Уголок для ворчания | Позвольте пару вопросов?

А почему вы просто нейронку какую-нибудь не поставите на сайт? Чтобы грамотность проверяла? 

Не поверите, сколько раз за последнее время слышал такой вопрос от друзей, которые занимаются искусственным интеллектом. На первый взгляд, на него просто нет вразумительного ответа. 

Ведь что у нас имеется? Во-первых, есть куча изданий, у которых есть сайты, пестрящие самыми неожиданными описками и опечатками журналистов. Во-вторых, у нас есть современная технология, которая пусть и не идеально, но очень неплохо справляется с вычиткой текстов на предмет ошибок. В-третьих, многие из ИИшек работают бесплатно!

Казалось бы, как говорится, бери и делай! Но внедрения не происходит, и с технической точки зрения это просто невозможно объяснить. Потому что проблема это не техническая. 

Для борьбы с ошибками в газетах и на новостных порталах давным-давно придумали решение. Оно называется: найми корректора. Многие годы работало не то чтобы безотказно, но очень эффективно. Однако постепенно многие издания отказались от такой роскоши, просто прописав в требованиях для журналистов параметр идеальная грамотность.   

Казалось бы, ИИшка, как я уже сказал выше, может быть бесплатной! Однако встает вопрос, кто ее будет применять? Можно, скажем, возложить эту обязанность на самого журналиста. Но журналисту, как правило, некогда. Ему надо дать новость, успеть обработать комментарий, дозвониться до спикера, сдать отчет и план на следующий день.

Можно потребовать прогонять через ИИ тексты редактора. Но редакторам тоже некогда, у них куча текстов, им надо вчитываться в детали, понимать смысл, сверять написанное в статье с документами (это, конечно, в идеальном мире). Можно, конечно, до кучи кинуть на него и вычитку запятых с помощью какого-нибудь DeepSeek. Но, что-то мне подсказывает, что это может быть соломинкой, которая таки переломит спину верблюду. 

Наконец, можно прийти к программисту издания и попросить вмонтировать ИИ-корректора непосредственно в админку. Однако, по моему опыту, большинство редакций не имеет своего штатного программиста. А если имеют, то, чаще всего, он перегружен или не вполне готов собственноручно менять архитектуру админки. 

Словом, мы возвращаемся к тому с чего начали — главный инструмент борьбы с опечатками называется корректор. Просто платят ему не за то, чтобы он вычитывал глазами текст, а за то, чтобы ошибок в тексте не было (это принципиальная разница — мы платим не за работу, а за результат и его гарантию). Если он или она добивается этого в том числе при помощи ИИ — отлично. Если нет, тоже ок, но просто так заменить человека не получится. 

К чему я это все? Мой друг, ИИ-энтузиаст, IT-стартапер и программист Эдгар Сипки позвал меня в свой подкаст, чтобы порассуждать о том, как искусственный интеллект изменит журналистику. Там мы поговорили и об ИИ-корректорах, и об ИИ-журналистах, и об ИИ-выдаче Google, и о том, что нас всех ждет. В общем, смотрите!

Участие женщин в законодательстве оказало бы, несомненно, благотворное влияние на весь ход его, особенно в области так называемых социальных вопросов…

Такой текст появился в газете "Архангельскъ" 26 февраля 1912 года, незадолго до начала выборов в IV созыв Госдумы Российской империи. Выборы эти проходили куда скучнее, чем первые. Правительство всячески стремилось сделать их тихими и предсказуемыми. 

Так, все тот же "Архангельскъ" писал, что депутата III созыва Ивана Томилова, который сначала был в составе фракции кадетов, а потом примкнул к трудовикам, местные власти перед выборами "разъяснили", то есть отстранили от участия в выборах. 

Тут, кстати, надо заметить, что проходило все не так как сейчас. Никакого всеобщего избирательного права, единого дня голосования и прямых голосований: население делилось по куриям и каждая курия избирала своих выборщиков. При этом выборщик городской курии представлял 2000 человек, а от крестьянской — 30000 (я как-то об этом писал подробнее).

Так вот, несмотря на сушки явки и недопуски кандидатов журналисты все равно писали о происходящем. Вот несколько забавных историй. Так, «Газета копейка» сообщала о том, вятский епископ столкнулся в дороге с антрепренером, который показывал публике ученого попугая, предсказывающего будущее:

Владыка заинтересовался. Первый вопрос был: Выберут ли меня в Государственную Думу?
Попка отвечал: выберут.

В итоге, отмечали журналисты, епископ пообщался с птицей около часа "и уехал в благодушном настроении, очень довольный ответами попки и уверенный, что будет избран в четвертую думу". 
Чуть раньше все та же «Газета копейка» писала о непростом собрании монархистов. С одной стороны, говорил цензор и издатель газеты «Московские ведомости» Борис Назаревский, монархисты должны быть последовательными врагами представительного строя. С другой, отметил он же:

Император велел выбирать в Думу, и мы не должны ослушиваться

В итоге собрание решило все же в выборах участвовать. 
«Русское слово» рассказывало, как депутат III думы Чепелев подкупил выборщиков в тульской губернии водкой. Он уже было победил, но результаты обжаловали в суд, где Чепелев произнес такую речь:

Я член Государственной Думы, стою перед вами. Вы знаете, что Христос пострадал. Так вот и мне приходится… Не верьте жалобе: это все козни врагов... Да воскреснет Бог и расточатся врази Его. И да исчезнут врага мои, яко дым исчезает от лица огня   

Судей речь не убедила и Чепелев остался без места в новом созыве.  
В свою очередь журнал "Сибирские вопросы" писал о том, как активно в Томске продвигали продвигали кандидата от правых, священника Беневоленского:

Духовенству предписано было явиться на выборы in corpore и подать бюллетени за священника Беневоленского. Чтобы не произошло ошибки, всем избирателям духовного звания вручены были заранее заготовленные печатные бюллетени с именем, отчеством, фамилией и адресом о. Беневоленского.

Правда, для победы этого все равно не хватило: Беневоленский получил 172 голоса, а кандидат от левых — 1312…

Исчезает знание, которое никогда не было записано. Оно живет в руках, в привычках, в реакции на нестандартную ситуацию. И уходит вместе с человеком…

Я уже не раз писал о душераздирающих историях, которыми последние месяцы полнятся журналистские каналы и сообщества. Мол, мне 48 лет, газета, в которой я работал(а) последние 30 лет закрывается, что делать?

Другой вариант — постепенно начинаю видеть и слышать истории о том, как очень опытные коллеги сами нет-нет, да тянутся на выход из профессии в поисках лучшей жизни (об этом, думаю, я еще напишу отдельный пост). 

Тут можно сказать: что поделать, ситуация в стране и мире, да и рыночек порешал. Не осталось "лишних денег", "происходит очищение", "люди идут делом заниматься". И вот тут я наткнулся на любопытную статью, которая показывает, что сами экономисты так не думают. Во всяком случае, не все. 

В августе исследовательница ЦБ Александра Глазова представила большую статью "Рынок труда: детали имеют значение". Текст большой, с обилием формул и таблиц, но есть популярный пересказ и рефлексия (собственно оттуда я и взял цитату в начале этого поста).       

Так вот, что пишут в ЦБ: в тощие годы бизнес сокращает сотрудников, а в тучные — снова набирает. Проблема в том, что "безработные теряют часть своих навыков", а это в свою очередь приводит к тому, что "последствия временного шока для занятости могут сохраняться в течение длительного времени". 

Проще говоря, если, скажем, юрист средней руки теряет место в фирме, не может найти новое и год-другой кризиса возит людей на своем KIA, то за это время он отчаянно деградирует в профессии. Если его снова позовут в ту же самую компанию, ему еще несколько месяцев надо будет вникать во все изменения законов, приказов и распоряжений, которые произошли за то время, пока он спасался таксованием. Причем, пишут в ЦБ, в глобальном масштабе это может приводить к тому, что экономика медленнее выходит из кризиса, чем могла бы, если люди не теряли навыков.   

Я читаю все это и понимаю, что к нашей работе это же тоже очень подходит. Сегодня многие редакции вынуждены проводить сокращения. И, кажется, потом это можно будет наверстать. Журфаки полны людьми, а есть еще историки, музейщики, профильные аналитики (это если о текстах), свадебные фотографы и видеографы (если об остальном контенте).

Но фишка в том, что так не работает. Как говорила моя начальница в одной из редакций: "не важно у кого есть телефон Вячеслава Ивановича — он есть у всех — важно, кому он ответит в три часа ночи". И вот это ответит в три часа ночи вырабатывается годами. 

Точно так же как знание относительно того, кому из спикеров можно верить, а кому совершенно не стоит. Знание об ошибках редакции и о том, как этих ошибок избежать в будущем. В общем, если наша профессия переживет все происходящее, восстанавливаться ей будет очень тяжело…

Ответственный редактор миланской газеты «Il Crepuscolo» Паоло Валентини уже получил в сентябре 1852 года предупреждение за неуважение к иностранным правительствам, однако продолжал издавать означенный периодический орган в духе, не согласном с правовым порядком, поэтому я счел необходимым объявить ему публичное письменное предупреждение

Такое казенное объявление появилось на страницах миланской газеты «Il Crepuscolo» 27 февраля 1853 года. Собственно, так делались дела в тогдашней Италии: издание с точки зрения властей проштрафилось, получило предупреждение и само же должно было об этом сообщить своим читателям. Вернее не совсем в Италии…  

Еженедельная газета «Il Crepuscolo» (буквально «Сумерки») возникло в 1850-м. Никакого единого государства Италия тогда не существовало, что крайне раздражало местных патриотов.

Милан в то время входил в Ломбардо-Венецианское королевство, подчиненное австрийским императорам. В 1848 году в городе даже вспыхнуло восстание против иноземного владычества. Независимости тогда не добились, но закон о цензуре отменили. После этого патриотично настроенный журналист Карло Тенка и решает организовать свои «Сумерки». 

Правда, он уже засветился как неблагонадежный, поэтому на первых порах разрешение у австрийских властей получал другой человек — некий Антонио Арцоне, который был сочтен вполне достойным доверия. Руководил же делами все равно Тенка, о чем в Вене об этом быстро догадались. 

Первые неприятности начались уже через несколько месяцев — за одну из статей редакция отхватила полный запрет на работу. Однако благонадежный Арцоне послал властям письмо следующего содержания:

[От полного запрета] пострадал бы не один только нижеподписавшийся; но рабочие его типографии, добывающие хлеб насущный печатанием "Il Crepuscolo", разом остались бы без куска хлеба…

Австрийцев этот аргумент, как ни странно убедил, и полный запрет сменили на временный. Редакция восстановила работу и через некоторое время прибегла к довольно изощренной тактике. После нескольких новых предупреждений она стала выражать свою позицию не тем, что о чем-то писала, а тем, что о чем-то не писала.   

Так, в 1851-м император Франц Иосиф приехал в Милан и «Il Crepuscolo» об этом не написала. В январе 1853-го в Милане неудачная попытка восстания, разгромленная властями — вновь ни слова. В феврале 1853-го в Вене покушение на императора — и вновь газета, которая пишет о происшествиях во всех столицах Европы, молчит. Собственно за это редакция и отхватила предупреждение, процитированное в начале поста. 

Впрочем, в 1857-м власти нашли управу и на такое поведение. Еженедельник, позиционирующий себя как издание о науке и культуре с ма-а-аленьким политическим разделом (который все, разумеется, и читали) лишился лицензии на освещение политических событий. Поводом стал отказ от освещения эрцгерцога в Милан.      

Финансовое положение издание пошатнулось и в 1859-м редакция закрылась… Впрочем, в том же году Милан перешел Сардинии и стал частью нарождающегося итальянского королевства.

Кажется, Тихон — журналист...

P.S. За мем спасибо Анастасии Пилипенко. Она полагает, что Тихон — адвокат...

На днях готовил для студентов пару по основным типам визуализаций данных и набрел на такую штуку. В целом я использовал это просто как пример того, насколько красивым и емким может быть график, который состоит из "обычных столбиков" (если что, это самый базовый вид визуализации, столбчатая диаграмма, которую придумали еще в глубоком Средневековье). 

Однако мне хотелось бы тут приглядеться и к самой истории, которую нам рассказывает этот график. Грубо говоря, это история пейволла, который смог. На визуализации хорошо видно, что примерно четверть доходов газеты New York Times традиционно проистекала из продажи бумажного тиража, а почти все остальное давала реклама. 

После 2007 года это самое почти все остальное сильно проседает, что приводит к резкому обвалу финансовых показателей. В 2011-м газета запускает на сайте пейволл, который со временем становится самым крупным источником денег, позволяя избавится от рекламы на сайте. 

При этом доля физического тиража остается плюс минус на одном уровне, несколько снижаясь, но принципиально не падая (понятно, что в реальности падение сильнее за счет инфляции, на которую в графике не сделана поправка).     

Все это провоцирует несколько вопросов. Что происходило с этими столбиками после 2022 года, особенно после внедрения ИИ-поиска и суммаризации в Google? Есть подозрение, что это ударило по золотой секции графика — вопрос насколько. Тем не менее понятно, почему New York Times так переживает по этому поводу. 

Ну и, конечно, любопытно, возможно ли такое у нас? Вот если бы наша медиаиндустрия меньше напоминала бассейн с серной кислотой с устойчивыми к ней пираньями? В общем, есть в чем покопаться…

Когда протестующие и сочувствующие им окончательно опустили руки, когда отгремела последняя демонстрация – именно тогда газеты сообщили ошеломляющую новость: роман, который год назад попал под запрет цензуры, получил региональную премию высочайшего уровня

Впервые за пару месяцев добрался до художественной литературы, что меня несказанно радует. Чтобы отвлечься от мрачных журналистских будней решил почитать антиутопию кувейтского писателя Халида Ан-Нусруллы "Белая линия ночи" о цензуре в арабском мире.

О том, как там изображена цензура как-нибудь сделаю отдельный пост. Пока меня зацепил один эпизод с описанием работы журналистов (да-да, я знаю — когда-нибудь почитаю книгу совсем не о работе). Очень интересно иногда посмотреть на то, как нашу работу видят со стороны. 

В книге есть эпизод, когда писательница из некоей арабской страны, в которой происходит действие, получает ту самую "региональную премию высочайшего уровня". Писательницу в тексте именуют Авантюристка (с именами персонажей в книге вообще не очень — большая часть именуются по таким вот прозвищам). Так вот, как все это дело освещают газеты из мира романа: 

Стоило только Авантюристке получить международную премию, как информация об этом мгновенно стала достоянием газетчиков. Создавалось впечатление, что все последние годы журналисты пристально следили за творческим путем писательницы и только и ждали, когда ее наконец настигнет успех. В то же время никому из них не удалось раздобыть ни сколько-нибудь актуальных сведений об Авантюристке, ни даже ее свежей фотографии   

Любой, кому приходилось писать срочные материалы о нобелевском лауреате по литературе сейчас узнал себя. Особенно знакома попытка надыбать хоть одну актуальную фотографию писателя, родившегося еще при живом Ленине, и не имеющего ни одного реального аккаунта ни в одной социальной сети, даже в разорившейся 10 лет назад, которую можно отыскать только в интернет-архивах. 

Оставляя читателю довольствоваться скудной и малозначимой информацией о жизни писательницы, газеты, точно под копирку, штамповали тонны одинаковых статей, отличавшихся друг от друга лишь заголовками – единственным местом, где можно было хоть как-то разгуляться. Как только на поверхность всплывала хоть сколько-нибудь примечательная новость об Авантюристке, журналисты бросали все свои дела и садились сочинять заголовок, достойный первой полосы, обрекая себя на пару-тройку бессонных ночей в компании словарей синонимов и поэтических сборников, служивших им источником вдохновения. Не имея ни малейшего понятия о премии, которой удостоилась Авантюристка, газетчики черпали информацию о награде из сводок международных информационных агентств.

Любопытно, что автор не поминает "Википедию" — черпать знания о литературных премиях там много удобнее, чем из ленты AP или Reuters. Что до пары дней на составление заголовка, то это, конечно, моя мечта!

Впрочем, на самом деле я зря ворчу. Очень приятно переключиться и немного почитать что-то не по работе…

Многие думают, что наш музей рассказывает о железках, но на самом деле он о людях, которые их делали и которые их применяли

Так звучало главное наставление, которое я получил в Музее Артиллерии — дело было 11 лет назад. Мой тогдашний начальник был абсолютно прав. Большая часть людей, приходивших туда работать, интересовалась исключительно "танчиками". Поэтому человеку, не разделяющему их интерес к этому предмету, сложно было разделить их восторг. 

Я очень давно не работаю в музее, но совет этот запомнил, тем более что он абсолютно применим к журналистике. Хороший журналист (я в этом убежден) пишет не о заводах, рынке фосфатов, задержаниях или открытии новых белков. Он или она пишет о людях, которые со всем этим связаны. 

Мысль абсолютно очевидная, даже неловко о ней писать целый пост. И все же, кажется, ее недооценивают. Помню, когда я первый год преподавал, я предлагал студентам подумать: вот вам тема, как вы ее распрокете?

Первый рефлекс у большинства — давайте позвоним экономисту / аналитику / социологу и спросим, что это за фигня. Я понимающе кивал и говорил, что, мол, да так вам придется поступать в большинстве случаев, но как только у вас представится шанс сделать что-то другое, надо рассказывать истории. Потому что именно в этом ценность нашей работы. 

Сегодня мне выпало еще раз прочувствовать это на своей шкуре. На планерке мы поняли, что определенно надо что-то сделать про бензин. Мы уже как будто бы делали, но тема настолько важна, что от нее никуда не скрыться. Я задумался, что еще можно сказать? Взял 10 минут, пошел в кофейню, съел пирожное "картошка" за 79 рублей и, дожевывая последний кусок, примерно представлял, что именно можно сделать, какие вопросы у каких экспертов спросить.

Параллельно я писал во все чаты (студенческие, музыкальные, отпускные), чтобы найти людей, которые со всем этим столкнулись. Сначала я делал это просто для того, чтобы украсить материал — как будто бы главную ценность тут представляют слова экспертов о том, где что валяется и когда все это кончится. Но чем дольше тем больше я понимал, что ценность имеют именно рассказы.

Что именно они говорят о ситуации больше, чем аналитика. Просто людей нужно попросить рассказать именно свою историю, а не просто узнать, долго ли они стояли и какой бензин не могут залить:

Раньше я выезжала на работу где-то в 8:20–8:50 на авто, теперь приходится без вариантов успевать к 8:26 на электричку, потому что следующая идет только в 9:41

Или:

Я видела несколько очередей вдоль трассы — примерно по 50–80 машин. Мама сказала, что в 90-е и то очереди были меньше. В прошлую волну [летом] нам удавалось найти заправки без очередей, если проехать подальше от города. Сейчас же все эти заправки были просто-напросто пусты

Все это говорит о ситуации не меньше, чем информация о проблемах НПЗ в Киришах. Или мне кажется?

Ну и отдельно можно себя похвалить, что из всех этих историй и аналитики текст удалось собрать меньше чем за 5 часов. Хотя, конечно, лучше бы не было поводов для таких рекордов…

Решил тут систематизировать свои знания по истории журналистики. Пошел в библиотеку, заодно посмотрел, что рядом стоит на полках, и увидел это чудо.

Тот момент, когда одного взгляда на книгу достаточно, чтобы понять, что автор дока в своём деле...

На многих там столах различные журналы,
Сии ума и чувств обильные каналы.
Близ "Северной пчелы" огромный тут "Débats",
В котором кроется Европы всей судьба. 
Академической газеты полный нумер
Объявит точно вам, кто выехал, кто умер…
Виват! Виват! И Беранже и Вольф!
И chinois café на множество годов!

Последние несколько дней готовился к сегодняшней дискуссии об истории и культуре потребления напитков в Петербурге, а заодно о современном положении барной индустрии (кстати, если что напоминаю: сегодня в 17.30 на Льва Толстого).   

В частности проглотил замечательную книгу Юлии Демиденко об истории петербургского общепита. Там я вычитал, что практически на протяжении всего XIX века петербургские кафе в обязательном порядке выписывали газеты и толстые журналы. Причем не одно или два издания — там можно было найти свежие номера и архивы практически всего, что потребляла тогда читающая публика.

Любопытно, что это было частью того, что мы сейчас назвали бы бизнес-стратегией, хотя тогда таких слов, разумеется, не знали. Демиденко пишет:

Многие кондитерские, как и кофейни, делали ставку на образованного посетителя, что позволяло собственникам удерживать довольно высокие цены и страховать себя от лишних хлопот и беспорядков. Для этого владельцы выписывали прессу, как русскую, так и иностранную, устанавливали в залах фортепиано, музыкальные машины, стереоскопы…      

Кстати, как вы уже поняли из стихотворения литератора и друга многих декабристов Николая Греча, процитированного в начале поста, этой стратегии придерживалась и легендарная кондитерская Вольфа и Беранже, куда любил захаживать Пушкин. Как вспоминал писатель Иван Панаев:

Однажды, прохаживаясь по Невскому проспекту, я зашел в кондитерскую Вульфа [как вы заметили в те времена "у" и "о" часто менялись, — прим. Позвольте пару вопросов], в которой получались все русские газеты и журналы. Я подошел к столу, на котором они были разложены, и мне прежде всего попался на глаза последний нумер "Молвы". В этом нумере было продолжение статьи под заглавием "Литературные мечтания. — Элегия в прозе". Это оригинальное название заинтересовало меня: я взял несколько предшествовавших нумеров и принялся читать…   

Как говорится, эпоха, когда пресса приносила пользу. Впрочем, сама же Демиденко отмечает, что хотя бы несколько газет можно было найти и заведениях попроще:

Немалый набор периодической печати имелся и в той же кухмистерской Мильбрет. Многочисленные русские газеты и журналы лежали в открытой в 1882 году в Петербурге первой в России "чайной" — оригинальном заведении, пропагандировавшем национальные традиции среди увлеченной народничеством разночинной интеллигенции. В XIX — начале XX века несколько газет и журналов обязательно лежали в буфетах крупных кафе и ресторанов, расположенных в респектабельной части города. И даже в самых обычных пивных лавках, предназначавшихся для низших сословий, непременно имелась хотя бы одна газета… 

Кстати, интересно, что за газета лежала в таких "злачных" заведениях? Надо покопаться в истории вопроса…

Жалко, пусть люди не умирают, пусть дети не умирают, пусть матери не плачут, вот и все, что я хотела сказать. Большое спасибо… 

Январь 2016 года. В эфире турецкого телеканала Kanal D идет популярное шоу Beyaz Show. В студии раздается звонок: в эфир выводят учительницу Айше Челик, которая начинает говорить:

Осознаете ли вы, что происходит на востоке и юго-востоке Турции? 

Речь идет о военной операции, где правительственные войска противостоят боевым подразделениям курдов. Челик говорит, что во время столкновений погибают мирные люди, в том числе женщины и дети. 

Когда женщина закончила говорить ведущий передачи Беязит Озтюрк попросил зрителей похлопать звонившей. 

Меньше чем через неделю стало известно, что в отношении телеведущего началось то, что мы в России называем доследственной проверкой. Представители телеканала сразу назвали случившееся "провокацией" и отметили, что их компания "с самого начала поддерживала государство". 

Сам ведущий извинился, заявив буквально следующее:

У меня в голове все помутнело. Я не мог понять, что мне говорили, потому что слушал свой внутренний голос, задаваясь вопросом: "Что мне делать?"

В итоге уголовное преследование ведущего было прекращено. Зато обвинение утвердили в отношении самой Айше Челик и в отношении продюсера программы Кадира Турналы — им грозило до 5 лет тюрьмы.  

Турналы оправдали, а Челик получила 1 год и 3 месяца тюрьмы. Приговор огласили уже в апреле 2017 года. 

Однако учительница дошла до Конституционного суда Турции. В мае 2019 года тот постановил, что Челик не восхваляла тех, кого не стоит восхвалять и не пропагандировала то, чего нельзя пропагандировать. "Следовательно, суд установил нарушение свободы выражения мнения, гарантированной статьей 26 Конституции", — заключил турецкий КС.

Что по этому поводу сказал Беязит Озтюрк или Kanal D я, увы, не нашел…

Ни дождь, ни снег, ни мрак ночи не помешают нашим посланцам исполнить свой долг 

Если помните, несколько недель назад я рассказывал об интересном сувенире от газеты Buffalo Courier-Express. В какой-то момент редакция выпустила коллекционные стаканы со своими передавицами от января 1977 года. 

Тогда Восточное побережье США накрыла страшнейшая снежная буря, практически парализовавшая жизнь целых городов (включая Баффало). Мне тогда показалось, что это очень интересная работа с локальной памятью.

Немного покопавшись в этой истории, я нашел еще более вдохновляющий пример. Дело в том, что в Баффало (хотя это город меньше чем на 300 тысяч человек) не одна, не две и не три газеты. Во всяком случае было раньше, до кризиса региональной прессы.

Среди них есть издание Amherst Bee, которое работает с 1879 года. Газета начиналась как семейный бизнес, однако со временем разрослась до целой издательской группы (если вас вдруг интересовало, откуда на севере США куча газет с названием Bee, то есть пчела). 

Так вот, в статье об Amherst Bee утверждается, что газета не пропустила ни одного выпуска, в том числе в январе 1977 года. Проверить этого я, к сожалению не смог — в бесплатной версии интернет-архива есть выпуски только за 2023–2025 года. Но если это правда, то звучит очень круто: нас не остановила даже буря, которая остановила всех…

А у вас в редакции никто не хочет поискать своих родственников-блокадников? 

Примерно такое сообщение несколько недель назад написала мне моя подруга, соратница по истфаку и знаток архивов Саша Асонова. За пару дней до этого мы обсуждали, что бы такого сделать к 8 сентября. 

Вопрос отнюдь не праздный. С одной стороны, в этом году исполнилось 85 лет с момента начала блокады — круглая дата, связанная с одним из ключевых элементов нашей городской идентичности. 

С другой — в этом и сложность. История для города определяющая, но с тех пор прошел уже почти век. Большие истории уже рассказаны, потом пересказаны, потом еще раз пересказаны и снова, и опять… Все горожане, да что уж там, вся страна знает про 125 блокадных грамм, про Ольгу Берггольц, про расстрелянные колонны Исаакиевского собора. Дело не в том, что не хочется рассказывать все это еще раз. Просто, когда история превращается в некий канон, она теряет жизнь. 

Память же по определению живая. Поэтому я ухватился за предложение Саши — мы решили не писать больших сюжетов, не описывать то, что всем хорошо известно, вообще не касаться магистральных тем. Мы решили сделать то, что максимально близко к любому человеку — найти информацию о бабушках моих коллег.

За это время Саша помогла отыскать два очень простых и на первый взгляд незамысловатых кусочка семейной истории сотрудников Собака.ru. А на этом фундаменте получился своего рода архивный гид: как найти живших в блокаду родственников. Как любой человек, без диплома истфака и пятерки по архивоведению может узнать: где воевал прадедушка, в каком доме жила прабабушка, за что из вуза отчислили двоюродного деда и в каком году их всех эвакуировали из осажденного города. 

В общем: читайте!

Несмотря на некоторое восстановление динамики ведения переговоров о заработной плате и охвата работников этими переговорами в посткризисный период, к докризисным показателям вернуться так и не удалось...

Если помните, в последнее время я много писал о том, как зарплаты журналистов в России потихоньку отстают от оплаты труда в целом по российской экономике. Так, если смотреть динамику с 2021 года жалование нашего брата и сестры росло чуть-чуть медленнее медианных зарплат в стране.

Также я писал об очень конкретном примере — недавно я нашел вакансию, на которой работал в 2015 году. Тогда я мог рассчитывать почти что на среднюю зарплату по Петербургу. Теперь, 11 лет спустя, та же редакция на той же позиции предлагает уже примерно 2/3 от средней по городу.

В целом все это понятно — отрасль переживает непростые времена. У всей страны времена не то чтобы самые легкие. Но встает вопрос, а что будет когда (и если) времена станут чуточку полегче? В поисках ответа я решил полистать статьи по экономике и, честно говоря, поводов для оптимизма не так и много.

Так, я нашел одну работу португальских ученых, которые разбирали последствия кризиса 2008 года на разные отрасли экономики страны. Вывод: четыре крупнейшие отрасли: промышленность, строительство, ресторанный и гостиничный бизнес, а также финансовый сектор — оправлялись от потрясений несколько лет. Полноценно преодолеть последствия кризиса (и политики жесткой экономии) не удалось даже к середине 2010-х.

Средняя номинальная и реальная заработная плата очень медленно реагировали на экономическое восстановление, начавшееся в Португалии в 2014 году. В период с 2014 по 2018 год средняя номинальная заработная плата в стране росла всего на 1,44% в год, в то время как средняя реальная заработная плата увеличивалась на 0,56% в год.

После кризиса правоцентристское правительство, которое и вводило меры жесткой экономии, сменилось левоцентристами, которые предприняли ряд обратных шагов. В частности они довольно резко повысили минимальную оплату труда:

В период рецессии, с 2011 по сентябрь 2014 года, минимальная заработная плата оставалась зафиксированной на уровне €485. Впоследствии она повышалась ежегодно, а в 2019 году минимальная заработная плата была установлена на уровне €600, что соответствовало годовому номинальному росту в 5,5% и реальному росту в 4,2% в год. Поскольку это повышение было значительно выше роста средней заработной платы, оно привело к значительному увеличению доли работников, получающих минимальную заработную плату. С 2014 по 2019 год доля работников, получающих минимальную заработную плату, выросла более чем на 10 процентных пунктов — с 12 до 22,1%.

Проще говоря, вместо того, чтобы поднимать все зарплаты, МРОТ двигал преимущественно нижнюю границу оплаты труда. Впрочем, исследователи утверждали, что без этого дела у португальских работников были еще хуже.

Авторы статьи задаются вопросом, почему так получилось — и здесь важный ответ заключается в том, что в кризис работники теряли не только зарплату или в пределе работу. Они теряли переговорную силу — рабочее законодательство либерализировалось, увольнения упрощались, фиксированная занятость уступала место проектной работе. Все это было (по крайней мере с точки зрения правых либералов) оправдано в тяжелый момент, однако в период экономического роста у работодателей не было стимула отыгрывать это все назад, отдавая работникам такую же часть доходов, какую они выделяли на зарплаты до кризиса.

Расширение нетипичных трудовых договоров могло частично нивелировать положительное давление на заработную плату, обусловленное восстановлением занятости. Согласно официальному отчету за 2016 год, средняя номинальная заработная плата временных работников составляла 72% от заработной платы постоянных работников. Общая доля наемных работников, занятых временной работой, в португальской экономике выросла с 21,2% в 2010 году до 30,3% в 2017 году, причем эта тенденция особенно ярко проявилась в секторе гостиничного и ресторанного бизнеса, где доля временных контрактов к 2017 году увеличилась до 46,5%.

Как я и говорил: выяснилось, что фарш уже не провернуть назад. Российским журналистам это должно быть особенно хорошо знакомо, учитывая то, как редка стала сейчас работа по трудовой, премии и внятные правила игры.

Как полагают авторы статьи — главной поддержкой работников в этом случае стали действия правительства, которое поднимала МРОТ и подкручивало еще некоторые эконмические механизмы в пользу работников. Вопрос в том, кто мог бы выступить таким внешним фактором для нас с вами...

Контроль долгое время определялся не вопросами нравственности, а исключительно вопросами налогообложения…

Есть такая прекрасная штука, как история повседневности. Вы все хорошо с ней знакомы: уверен, что каждый хоть раз видел книги вроде "Жизнь англичанина в эпоху Робина Гуда", "Всеобщая история пива" или "Жизнь петербургских нищих XIX века". 

Несмотря на то, что кому-то такой жанр может показаться легкомысленным, он как нельзя лучше иллюстрирует одну простую мысль — история не сводится к перечислению королей, войн и договоров. 

Некоторое время назад на фоне бесконечных споров о будущем барной улицы Некрасова и вообще питейной культуры Петербурга я сделал большой материал о том, как эти вопросы регулировались в прошлом. Историки Юлия Демиденко и Лев Лурье рассказывали о том, как работали трактиры при Елизавете Петровне и как Николай I регламентировал число питейных заведений в столице. Как говорила Юлия Демиденко: 

[При Николае I] большинство трактиров находились в жилых домах, это никого смущало. Требования по площади, персоналу, гардеробу и проч., скорее, диктовали посетители, которые хотели комфорта и голосовали за рестораны «ногами». Все требования и, соответственно, ограничения, касались только продажи алкогольных напитков: крепких (к ним, кстати, не относились ликеры) и некрепких, и цен на них; торговли горячими блюдами; времени работы трактиров. Последнее определялось городскими властями. Эти требования менялись со временем, но в основе лежало получение прибыли в городской бюджет.

Она же рассказывала о том, как при Александре II запретили водочные магазины и, чем это в итоге закончилось:

В 1870-е был принят новый питейный устав, которым были закрыты в столице водочные магазины, так что торговля водкой в запечатанной посуде сосредоточилась именно в трактирах. Это вызвало резкий рост трактирных заведений. Однако потом опять водочные магазины вернулись на улицы города, но в обновленном виде — в них теперь подавались и закуски… 

В свою очередь Лев Лурье объяснял, как в Петрограде обходили «сухой закон»:

Довольно быстро большое количество заведений научилось разными способами обходить сухой закон. Надо было сказать: "Человек, японскому чаю!" И из чайника лилась прозрачная прекрасная жидкость

Все это я к чему? Меня тут решили позвать на публичную дискуссию о культуре употребления напитков в нашем городе. Все дело будет происходить на Льва Толстого д.1-3 12 сентября в 17:30 (здесь подробности о регистрации). 
Буду говорить как раз об истории — увы, сама Юлия не может участвовать, как я понял — и немного о современности (не зря же я несколько лет уже пишу о дефиците кофе, ценах на какао, росте среднего чека и тому подобных вещах).

Еду из небольшого отпуска в "Ласточке".

Смотрю на первые полосы федеральных газет и поражаюсь, в какой спокойной, беззаботной и счастливой стране мы живем.

Вот книжная выставка, вот Шаман решил остепениться, и нашёл замену кожаным штанам и это главная новость дня!

Только "Парламентская газета" немного нагнетает. Инфляция, вот, овербукинг. С другой стороны деньги пенсионеров защитят, а пассажиров оградят мерами...

Почему правительство так развернуло политику [в обращении] с [принятого в 90-е принципа "учитесь чему хотите], на учитесь тому, что нужно, тому чему хотите мы вас и за ваши деньги учить не будем...

Один из важнейших показателей того, что текст (или тексты) удался - это когда по следам твоего материала коллеги делают свои или зовут тебя в качестве гостя.

По поводу первого - у меня был случай, когда я опубликовал сочинение Ленинградской школьницы времён блокады, за которое девочке поставили неуд с формулировкой, мол, недостаточно отражена героическая роль партии. После этого о женщине снимало сюжет телевидение.

Пример второй реакции: после всех моих материалов о школе, ЕГЭ, вузах уважаемый Дмитрий Прокофьев позвал меня на свою передачу на "радио КП" о том, до чего дошло наше образование и что с этим делать.

С одной стороны, это нехилый способ словить синдром самозванца, с другой - возможность высказать то, что у тебя накопилось, пока ты писал все эти кучи текста, но чем в рамках материала поделиться не получается ибо не совсем формат. Ну а потом... Можно снова словить синдром самозванца.

И все же, повторюсь, приятно высказать то, что в тебе накопилось. К примеру:

Есть одна важная вещь, которая выпадает из разговора из образовании в России. Она заключается в том, что главной, но непроговорённой основой нашей образовательной политики является нехитрая идея, что всех много, к всего мало и всего на всех не хватит...

Проще говоря, наша система не пытается сделать так, чтобы каждый получил ту професссию, которую хочет и обеспечивал себе достойную жизнь, а идея, что достойная жизнь и интересная работа - это дефицитное благо, которое надо как-то распределить наиболее рациональным образом (не обидев своих).

К примеру, итория про ЕГЭ и поступление в вузы. Это отличный инструмент по сравнению с крайне непрозрачной системой поступления в вузы, когда многие люди были отрезаны от высшего образования в крупных вузах, потому что семьи не могли себе позволить отправит ребенка сдавать экзамены в крупный город с неясным результатом...
Однако эта вполне меритократичная система (конечно, имеющая свою изнанку) была натянута на советскую номенклатуру вузов, создавшуюся с идеей, что если ты родился в Челябинске, то с высокой долей вероятности учиться ты будешь там же на специальность, востребованной Челябинской экономике... В результате мобильность к счастью повысилась, но мест внутри в престижных вузов не стало больше, что очевидно создает дефицит в очереди за который выстроилась вся страна.

То есть формально возможность получить хорошее образование появилась у всех, но реально престижных мест (не только в вузах, но и в стране) так мало, что за них разворачивается жестокая битва.

Сейчас государство очевидно хочет прекрутить этот крантик, в ковид закрыли вторую волну приема, что сильно ударило по возможностям именно региональных абитуриентов. То есть их снова ориентируют поступать в местные вузы, но современная российская экономика еще больше сконцентрирована в центре, чем советская. Она не дает выпускникам региональных вузов тех возможностей, на которые они вполне обоснованно расчитывают...

Ну и, наконец, вот:

Когда мы уйдем от ситуации, когда образование является единственным коридором к достойной жизни для немногих, когда у большинства она не сильно достойная, то по мановению волшебной палочки мы избавимся от проблем образования...

Такие вот нехитрые мысли, но самое главное в этом выпуске не мои рассуждения, а комментарии Супер профессионалов в области образования: социологов Ксении Тенишевой и Михаила Соколова. В общем, слушайте!

В городе была полная паника, люди боялись говорить друг с другом, ставни всех окон на улицу были закрыты. По пустынным улицам ходили отряды солдат и тихо проезжали под конвоем кареты с завешенными окнами...

Так легендарный Владимир Гиляровский описывает Белград в конце июня 1899 года. Знаменитый журналист отправился на Балканы с недвусмысленным редакционным заданием:

Гиляй, нам для газеты позарез нужно сенсацию

Вообще план заключался в том, чтобы привезти очерк из практически закрытой тогда "дикой Албании", но туда легенда отечественной журналистики так и не доехала.

Дело в том, что в Белграде за несколько дней до приезда корреспондента случилось покушение на главнокомандующего сербской армией и отца действующего короля Александра Милана (там сложная история, long story short Милан сам был королем, но оказался настолько непопулярен, что решил провести рокировку, отречась от престола в пользу 13-летнего сына, которым открыто руководил).

В городе ходили слухи что стрельба в Милана — не боле, чем постановка, разыгранная самим правительством, чтобы начать репрессии членов Радикальной партии, у членов которой были натянутые отношения с бывшим королем.

Редакции газет были опечатаны, сотрудники арестованы. Друзья из местных уговаривали Гиляровского уехать, намекая, что под шумок могут "принять" и заезжего корреспондента:

Я расхохотался им в лицо — и после раскаялся. Они были правы: меньше риска было бы уехать в тот день, но тогда не стоило бы ехать — это позор для журналиста убежать от такого события

Словом, Гиляй продолжил работу и решил отправить первое сообщение в редакцию газеты "Россия", в которой он тогда работал. Но тут журналист просчитался — ему показалось достаточным написать заметку "по-русски французскими буквами":

Милан придумал искусственное покушение с целью погубить радикалов. Лучшие люди Сербии арестованы; ожидаются казни, если не будет вмешательства держав

Сообщение не отправили, вместо этого о заграничном корреспонденте, который рассылает такие послания доложили куда следует.

Следующей ночью в дверь гостиничного номера, который занимал Гиляровский, постучали люди в военной форме. Это оказались сербские друзья журналиста, которые пришли предупредить его:ю, мол, через несколько минут его придут арестовывать.

Журналиста спешно одели и вывели из номера, но тут:

Я хватился своей табакерки — забыл ее на окне!
— Сейчас вернусь. Я забыл табакерку!
— Идем! Ты с ума сошел!
— Не оставлю табакерки! — крикнул я и побежал назад.

Вернувшись, журналист узнал, что забота о табакерке позволила ему разминуться с военными, которые шли по коридору и наверняка его бы арестовали (кто знает, возможно, тут он чуть драматизирует).

Так или иначе Гиляровскому удалось убежать от патрулей и подняться на венгерский теплоход, где он еще несколько дней прятался, пока не пересек границу. Сразу после этого корреспондент дал телеграму о том, что творилось в Белграде, в редакции, впрочем, имелись и другие весточки из столицы Сербии, но их до получения подтверждения от Гиляровского печатать не решались.

Мои телеграммы с дороги печатались в "России", перепечатывались не только русскими, но и зарубежными газетами, вызывая полное презрение к Милану, которого вскоре изгнали из Сербии.

Такая вот командировка...

#журналистское #friday_post