемную жизнь. Работал у Дягилева, выставлялся с Пикассо. В итоге основал собственную дизайн-студию L'Atelier AB.

В 1930-е Бродович перебрался в США. Весной 1934-го его попросили сделать дизайн для выставки в Рокфеллер-центре. Там уже дважды эмигрант познакомился с Кармель Сноу, недавно назначенной на пост главного редактора Harper’s Bazaar. Она пригласила Бродовича в журнал, где он проработал до 1958 года.

Именно Бродович создал многое, что сейчас мы находим… нормальным для верстки современного журнала. Игра со шрифтами, фигурная укладка слов на странице, рифмование изображения и формы текста. Бродвич же активно использовал "оборванные" края фотографий, нарочито размытые кадры и затемненные силуэты вместо снимков с четко выставленным светом.

А еще были почти одинаковые кадры на нескольких разворотах подряд, чтобы добиться кинематографического эффекта; фотографии, размещенные на странице так, будто бы они разрывают текст. Многие идеи настолько крутые, что смотрелись бы смело до сих пор. Как вспоминал один из его коллег по Bazaar:

В чрезвычайных ситуациях, как, например, когда «Клиппер», следовавший за парижскими коллекциями, был задержан на Бермудах, его скорость была ослепительной. Несколько быстрых движений на монтажном столе, минута работы с фотокопиями, пару движений резинкой — и шестнадцать страниц готовы.

Все это я к чему? Ну, во-первых просто приятно знать, что твой соотечественник причастен ко всем этим великим делам. Во-вторых, приятно самому окунуться в пиршество графического дизайна. Как говорили многие конструкторы самолетов — хороший проект должен быть, в первую очередь красивым. Думаю, что с журналистской работой дело обстоит примерно так же. Текст мало сделать хорошим… он должен быть еще и эффектным. Даже, если это не Harper’s Bazaar.

Ну в-третьих, про сохранять любопытство — тоже отличный совет…