МАРАН АФА Блог Иоанна Бурдина

СВЕТ ВЕЧНОСТИ В НАШЕЙ ЖИЗНИ

"Иисус извлекал долговечные духовные уроки из самых обычных вещей: полевых цветов, пшеничных колосьев, винограда, овец, свадеб, семей", - пишет Филипп Янси.

И в самом деле, это одно из самых удивительных свойств Его проповедей. Христос говорит с каждым человеком на понятном ему языке и образ, который Он находит, столь ярок, что навсегда врезается в память, становится частью нашего мировосприятия.

Вместо отвлеченных рассуждений Он использует "ментальные крючки" (триггеры), которые цепляют внимание и вызывают сильную эмоциональную реакцию.

Образ потерянной монеты или каменистой почвы возникает в воображении сам собой, без волевых усилий и умственного напряжения, заставляя откликнуться не только ум, но и сердце человека.

Причем происходит это по-сути независимо от нашего предыдущего житейского опыта, уровня образования и знаний.

Я могу не понимать сложных философских трактатов, засыпать от долгих разговоров о природе Божественной благодати или метафизике греха. Но стоит Христу привести образ женщины, замешивающей тесто, и сравнить действие благодати с закваской, от малейшей части которой это тесто становится пышным, и я тут же осознаю, как Дух Святой действует внутри меня.

В психологии есть понятие «якорения» — когда определенное эмоциональное или ментальное состояние связывается с внешним стимулом. Такими "якорями" Христос наполнил всю нашу повседневную жизнь.

Каждый раз, когда мысли о нехватке денег, потере работы или неясном будущем начинают выгонять нас в уныние, нам достаточно увидеть воробья, скачущего на ветке, или цветок, растущий у дороги, чтобы вспомнить Нагорную проповедь и обещание Бога заботиться о нас.

Весь мир вокруг вдруг наполняется особым ощущением Божьего присутствия и в самых простых бытовых вещах я начинаю видеть намек - "пасхалку", скрытое Божье послание, которое Он оставил, чтобы мы не забывали: как бы мы ни чувствовали свою потерянность и одиночество, Он рядом.

Проходят тысячелетия, меняются условия жизни, но образы, найденные Иисусом, остаются неизменны: всё также замешивается тесто, цветут лилии, строят дома, покупают жемчужины. И каждый человек, кем бы он ни был - поваром, торговцем, учёным, фермером, глядя на мир вокруг, все также может чувствовать себя причастным к Божьему замыслу. И это не может нас не менять.

Мы не очень любим, когда нас учат. Прямым упреком невозможно заставить человека измениться: в нас включается механизм самозащиты - мы начинаем оправдываться или нападать в ответ. Но не меняться.

Притчи Христа не упрекают, но заставляют задуматься. Мы сочувствуем и брошенному отцу, и блудному сыну, и обиженному старшему брату, и вдруг в какой-то момент в одном из этих героев узнаем сами себя.

В современной психотерапии есть аксиома: совет, данный в лоб, редко способен заставить человека изменить свою жизнь. Осознать необходимость изменения человек должен сам. Это называют "инсайтом" или "озарением".

Именно поэтому притчи Иисуса всегда заканчиваются открытым финалом (иногда даже прямым вопросом - "Как вам кажется?"). Они призывают нас задуматься, а не требуют каких-то конкретных действий. Но то, к чему мы приходим в результате этих раздумий, реально становится для нас истиной, которая меняет нашу жизнь.

А то, что мелкие напоминания об этой озарившей нас истине рассыпаны в повседневной жизни вокруг нас, помогает нам постоянно помнить о ней.

Это принципиально иной взгляд на реальность: мир вокруг становиться для нас не просто источником пищи или дохода, но живым словом Божиим, которое обращено к нам каждый день и также ежедневно побуждает нас меняться.

Солнце, дождь, животные и растения, наши повседневные дела не дают нам погрузиться в монотонность нашей обыденной жизни, напоминая о Боге. Самые обычные, приземленные вещи становятся окнами, через которые начинает проглядывать свет вечности, озаряющий нашу жизнь и просвещающий нас.


Поддержать канал и автора

(Начало выше)

На упрек в том, что своей бескомпромиссностью он вгоняет людей в отчаяние, Симеон отвечал, что врач не ограничивается приятными словами, а режет гангрену хирургическим ножом. Там, где речь идет о спасении, нет места приятному самообману.

Но и места отчаянию здесь тоже нет. Как раз потому, что от самого человека требуется совсем немного: открыть Богу дверь - признать свою полную духовную нищету, возненавидеть свой грех и взмолиться о помощи.

Его душа может быть вся изранена грехом, но, если он приносит Богу «сердце сокрушенное и смиренное», Божье милосердие мгновенно омывает его. Не покаяние человека, как таковое, а именно милосердие Божие освобождает нас от греха: «Одно покаяние неспособно оправдать меня... снимает грехи милость Твоя». Покаянный плач — это и есть признание того, что мы отчаялись в своих силах и надеемся только на милость Христа.

Царь Небесный с радостью примет на своем званном пиру самого оборванного нищего, если тот не откажется сменить лохмотья на белые одежды и не станет разбрасывать в царских чертогах принесенные с собой нечистоты (страсти, от которых не хочет освободиться).

Мы спасаемся только милостью, но эта милость требует от нас честности, чистоты чувств и готовности полностью измениться ради Любви.

6. Чудесное спасение

Формальным предлогом к ссылке Симеона Нового Богослова стало самовольное почитание им своего духовного отца — Симеона Благоговейного. Он написал икону в его честь, составил литургические гимны, каноны и ежегодно устраивал торжественные празднования его памяти в монастыре.

Однако реальной причиной было то, что учение Симеона и его внутренняя духовная свобода вызывали ненависть у митрополита Стефана Никомидийского - известного церковного интеллектуала, богослова и дипломата, ближайшего советника константинопольского патриарха.

Именно он дал Симеону презрительную кличку «новый Богослов». Его же стараниями Симеон был отправлен на смерть.

Оказавшись на пустынном берегу, преподобный обнаружил неподалеку на холме полуразрушенные стены древней часовни во имя святой великомученицы Марины. Крыши у нее не было.

Симеон вошел внутрь, опустился на колени прямо на ледяную землю и громко запел благодарственный псалом:

«Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей... А моя душа будет радоваться о Господе, будет веселиться о спасении от Него».

Таким и застали его крестьяне, которые по стечению обстоятельств находились неподалеку и услышали его молитву. Они развели огонь, поделились едой и укрыли Симеона от зимней стужи. А также передали весточку духовному сыну старца, патрицию Христофору Фагуру.

Христофор экстренно собрал деньги среди столичной знати и выкупил этот участок земли вместе с часовней и укрывшимся в ней святым. В какой-то момент митрополит Стефан обнаружил, что его враг Симеон жив, здоров и основал новый монастырь на месте старых руин.

А еще через несколько лет Патриарх полностью оправдал Симеона, разрешил ему вернуться и даже предложил стать епископом.

Однако щедрое предложение и возможность сделать церковную карьеру не заинтересовали Симеона. Возвращаться он тоже не захотел.

Свобода и независимость, которую он неожиданно обрел в ссылке, позволили ему не только углубиться в созерцание Нетварного Света, но и написать свои величайшие богословские труды и «Гимны божественной любви».

Так в мире, тишине и любви он и прожил здесь последние 13 лет жизни. Здесь же и отошел ко Господу, навсегда став частью его Божественного Света.

7. Молитва преподобного Симеона

«Приди, свет истинный!
Приди, жизнь вечная!
Приди, сокровенное таинство!
Приди, безымянное сокровище!
Приди, неизреченное могущество!
Приди, непостижимое лицо!
Приди, непрестанное ликование!
Приди, невечерний свет!
Приди, истинная надежда всех стремящихся к спасению!
Приди, лежащих пробуждение!
Приди, мертвых воскресение!..
Приди, ибо Ты Сам стал во мне желанием,
Ты сделал так, чтобы я стремился к Тебе, совершенно Неприступному!..
Приди, Одинокий к одинокому, ибо я одинок на земле, как видишь Ты!..»

(Начало выше)

Человек не способен очистить себя от греха, как бы он ни боролся с ним и не оплакивал его. Сам по себе он не может победить даже малейшую страсть. Но это не освобождает его от обязанности не соглашаться с ней, воевать против неё всеми силами и призывать Христа. Победу одержит Бог Своей милостью, но только в том, кто искренне хотел этой победы.

5. Как поставить себе диагноз?

Проще всего с явными грехами, которые мы в себе видим. Однако, как говорил Симеон, мы часто слепы по отношению к самим себе. Наши недостатки умеют маскироваться под добродетели.

Например, я могу считать себя щедрым, но на самом деле быть просто тщеславным и делать добро, чтобы меня похвалили. И пока мой недостаток скрыт от меня, мне даже в голову не придет просить Бога, чтобы Он меня от него избавил

Чтобы выявить в себе скрытые страсти, Симеон предлагал три возможных способа проверки:

1) Универсальным «духовным зеркалом» может стать Евангелие. Симеон учил, что читать его нужно не отвлеченно, а каждое слово применять к своей жизни и своему внутреннему состоянию.

Если какая-то заповедь (например, «любите врагов ваших» или «не заботьтесь о завтрашнем дне») вызывает в вас глухое раздражение, скуку или желание оправдаться («в наше время это невозможно») — именно здесь и скрывается ваша болевая точка – скрытая страсть.

2) Сложнее всего обнаружить в себе гордость, поскольку гордецы часто кажутся себе смиренными. Проверяется она только одним способом — реакцией на унижение или упрек. Если вас несправедливо обвинили, обделили вниманием или оскорбили, и внутри вспыхнуло возмущение («Как они смеют? Я этого не заслужил!») — можете не сомневаться: самолюбие и гордость – то, что стоит между вами и Богом.

3) Спасение означает и внутреннюю свободу от чего бы то ни было: человек не готов к Царству Небесному, пока привязан к чему-то на земле - вещам, деньгам, комфорту, еде, людям, своему высокому статусу и т.п.

Чтобы понять насколько вы свободны, Симеон предлагал радикальный способ проверки: добровольно или вынужденно лишиться того, что вы высоко цените. Если при потере денег или вещей, изменении планов или нарушении вашего комфорта вы чувствуете печаль, досаду, тревогу или гнев — вы в рабстве.

5. Есть ли тут место милосердию Божию?

Учение Симеона официальная церковь встретила яростной критикой. Что, в общем, понятно. Мало кто может «видеть Христа духовными очами», созерцать Нетварный Свет или не лелеять какую-нибудь страсть (гнев, сребролюбие, тщеславие и т.п.).

Симеона обвиняли в «ереси перфекционизма». В том, что он сужает врата спасения до такой степени, что протиснуться в них могут только единичные монахи. И поставленная им планка («очищение от малейшей страсти») обрекает на гибель мирян (и даже – о, ужас! – самого императора). В том, что его проповеди слишком суровы и вгоняют людей в отчаяние. И вообще в его учении нет места милосердию Божию.

Издеваясь над его максимализмом, а также над тем, как он описывал личный духовный опыт, враги дали ему саркастическое прозвище «Новый Богослов».

В ответ Симеон не менее саркастически заявлял, что на Страшном суде многие миряне, имевшие жен, детей и слуг, жившие обычной незаметной жизнью, войдут в Царство Небесное и станут укором для ленивых монахов и епископов. Потому что Бог требует от нас не бегства в пустыню и сверхъестественных аскетических подвигов, а чистоты сердца, покаяния и плача, которые доступны абсолютно каждому человеку на том месте, где он в данный момент находится, и в том состоянии, в котором пребывает.

Называть же заповеди Христа невыполнимыми в силу каких-либо обстоятельств, означало бы упрекать Бога в безумии и жестокости за то, что Он сделал условием нашего спасения то, что заведомо неисполнимо. Да, человек сам по себе слаб, но силен благодатью Святого Духа, которая действует в нем, когда он этого искренне желает.

(Окончание ниже)

(Начало выше)

Нужно непрерывно (особенно во время молитвы) следить за любыми проблесками греха, подступающими к сердцу: обиды, тщеславия, похоти и т.п. При этом с ними не нужно вести бесконечные логические споры. Это истощает силы и оставляет человека наедине с собой.

Как только внимание фиксирует чуждый помысел, ум должен не вступать с ним в диалог (не размышлять о нем), а мгновенно призывать имя Иисуса Христа и сосредотачиваться на краткой и непрестанной молитве.

Не нужно воображать что бы то ни было (пусть даже Христа или ангелов). Сосредоточиться нужно на словах молитвы, произносимых одновременно в уме и сердце.

Особое внимание при этом Симеон уделял обиде. Как тому, что «ослепляет» сердце и препятствует действию Духа Святого в человеке. Чтобы Причастие не оказалось для такого человека бесплодным, преподобный предлагал ему несколько практических советов.

1) Изменить отношение к самой боли, превратив ее в радость
Прежде всего, перестаньте сокрушаться из-за того, что вас задели. Обида не наносит вам вред, если вы ее не принимаете. Зато она выявляет скрытую гордость, которая уже жила внутри вас.

Поэтому Симеон призывал встречать укол обиды с радостью, как подарок: ведь обидчик, сам того не зная, вскрыл ваш духовный гнойник. Тайная болезнь стала явной, а значит можно начать её лечить, обратившись за исцелением к Богу.

2) Отреагировать на первый же укол помысла
Обида никогда не захватывает сердце мгновенно. Сначала в уме появляется «помысел» — мысль о несправедливости, прокручивание диалога, желание ответить. Симеон учил: нельзя вступать с этой мыслью в переговоры. Как только внимание зафиксировало подступающий гнев, нужно тут же отбросить помысел, немедленно переключившись на Иисусову молитву.

3) Буквально исполните евангельскую заповедь
Нужно не просто абстрактно «простить обидчика», следует буквально исполнить евангельскую заповедь, то есть начать горячо молиться о здравии и спасении того, кто нанес оскорбление. Особенно, если эта обида вдруг «всплыла» во время Литургии.

Через силу, преодолевая сопротивление своего самолюбия, нужно просить Бога помиловать этого человека. До тех пор, пока Господь не коснется сердца, и обида не отступит.

4. Страсть, которая убивает

Симеон утверждал, что спасение — это не просто юридическое прощение грехов, а внутреннее изменение. Поскольку он учил, что Христос физически и духовно вселяется в человека через Крещение, Покаяние и Причастие, то сердце человека, желающего, чтобы в него вошел Христос, должно стремиться к абсолютной чистоте, жаждать ее.

Бог есть Огонь, который не терпит никакого соприкосновения с нечистотой. Сознательно смиряться хотя бы с «маленьким грехом» — означает оскорблять Бога и осквернять Храм Божий.

Поэтому он утверждал, что человек, сознательно удерживающий в себе хотя бы одну, даже «малейшую» страсть, закрывает себе путь к подлинному спасению.

Он сравнивал человеческую душу с кораблем или одеждой. Если на корабле есть огромная пробоина, он утонет. Но он точно так же утонет, если в днище будет всего одна маленькая дырочка, которую никто не заделывает. И одежда, испачканная в одном месте, теряет всю свою чистоту. Одна удерживаемая страсть сводит на нет все остальные добродетели.

Также он использовал образ птицы, которая привязана нитью. Неважно, насколько тонка эта нить и скована ли птица тяжелой цепью или легкой леской — пока нить цела, птица не может взлететь. Малейшее пристрастие к земному (будь то тайное тщеславие, любовь к комфорту или легкая обидчивость) держит душу в плену у сатаны и не дает ей подняться в область Божественного Света.

При этом важно понимать: Симеон не утверждал, будто человек, который просто испытывает атаки страстей или спотыкается по своей человеческой слабости, автоматически погибает.

Гибель грозит тому, кто примирился со своей страстью и считает её «незначительной» («все так живут», «это пустяк»). Скрывает её на исповеди. Не оплакивает свой грех перед Богом и не пытается (пусть даже безрезультатно) от него избавиться.

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

3) Согласно Симеону, Христос есть Божественный Свет и «Огонь поядающий». Если к этому Огню прикасается духовно мертвый, нераскаянный и слепой человек, то таинство не освящает его, а «опаляет» и делает доступным для демонических сил. Как в Иуду вместе с хлебом, который подал ему Иисус, вошел сатана, так и недостойный причастник впускает в сердце Искусителя.

Такой подход вступает в резкий конфликт с традиционным византийским богословием, которое учит, что таинства действуют объективно сами по себе: священник прочитал молитву — благодать сошла, человек потребил Дары — таинство совершилось, даже если причастник не увидел в себе никакого внутреннего изменения.

Симеон же утверждал, что для духовно нечувствительного (слепого) человека, который не «прозрел», омыв «очи сердца» слезами покаяния (что совсем не равнозначно знакомой нам исповеди), подобное причащение превращается в бесполезный и опасный ритуал («как же возможно без слез достойно причаститься, когда слезы - первый плод покаяния?»).

При этом, как ни парадоксально, он призывал к причащению каждый день. Поскольку считал причастие ежедневным лекарством, Хлебом насущным, пищей, без которой христианская жизнь увядает. Как тело требует регулярного питания, так и душа не может жить без постоянного соединения с Хлебом Жизни – Христом.

И достойным причастия человека делает именно это осознание невозможности жить без Бога, своей слабости и зависимости от Него. Осознание того, что твоя душа умирает, если не соединяется с Ним и входящий в нее Огонь не поддерживает ее собственное горение, сжигающее мертвенность греха.

К причастию достоин приступить не безгрешный, а кающийся человек. И ежедневно кающийся достоин приступать ежедневно.

Покаянный плач для Симеона был не разовым надрывом, а естественным, постоянным состоянием очищающегося сердца, благодаря которому человек открывался для Нетварного Света – входящего в него Христа.

Он утверждал, что Божественный Огонь проникает во все ткани человеческого тела, делая человека буквально сотелесным Христу. В Гимне 55 (часть которого в виде молитвы «От скверных уст…» включена в Последование ко Святому Причащению) он пишет об этом прямо:

«Причащаясь Твоей плоти, я становлюсь причастником Твоего Божества, и Твоя кровь соединяется с моей кровью… Твои члены становятся моими членами, а мои члены — Твоими. И я, несчастный, становлюсь Твоей рукой, Твоей ногой, Твоим глазом».

Он физически ощущал, как Христос «находится внутри меня, блистая, как молния, внутри моего жалкого сердца». Как Божественный Огонь согревает его сердце, не опаляя его, но сжигая мертвенность греха. Как поток благодати омывает душу и утоляет духовную жажду. Как его смертное тело пропитывается бессмертием. Как внутри него рассеивается мрак, и он сам «делается светом».

Для него это было единственно возможной реальностью живой веры, доступной каждому.

3. Как «прозреть»?

Чтобы человек открылся Богу и стал способен принять Христа не вслепую, а осознанно - «зряче», его ум должен находиться в состоянии предельной чистоты и тишины, свободный от помыслов - внутреннего бурления и беспокойства.

Поэтому Симеон советовал готовиться к причастию, упражняясь в «хранении ума» через правильное сочетание внимания и молитвы.

Внимание и молитву он сравнивал с душой и телом. Как тело без души является мертвым трупом, так и молитва без внимания превращается в пустые, бездушные слова. И наоборот: как душа без тела не может действовать в материальном мире, так и одно лишь внимание (сосредоточенность) без молитвенного обращения к Богу не способно справиться с грехом.

Внимание первым замечает подступающий грех и преграждает путь злым помыслам, пытающимся проникнуть в сердце. Идущая следом молитва мгновенно искореняет и «уничтожает» тех врагов, которых внимание обнаружило и сдержало.

(Продолжение ниже)

«ПРИДИ, ОДИНОКИЙ К ОДИНОКОМУ, ИБО Я ОДИНОК НА ЗЕМЛЕ, КАК ВИДИШЬ ТЫ!»

В январе 1009 года, в самый разгар зимы, на пустынном берегу Босфора у мыса Палукит (в районе современного хребта Алеви на черноморском побережье Турции) вдали от какого-либо жилья был высажен с корабля отправленный в ссылку монах Симеон, которого враги с издевкой называли «Новый Богослов».

Его оставили без вещей, еды и теплой одежды. Просто бросили умирать от голода и холода на земле, которая принадлежала его главному врагу — митрополиту Стефану Никомидийскому. Интересно, чем же он заслужил такую ненависть?

Ссылка стала итогом ожесточенной полемики, развернувшейся вокруг учения Симеона, за которое позже он был канонизирован и уже не в насмешку, а всерьез удостоен титула, который кроме него носили лишь двое из отцов Церкви.

Как минимум, три пункта в его учении до сих пор кажутся радикальными и вызывают широкий спектр эмоций: от восторга до крайнего неприятия.

1. Крещение не бывает «автоматическим». Оно бесплодно, если человек сознательно не переживает действие полученной благодати.
2. Причастие не действенно, если человек принимает Святые Тайны формально и «не видит Христа духовными очами».
3. Спасение невозможно для тех, кто сознает за собой хотя бы малейшую страсть.

Все учение преподобного Симеона построено на том, что Бог — это не абстрактная философская концепция, а живое, осязаемое Нечто. Общение с Ним не может быть незаметным и проходить бесследно. Либо мы «впускаем» в себя Бога и тогда уже в земной жизни «очами сердца» «видим» Божественный Свет и Огонь. Либо мы оставляем сердце закрытым для Него и тогда никакие таинства не способны нас спасти.

1. Крещение – это семя

Этот момент осознанности (необходимости сознательного, личного переживания входящей в нас благодати Святого Духа) стал ключевым в его учении о Крещении. Он не отрицал возможность крещения младенцев, но утверждал, что, если, повзрослев, такой человек не начнет сознательно «выращивать» посаженное семя подвигом, покаянием и молитвой, то семя «засыхает». Такое Крещение останется бесплодным.

Соответственно одного формального участия в таинствах (Крещения, Причастия и т.д.), по его мнению, недостаточно для «автоматического» спасения. Если человек после всех этих таинств не чувствует в себе Христа и не живет по Его заповедям, то странно было бы думать, что внутри него действует Дух Святой.

Его действие, по утверждению Симеона, не может происходить тайно или незаметно. Если Бог входит в сердце, человек непременно это ощутит — как ослепительный Божественный свет, мир, радость, сердечное тепло или сокрушение о своих грехах.

Причем, это не признак какой-то исключительности, а то, что доступно и естественно для каждого христианина, который сознательно покаянием и молитвой открывает свое сердце Богу.

Хотя бы что-то из этих проявлений Духа Святого будет явственно в нем обнаруживаться. Поскольку действие благодати проявляется в первую очередь в очищении «очей сердца» покаянием, благодаря чему человек и начинает отчетливо «видеть» Божественный Свет внутри себя.

2. Причастие не действует на слепых

Симеон разделял причащающихся на тех, кто видит Приходящего к ним Господа духовным зрением, и тех, кто принимает Его «бессознательно». Кратко его учение можно свести к трем тезисам:

1) Если человек не очистил свое сердце покаянием и не стяжал духовное зрение, то, принимая Хлеб и Вино, он касается Бога лишь физически. Его душа остается слепой, а благодать не производит в нем преображения. Человек «показывает это Таинство... бесполезным в себе самом».

2) Тот, кто дерзает причащаться формально - без подлинного покаяния и вИдения Христа очами ума, - становится повинен Крови Господней: «…вместо христианина сделаешься ты христоубийцей и будешь осужден вместе с теми, которые распяли Христа».

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

В греческом языке слова «елей» (масло) и «элеос» (милосердие) звучат очень похоже. Поэтому, толкуя притчу, Отцы сходятся во мнении: масло — это дела милосердия, сострадания и живой любви, а также благодать Святого Духа, которая приобретается этими делами.

Неразумные девы не были, видимо, полностью бесплодны в делах милосердия: небольшое количество масла у них все же было. Но свет добрых дел, которым они светили перед людьми, слишком быстро иссяк. Им не хватило милосердия.

Не позаботившись о его "запасе", они оказались не готовы к свадьбе и лишились права стать деятельными участниками встречи Жениха и свадебного пира.

В духовном смысле это означает, что они считали: раз мы соблюдаем внешние правила, делаем вид, что ждём Жениха (сохраняем внешнюю чистоту, постимся, не совершаем тяжких грехов), то этого уже достаточно. Они жили «для себя», не заботясь о деятельной любви к ближнему - делах милосердия. Рассчитывали, что времени ещё много, и откладывали внутреннее духовное изменение на потом.

Св. Григорий Двоеслов считал, что сон в притче означает физическую смерть, которая постигнет каждого человека — и мудрых, и неразумных дев. И пробуждение от сна/смерти станет одновременно и моментом прихода Спасителя.

В этот момент каждый остаётся с тем запасом благодати и милосердия, который он накопил.

Если "масло" равнозначно "милосердию" и "благодати", то "продающими масло", теми, от кого мы его получаем, можно считать нищих, бедняков, - всех людей, которые давали нам возможность приумножить свои дела милосердия и обрести благодать.

В момент внезапного пробуждения (смерти или Суда) идти к ним уже поздно. Также, как и невозможно попросить праведника поделиться с тобой теми делами милосердия, которые он совершил, и благодатью, которую он благодаря этим делам приобрел.

«Посмотри, как велик этот подвиг (девство), - писал Иоанн Златоуст. - Но если оно не имеет милосердия, то изгоняется вместе с прелюбодеями. И это вполне справедливо, потому что прелюбодей побеждается плотской страстью, а неразумная дева, победив бОльшую страсть, уступает меньшей — деньгам и скупости».

Бог устроил удивительный обмен, говорит Златоуст, мы отдаем нищим тленные деньги, а взамен получаем от них непреходящее «масло» — их молитвы и благодать милосердия. Но какой смысл искать нищих, когда "рынок уже закрыт"?

После смерти или во время Суда нищие уже не могут принять от нас помощь. И даже самый великий святой или близкий нам человек, не сможет в этот момент «поделиться» с нами своим милосердием. Чужие добрые дела не покроют нашу собственную внутреннюю пустоту.

Светильник (чистая, девственная жизнь) дает прекрасный свет, пишет св. Иоанн, но этот свет не может гореть сам по себе. Если в лампу постоянно не подливать масло (добрые дела), фитиль быстро прогорит, начнет коптить и погаснет. Вся прошлая праведность человека окажется бесполезной, если к моменту встречи с Богом в его сердце иссякнет любовь.

3.

Сложно не впасть в уныние, примеривая эту притчу на себя. Особенно, когда становится понятен весь её скрытый смысл и подтекст.

И не случайно родившийся из притчи о десяти девах тропарь «Се, Жених грядет в полунощи...» поется именно на Страстной Седьмице - в момент, когда грядущее Воскресение кажется как никогда более невероятным и далёким:

"Будь внимательна, душа моя, чтобы не отяготиться сном, не быть преданной смерти и не остаться вне затворенных дверей Царства".

Но в эти же самые дни, когда двери Царства ещё не открылись, чтобы принять празднующих, звучат и другие слова: "Чертог Твой вижу, Спаситель мой, украшенным".

Да, я не имею подходящей одежды, чтобы туда войти, мое сердце слишком скупо на милосердие и любовь, но чем явственнее я это понимаю, тем сильнее взываю к Тому, Кто Сам по Себе есть Живое Милосердие и Бесконечная Любовь:

"Сделай светлым одеяние души моей, Податель света, и спаси меня".

Нечем мне перед Тобой похвалиться, Господи! Ничего не имею, кроме веры в Того, Кто делает мертвое - живым и немилосердное - милосердным. Кто и мою нелюбовь может покрыть Своей любовью. И только этой надеждой живу.

(Начало выше)

Светильники, которые несли подруги по пути к новому дому, представляли собой не маленькие лампы, а, скорее, факелы - деревянные шесты, на концах которых закреплялись металлические чашки с маслом и фитиль.

Прогорали они очень быстро: минут за 15-20, поэтому с собой приходилось нести отдельный сосуд с запасом масла, чтобы не потеряться в полной темноте.

Встретив жениха, подруги невесты зажигали факелы и выстраивались по обе стороны молодых, сопровождая их в новый дом, где уже всё было готово для пира. Как только свадебная процессия заходила внутрь, двери запирали на ночь, чтобы защититься от разбойников и незванных гостей (этот момент показан в притче).

После хупы (праздничной церемонии под навесом во дворе) молодые уходили в специальную комнату — свадебный чертог (Хадар-йихуд). Именно в этот момент (когда пара уединилась в отдельной комнате под замком в присутствии свидетелей, стоящих у двери) юридически завершался процесс бракосочетания.

Таким образом Иисус рисует в притче реальную картину обычной иудейской свадьбы. И некоторые детали, которые кажутся нам нелогичными, совсем по-другому воспринимались иудеями того времени.

Внезапность визита жениха посреди ночи без предупреждения, которая может расцениваться нами, как его прихоть, на самом деле, является непременным, заранее известным условием свадьбы. Так что ее организаторы (и в их числе - подруги новобрачной) должны были быть к этому готовы.

Отказ мудрых девушек объясняется не эгоизмом, а нежеланием сорвать свадьбу. Если бы они поделились запасом, то на полпути погасли бы абсолютно все факелы и свадебная процессия не смогла бы дойти до дома жениха.

Двери дома закрываются, чтобы защитить гостей и хозяев от грабителей и разбойников. Кроме того, вызывать жениха из хадара, где он заперт с невестой, означало бы нарушить закон и опять же сорвать свадьбу.

В этом контексте поведение "неразумных" дев, действительно, выглядит неразумным даже с житейской точки зрения. Тем более, с духовной.

2.

Богословский смысл притчи о десяти девах очень подробно раскрыт в комментариях многих Отцов Церкви.

Уже само слово «девы» (девственницы) подчеркивает, что речь не идёт о закоренелых грешниках или явных безбожниках и богоборцах. Эти люди вошли в число друзей (подруг) новобрачных, в их "ближний круг".

Они были призваны и согласились стать участниками (и даже организаторами) свадебного пира. Сохраняли внешнюю чистоту, не предавались порокам, верили Богу и ожидали Его. Такой чистотой, по словам блаженного Августина, в той или иной степени обладают все члены Церкви — и мудрые, и неразумные.

При этом неразумные девы совершили две страшные ошибки. Чтобы понять, в чем они состоят, надо осмыслить, что именно символизирует то "масло", которое сыграло в этой истории роковую роль. На чем они "поскользнулись".

(Окончание ниже)

НА ЧЕМ "ПОСКОЛЬЗНУЛИСЬ" НЕРАЗУМНЫЕ ДЕВЫ?

"Никак не могу понять притчу о десяти девах. Они все шли к Христу, однако не все Его достигли. Причем сказано, что те, которые не достигли, были неразумные. То есть, дело не в доброте, не в волевых качествах, не в личностных, а именно в разуме. Может я тоже неразумная, глупая дева?"

1.

Чтобы до конца понять логику этой притчи, важно знать, как проходила традиционная иудейская свадьба в ту эпоху. От привычного нам иудейский свадебный обряд отличался принципиально.

Сначала родители жениха и невесты договаривались о браке, и жених выплачивал отцу девушки выкуп (мохар). После этого молодые юридически считались мужем и женой, но жить вместе еще не могли.

Жених возвращался в дом своего отца, чтобы подготовить место для будущей семьи (обустроить комнату или построить дом), а невеста оставалась у родителей и ждала жениха, не зная точной даты его возвращения.

Обычно на приготовление к свадьбе уходило около года. Когда все было готово, жених с друзьями отправлялся к невесте, чтобы забрать её в свой дом. Делалось это ночью: и для того, чтобы избежать дневной жары, и для того, чтобы завершить все обязательные дневные дела, и просто из тех соображений, что ночное шествие при свете факелов выглядит торжественно и красиво.

Кроме того, согласно Торе, сутки начинались с вечера, поэтому свадьба, начинающаяся ночью, могла символизировать начало нового дня и новой жизни для молодой семьи. В контексте же притчи, это - символика начала нашей новой жизни в Царстве Небесном .

О времени прибытия в дом невесты заранее не извещали. Во-первых, сам по себе свадебный иудейский обряд содержал элемент ритуальной игры в похищение невесты. Отчасти для того, чтобы она не чувствовала себя "товаром", за который заплачен выкуп. Отчасти, чтобы снять чувство вины перед родителями, дом которых она покидала как бы не по своей воле.

Во-вторых, решение о готовности к свадьбе принимал не жених, а его отец. Именно он должен был оценить построенный для новой семьи дом и дать согласие на прием невестки. Он мог, как одобрить этот шаг, так и сказать, что дом для молодых ещё не готов. И заранее предсказать его решение было затруднительно.

По традиции, пока жених шел к дому своей суженой, его могли останавливать старейшины, соседи и родственники для благословений, мелких споров по брачному контракту (кетубе) или традиционных шуточных выкупов. Опять же предсказать, насколько это затянется, было невозможно.

Поэтому "официальным уведомлением" был тот шум, который сопровождал процессию: подходя к дому невесты, идущий впереди вестник трубил в шофар (бараний рог) и громко кричал: «Вот, жених идет!». Именно такую картину рисует в притче Иисус.

У невесты и ее подруг (десяти дев) было немного времени для того, чтобы зажечь светильники и встретить жениха.

Число десять, кстати, тоже неслучайно. В еврейской правовой и религиозной традиции есть понятие "минья‌н". Столько взрослых мужчин в иудаизме необходимо для публичного богослужения, чтения Торы или проведения официальных обрядов.

Для юридической части свадьбы (подписание брачного договора, произнесение Семи благословений) жених приводил свой миньян — 10 мужчин (друзей и старейшин).

Для праздничной же (встреча жениха, ночное факельное шествие, проводы в дом жениха) требовалось 10 подруг невесты. Именно они должны были организовать торжественную встречу. Меньшее количество подруг считалось бы признаком бедности или неуважения к жениху.

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

+++

На Соловках архиепископ Иларион (Троицкий) пользовался огромным авторитетом как у духовенства, так и у лагерной охраны. Чтобы хоть немного отвлечь заключенных от ужаса лагерной жизни, он организовал футбольные матчи среди заключенных.

Представьте картину: Соловецкий лагерь, по колено в грязи молодые священники, профессора академий и бывшие белые офицеры азартно гоняют мяч. Сам двухметровый владыка Иларион стоит на воротах, а когда ему забивают гол, он весело кричит своим защитникам на весь стадион:

«Эх вы, богословы! Духовную брань ведете, а земной мяч удержать не можете!».

Этот матчи, как свидетельствуют люди, прошедшие Соловки, спасли многих от лагерной депрессии и суицида.

+++

Тереза Авильская реформировала монастыри и постоянно путешествовала по Испании в скромной повозке.

Во время одного из таких тяжелых путешествий в сильный ливень повозка Терезы перевернулась на разбитой дороге, и пожилая, больная монахиня упала прямо в глубокую, грязную лужу. Сидя в грязи, промокшая до нитки, Тереза подняла глаза к небу и в сердцах обратилась к Богу с чисто испанской непосредственностью:

«Господи! Если Ты так обращаешься со своими преданными слугами, то теперь мне абсолютно понятно, почему у Тебя так мало настоящих друзей!».

+++

Как-то раз группа восторженных паломниц сидела в притворе храма. Отец Серафим (Тяпочкин) проходил мимо и, зная их слабость к преувеличениям, достал из кармана горсть обычных сухих сухарей (он часто носил их с собой, чтобы подкреплять силы) и раздал женщинам.

Те затрепетали от восторга:

«Ой, батюшка! Это же благословенные, чудотворные сухарики! Мы их высушим, в тряпочку завернем и будем хранить у икон от всех болезней!».

Отец Серафим остановился, вздохнул, забрал у одной из них сухарь, с хрустом во весь рот разгрыз его и сказал:

«Дурочки вы, дурочки. Сухари надо зубами грызть, пока они есть, и Бога благодарить, что зубы не болят. А у икон надо молитву хранить, а не хлебные крошки, в которых потом мыши заведутся».

Паломницы притихли и тут же свои сухари съели.

+++

В Шанхае владыка Иоанн (Максимович) опекал огромный детский приют. Деньги на еду для сотен сирот он выпрашивал у богачей и чиновников.

Однажды один крупный китайский чиновник пообещал выделить субсидию, но постоянно переносил встречу, ссылаясь на занятость. Тогда владыка Иоанн пришел к нему в офис в 6 часов утра, сел на коврик прямо перед дверью кабинета и стал громко читать псалмы.

Когда чиновник пришел на работу, он испугался:

«Владыка, что вы делаете?!».

Святитель с улыбкой ответил:

«Я проверяю, насколько рано просыпается ваше милосердие. Моё вот проснулось в пять утра, а ваше, вижу, немного опаздывает».

Субсидия была подписана немедленно.

+++

Когда следователя гестапо Гофмана спросили, почему он так жестоко допрашивает мать Марию Скобцову, он признался, что впадает в гнев от того, что эта сумасшедшая монахиня ставит его в тупик.

Так, однажды во время допроса, когда Гофман завел разговор о рассовом превосходстве арийцев, Мать Мария прервала следователя и сказала:

«Послушайте, господин офицер. На небесах нет паспортов, рас и наций. Там есть только те, кто накормил голодного, и те, кто этого не сделал. Боюсь, у вас там будут серьезные проблемы с визой».

МИМОХОДОМ

+++

Отец Сергий Булгаков писал свои богословские труды огромными стопками, от руки, гусиным пером или чернильной ручкой. Его рабочий стол в Париже напоминал зону стихийного бедствия: книги, черновики, обрезки газет и чашки из-под недопитого чая были перемешаны в хаотичном порядке.

Однажды утром в Свято-Сергиевском институте поднялась страшная паника. Отец Сергий кричал из своего кабинета в полном отчаянии:

«Катастрофа! Пропала третья глава моей новой книги! Это происки врагов, её украли! Наверняка это масоны или советские агенты пробрались ночью через окно!».

На поиски «масонского следа» были брошены все свободные студенты и преподаватели. Обыскали весь институт, перерыли архивы.

Через несколько часов жена отца Сергия, матушка Елена, зашла в его кабинет, молча подошла к профессору, который в глубокой скорби сидел за столом в кресле, и вытащила «пропавшую» рукопись... из-под его собственной большой богословской бороды. Оказалось, отец Сергий так увлекся чтением, что засунул листы под бороду, чтобы их не сдуло сквозняком, и совершенно об этом забыл.

Булгаков посмотрел на листы, потом на жену и смущенно пробормотал:

«Ну вот, Лена... А ты говорила, что Премудрость Божия не имеет материального покрова. Видишь, как она близко была».

+++

Однажды в Ватикан приехал давний знакомый папы Франциска (Хорхе Марио Бергольо), латиноамериканский кардинал, который заметно прибавил в весе на церковных харчах.

Папа встретил его в коридоре, крепко обнял, а потом сделал шаг назад, критически осмотрел его округлившийся живот и громко, на весь коридор, сказал:

«Эй, дорогой, я вижу, Евангелие в твоей епархии приносит очень весомые плоды! Надеюсь, это плоды Святого Духа, а не местной кухни?».

+++

На одной из межрелигиозных конференций в Женеве за чайным столом оказались православный архиепископ из Восточной Европы и буддийский лама из Юго-Восточной Азии.

Архиепископ, как это часто бывает на официальных приемах, был в пышном облачении, а на руке у него поблескивали дорогие часы. Буддийский монах же сидел в простой оранжевой тоге из дешевой ткани.

Журналисты, заметив этот контраст, решили спросить буддиста, не смущает ли его роскошный вид христианского коллеги. Монах добродушно посмотрел на часы архиепископа и ответил:

«О, у владыки потрясающие часы! Они показывают время очень красиво и солидно. Но мои часы гораздо лучше», - и продемонстрировал свои копеечные пластиковые электронные часы.

Архиепископ удивился:
«Почему же ваши лучше?».

Буддист хитро прищурился:

«Потому что ваши часы показывают, сколько времени у вас осталось до следующей важной встречи с политиками. А мои показывают, что прямо сейчас у меня есть вечность, чтобы пить с вами чай. И это совершенно бесплатно!».

Архиепископ оценил сказанное, улыбнулся и спрятал руку с часами в широкий рукав рясы.

+++

Молодой Александр Шмеман, живя в Париже, был студентом, а затем младшим коллегой одного из самых авторитетных православных богословов ХХ века Владимира Лосского.

Шмеман обожал жизнь во всех её проявлениях: любил хорошую кухню, кофе, литературу и музыку. Лосский же казался ходячей «богословской схемой»: для него земной мир существовал очень условно.

Отец Александр вспоминал, как однажды они вместе обедали в парижском кафе. Шмеман с восторгом ел изысканное французское блюдо и нахваливал повара. Лосский, который механически жевал свой салат, посмотрел на него с искренним академическим недоумением и спросил:

«Александр, я не понимаю, как человек, пишущий диссертацию о византийской литургике, может испытывать столь яркие экзистенциальные переживания от куска жареного мяса? Это же просто белок, измененный термическим путем».

Шмеман расхохотался и ответил:

«Владимир Николаевич, если бы Господь думал как вы, Он создал бы рай в виде библиотеки, а не сада с яблоками!».

Лосский на секунду задумался и серьезно ответил:

«Библиотека была бы логичнее».

(Окончание ниже)

(Начало выше)

Рождение одного из моих детей было связано с опасениями за его жизнь и здоровье. И тогда Господь явил целый ряд чудес, которые дали мне опору и укрепили веру. Но через пять лет, когда мой ребенок тяжело заболел, весь прежний опыт как будто исчез, и мне пришлось заново преодолевать барьер неверия и недоверия к Богу.

Абсолютно бесполезны для меня были в тот момент чужие рассказы о чудесах, и даже те, что были в моей собственной жизни. Эту ступеньку я должен был преодолеть сам. Без чьей-то помощи и поддержки.

И опять же это - часть моей жизни, но не вся она целиком. Не законченное единое целое. Что можно сказать о ней по этим отдельным эпизодам?

Я думаю, жизнь каждого человека можно рассматривать, как совместное произведение/творение - самого человека и Бога. И какой она получилась, зависит не только от влияния Божия (чудес и иных проявлений благодати), но и от ежедневного вклада самого человека.

Она важна как единое целое. Гармоничное сочетание обыденного и выходящего за рамки реальности. Профанного и сакрального. Материального и духовного.

Кстати, наиболее очевидно это проявляется в образе Иисуса Христа. Невозможно отделить в Нем чудесное от обыденного. Бога от человека. Оставь в Нем только человеческое - и Он перестает волновать воображение и давать надежду: жил на земле один хороший человек, да и того распяли. Выдели только чудесное, и все христианство превращается в красивую сказку.

Есть и ещё один, как мне кажется, важный момент. Чуда (как проявления сверхестественного) в нашей жизни не может быть много. Жить только подобного рода чудесами означало бы бесконечно обеднять свою жизнь: либо я живу чужой жизнью (не тем, что пережил сам), либо своим прошлым (теми моментами, когда эти чудеса совершались), либо - иллюзией, уверяя себя и окружающих, что моя жизнь полна сверхестественных чудес и знамений.

Все это - признаки духовного кризиса, а вовсе не твердости веры.

Наша жизнь, действительно, чудо: каждый вдох и биение сердца, движение крови по венам и сосудам, каждая мысль, рождающаяся в мозгу, любовь и ненависть, сила и слабость, набухающие зелёные почки и опадающие жёлтые листья, шум морского прибоя, грохот камнепада в горах, звезда, горящая на черном небе, юность и старость, - весь этот мир, в котором мы живём, каждая секунда нашей жизни - это явное и несомненное чудо, каким бы простым и обыденным оно ни казалось.

Можно жадно искать сверхестественного. А можно жить той жизнью, которую дал тебе Господь, с благодарностью принимая этот бесценный и чудесный дар.

ОБЫКНОВЕННОЕ ЧУДО

Среди прочего меня попросили написать о чудесах. Знаю, что эта тема идёт "на ура", и в том же Ютубе каналы, посвященные всяким сверхъестественным явлениям, набирают сотни тысяч подписчиков.

А у меня к этой теме душа не лежит. И не потому, что в моей жизни не было чудес. Напротив, хватало. Но выхватывать их из общего течения жизни и отношений с Богом (звучит, конечно, ужасно, но не знаю, как сказать по-другому) кажется мне неправильным.

Да ещё большой вопрос: что, вообще, считать чудом.

Как-то написала мне знакомая: потерялась в лесу мама, сейчас ищут спасатели, помолитесь. А я как раз вернулся со службы, лежу отдыхаю. Хотел, было, прямо так обратиться к Богу, но почувствовал: несмотря на усталость, надо встать на колени и помолиться. Встал. Помолился.

На следующий день оказалось: буквально, через минуту - две после этого спасатели на нее вышли. Чудо? Совпадение? Случайность?

А вот как-то пришла женщина в храм: отпеть отца. Раньше я ее в храме не видел. Я ей посоветовал исповедоваться и причаститься. О чем-то мы с ней поговорили. И как-то так пошло одно за другим - в течение нескольких лет она стала христианкой. Нащупала путь к Богу и как-то карабкается по нему.

Чудо это? На мой взгляд куда большее, чем первый случай, хотя ничего сверхестественного в этом, вроде бы, нет. И особого впечатления на тех, кто ищет чудес, не произведет.

Писал раньше о нашем алтарнике, который туристического интереса ради поехал по Костромским монастырям, умылся в святом источнике (без всяких затаенных мыслей и молитв) и был мгновенно исцелен от глазной болезни - сильной прогрессирующей близорукости.

Несомненное и явное чудо. И что? Был до этого христианином - остался им после. До этого хотел стать священником - не оставил этой мысли и потом. Каким-то коренным образом это чудо его духовную жизнь не изменило. Просто, подарок от Бога одному из Своих любимых детей. Часть жизни. Кусочек пазла.

Какой смысл выхватывать его и размахивать, как флагом? Зачем? Скептика не переубедишь (встречались такие: "Это все ваша ложь поповская, чтоб людям головы морочить"), верующему чужой опыт чуда твердости в вере не даст (и свой-то с прошествием времени начинает казаться небывшим).

Да, если есть такие случаи в твоей жизни, то в минуты душевной тяжести или тяжёлых жизненных обстоятельств иногда в них можно найти опору. Не очень крепкую, но хотя бы какую-то. Хрупкая веточка, которая способна удержать от падения в пропасть. Но это - если подобная встреча с Богом была именно у тебя.

И все-равно в каждой трудной ситуации чаще всего Господь отнимает твой прежний опыт и приходится снова и снова шаг к вере и доверию начинать с нуля.

(Окончание ниже)

Дерево жизни, мозаика 15 века, Базилика Св.Климента, Рим

(Начало выше)

В 1870 г. французский учёный и архитектор Шарль Роо де Флёри организовал самый масштабный системный анализ и инвентаризацию реликвий Креста, результаты которой вошли в его книгу "Исследование орудий Страстей".

Группа учёных под его руководством под микроскопом изучила структуру фрагментов Креста, хранившихся в соборе Парижской Богоматери, базилике Санта-Кроче-ин-Джерусалемме в Риме, а также в кафедральных соборах Пизы и Флоренции. Они пришли к выводу, что микроструктура этих образцов полностью соответствует древесине сосны. Вероятнее, всего, средиземноморской пинии.

Флёри указал, что в римской армии применялись определенные стандарты. В частности, для массового изготовления крестов, осадных орудий и укреплений римские гарнизоны использовали брусья из сосны (и других хвойных деревьев), которые легко кололись, пилились и переносились солдатами.

Низкая плотность сосновой древесины делает ее достаточно легкой. Крест стандартных римских пропорций (высотой около 3–4 метров и шириной 2 метра), сделанный из этой породы, весил бы около 75 килограмм. Так что взрослый человек (Иисус, а затем Симон Киринеянин), действительно, смог бы нести его на плечах. Тогда как крест из дуба или оливы был бы неподъемным.

Однако в ХХ веке выводы Флёри раскритиковали в пух и прах. Прежде всего, изучив те же самые фрагменты, учёные нашли среди них оливу и кипарис.

Так, в 1959 году в институте леса (Мадрид) проанализировали самый большой в мире (длиной 63,5 мм) фрагмент Креста из монастыря Санто-Торибио-де-Льебана. Выяснилось, что древесине больше двух тысяч лет и она соответствует ботаническому миру палестинского региона. Исследователи утверждают, что это - кипарис, а вовсе не сосна.

Не подтвердила гипотезу о сосне и единственная реальная археологическая находка скелета мужчины, распятого в период с 6 по 65 год после Р.Х. Он был обнаружен в 1968 году при раскопках в иерусалимском районе Гиват-ха-Мивтар. Ученые установили имя казненного — Иехоханан.

В его правой пяточной кости застрял огромный изогнутый железный гвоздь. Тот погнулся, когда римский палач вбивая его, наткнулся на твердый сучок.

Изучив под микроскопом микрочастицы органики, застрявшие между шляпкой гвоздя и костью, израильские исследователи определили, что это была древесина оливы. Казнь совершалась на оливковом дереве или столбе из него.

Возражая Флёри, израильские историки напоминают, что в Иерусалиме I века дерево было на вес золота. Во время осады города в 70-м году римлянам приходилось искать бревна для осадных орудий за 15 километров от Иерусалима.

В таких условиях везти из Европы или Ливана дорогую сосну пинию исключительно для казни местных бунтовщиков и разбойников было бы непозволительной роскошью. Солдаты использовали для крестов то, что росло под рукой — старые искривленные маслины (оливковые деревья) или дубы.

Кроме того, римские кресты не изготавливались каждый раз заново. Вертикальные столбы ставились стационарно на местах казней (например, на Голгофе) и использовались многократно в течение многих лет.

Долгое время под палестинским солнцем и дождями сосна простоять не сможет: быстро сгниет. А вот оливковое дерево и дуб чрезвычайно плотные, не подвержены гниению и могут служить десятилетиями.

Осужденный преступник нес на место казни не весь огромный и неподъемный крест, а только горизонтальную перекладину (patibulum), которую затем крепили к уже стоявшему на месте оливковому столбу.

Собственно, как мне кажется, выводы израильтян нисколько не опровергают ни гипотезу Флёри, ни исследование 1959 г. С одной стороны, если вертикальный столб из оливы уже стоял на месте казни, то это полностью решает проблему его огромного веса, который не мог бы поднять и понести один человек.

С другой стороны, это объясняет, почему фрагменты Креста состоят из разных пород: если стационарная вертикальная балка была из оливы, то разве поперечная перекладина не могла быть изготовлена из того же кипариса или сосны, которые просто попались в этот момент под руку плотникам или солдатам?

ИЗ КАКОГО ДЕРЕВА БЫЛ СДЕЛАН КРЕСТ?

Спорят об этом до сих пор. И к окончательному выводу придти никак не могут, несмотря на то, что в мире сохранилось множество фрагментов Креста, и часть из них даже исследовали учёные.

Церковное предание утверждает, что Крест Господень был сделан из трёх различных пород древесины, ссылаясь при этом на пророчество Исаии:

"Слава Ливана придет к тебе, кипарис и певг и вместе кедр, чтобы украсить место святилища Моего" (Ис. 60:13).

Св. Дмитрий Ростовский, опираясь на ранние византийские тексты, писал, что три части Креста символизируют Святую Троицу, а также Царское (кедр), Архиерейское (кипарис) и Пророческое (певг) служение Христа.

Согласно той же византийской традиции, три части Креста (вертикальная, поперечная и подножие) были сделаны из разных пород, чтобы показать: вся природа и всё творение участвуют в искуплении человечества.

Святитель Кирилл Александрийский видел в этом соединении трёх пород - соединение праведников и святых, собравшихся со всех концов земли, чтобы составить единое Тело новозаветной Церкви.

В 1260 г. доминиканский монах Иаков Ворагинский в сочинении "Золотая легенда" подробно изложил историю Истинного Креста Господня (от сотворения мира до своего времени).

Когда первый человек Адам умирал, его сын Сиф отправился к вратам Рая за маслом милосердия.

Архангел ответил ему, что милосердие и масло Господь принесет на Землю когда придет момент Второго Пришествия (через пять тысяч пятьсот лет). И вместо масла дал ему три семени Древа познания добра и зла.

По приказу архангела Сиф положил эти семена в рот Адаму перед погребением. Из этих семян на могиле первого человека в Хевроне выросло чудесное тройное дерево (кедр, кипарис и сосна).

Много лет спустя, когда царю Соломону для строительства Иерусалимского храма понадобилась самая лучшая и прочная древесина, его слуги срубили могучее дерево и сделали из него балку.

Однако, каждый раз когда ее пытались приладить на какое-то место, она отказывалась то слишком короткой, то слишком длинной. Разгневанный царь приказал положить ее в качестве моста через Кедрон.

Однажды в гости к Соломону приехала царица Савская. Подойдя к мосту, духовным взором она увидела Спасителя мира, распятого на этой балке.

Поклонившись древу, она рассказала царю о видении, которое было ей послано: на этом дереве повесят Человека, со смертью Которого разрушится и падет всё царство иудеев.

Испугавшись пророчества, Соломон приказал закопать балку глубоко в землю. Прошло время и на этом месте появился источник, возле которого обустроили купальню Вифезда / Силоам.

Древо было скрыто под водой до того момента, когда Иисус был осуждён на распятие. После вынесения приговора, оно внезапно всплыло и солдаты, увидев плавающую на поверхности воды готовую балку, вытащили её, чтобы сделать из нее Крест.

Спустя три столетия после Распятия он был найден слугами царицы Елены. Далеко не каждое дерево может пролежать триста лет в земле и не сгнить. В окрестностях Иерусалима в I веке деревьев росло крайне мало, и долговечных среди них тоже немного.

Начиная с XVI века, когда сохранившиеся частицы Креста, начали исследовать учёные, версия про три породы древесины, использованные для его изготовления, подвергли сомнению. Большинство сохранившихся частиц (хотя и не все) относились к одной породе.

(Окончание ниже)

(Начало выше)

Интересно, что латинское слово homo (человек) и humanitas (человечность) происходят из одного индоевропейского корня *dhghem-, который означает «земля». Быть человеком (как и быть "человечным") — значит помнить о своей земной природе.

О чем, собственно, говорит и Библия. Согласно книге Бытия первый человек был создан из "праха земного", отчего и получил имя Адам (на иврите "адама" - почва, земля).

Наше смирение рождается из памяти о том, кто мы есть по своей смертной, земной природе: "Помни, что ты прах, и в прах возвратишься".

Но и наш царственное достоинство исходит из того же момента творения: в этот прах Бог вдохнул Свое дыхание, сделав меня живой душой и Своим образом. А затем и вовсе Сам стал человеком, приняв образ раба и наполнив его внутренним Божественным содержанием.

Поэтому я не просто грязь, я — тот, кем стал Сын Божий: оживотворенная земля, плодородная почва, в которой живёт и дышит животворящий Дух Божий.

"Задумайтесь, что такое земля, - писал митрополит Антоний Сурожский, - она лежит молчаливо, ее топчут, на нее выбрасывают отходы. Но она всё принимает, перерабатывает и в ответ приносит новые плоды, цветы и жизнь. Смирение — это не рабская покорность и не слабость. Это готовность быть открытым для дождя, солнца и семян, чтобы приносить плод".

В таком понимании истинное смирение (humilitas) — это не унижение и не ложное самоуничижение, а осознание своего истинного предназначения. Того, что внутри меня потенциально заложена колоссальная жизненная сила и способность созидать.

Я почва, способная приносить плод, во сто крат больший, чем то семя, которое было в меня заложено Богом. И в этом - мое истинное достоинство.

В этом контексте притча Христа о семенах, брошенных в почву, приобретает неожиданный и ещё более глубокий смысл. Мы не семена. Мы - земля, каменистая или плодородная в зависимости от своей готовности потрудиться во славу Божию.

"Всего лишь земля", но одновременно и "та самая почва", без которой не появится урожай.

Человек, познавший Христа и себя во Христе, обретает и смирение, и достоинство. То, что греки называли «ταπεινοφροσύνη» (tapeinophrosýnē), по-русски - "смиренномудрие". Ум, внутренний настрой (φρήн), приклоненный к земле (ταπεινός).

Христианское смиренномудрие состоит не в том, чтобы "думать о себе хуже, чем ты есть, а в том, чтобы просто думать о себе меньше". Переключить внимание со своего раздутого «Я» на Бога и ближних. И на то, ради чего ты был создан.

Христианское смирение (humilitas) - это трезвость мышления. Одновременно, и "заземленность", и "плодовитость", внутреннее величие и внешняя простота. Готовность, подобно Христу, принимать то, что даёт нам Отец, и из этого семени выращивать нужный Ему плод.

Человек, познавший Христа, обретает смирение без отчаяния и достоинство без гордости, способность, падая, подниматься, переносить любые унижения и удары судьбы, оставаясь при этом плодородной почвой.

"Я ЧЕРВЬ - Я ЦАРЬ, Я РАБ - Я БОГ"

"Кто познал Бога, но не познал всего своего горестного ничтожества, тот впадает в гордыню".

"Кто познал все свое горестное ничтожество, но не познал Бога, тот впадает в отчаянье".

"Кто познал Иисуса Христа, тот хранит равновесие, ибо в Нем мы явственно видим и Бога, и наше собственное горестное ничтожество", - писал Блез Паскаль.

Самые страшные ошибки в нашей духовной жизни случаются, когда мы забываем о важности хотя бы одного из моментов этой триады.

Познав величие, силу и святость Бога и понимая, что мы - Его дети, что мы причастны Его силе и величию, мы поневоле начинаем ощущать себя избранными. И если при этом не видим своей слабости, своего несовершенства, того, как далеки мы, реальные, от замысла Божия о нас, то способны лишь возгордиться. Поставить себя выше "всех прочих" - тех, кто не познали Бога так, как мы, или отвернулись от Него и поэтому (как мы думаем) перестали быть причастными величию Божию.

И наоборот, мы неизбежно впадаем в отчаяние, если видим лишь свое несовершенство, свою слабость и забываем, что мы сотворены для славы (чтобы в нас славилось имя Божие и явлен был образ славы Его), что мы - Его любимые дети по образу и Духу.

И лишь познав Христа, который соединил в Себе истинного Бога, и истинного Человека, мы осознаем величие замысла Божия о нас и одновременно глубину своего несовершенства.

Мы видим в Нем то, какими призваны быть, и осознаем насколько далеки от этого. Две крайности уравновешивают друг друга, рождая смирение без отчаяния и достоинство без гордости.

Об опасности "отчаяния под видом смирения" говорили многие из Отцов. Так, епископ Игнатий Брянчанинов писал, что истинное смирение "не видит себя смиренным", оно спокойно. А если человек постоянно посыпает голову пеплом, считает себя ничтожеством и падает духом, так проявляется не смирение, а скрытая уязвленная гордость, разочарование в себе, приводящее к унынию.

"Познай себя, человек: ты — образ Божий, ты — венец творения", - писал Григорий Нисский, призывая нас, трезво видя свою слабость, осознать и свое царственное достоинство.

Достоинство без гордости — это когда ты радуешься всему, что в тебе есть хорошего (своим силам, талантам и нравственной чистоте), но искренне благодаришь за них Бога, понимая, что сам по себе ты лишь прах земной, humus.

На латыни это слово означает «земля», «почва» или «прах». От него родилось прилагательное humilis («низкий», «близкий к земле»), от которого в христианскую эпоху и произошло слово humilitas — смирение.

Смиренный человек — это тот, кто твердо стоит на земле. Он не витает в облаках своей гордыни, не строит иллюзий о собственном всемогуществе. Он трезво оценивает себя, равно избегая и самопревозношения, и самоуничижения.

(Окончание ниже)

(Начало выше)

Мы верим, что смерть — лишь переход души в Вечность. Все умершие для нас (живых), живы для Бога и с Богом. А значит хоть Вы и не способны общаться с Вашей мамой напрямую (разговаривать с ней), через Бога Ваше раскаяние и Ваша любовь может ощущаться ею.

Это не спиритизм и не разговор с мертвыми, это совершенно другой уровень отношений. Мы едины с умершими во Христе. Он становится как бы "мостиком", который нас соединяет. Мост между Церковью Небесной и Церковью Земной.

Поэтому с крайней осторожностью возможна и такая молитва. В церкви или дома перед иконами можно помолиться Богу об упокоении Вашей мамы и попросить:

"Господи, я чувствую свою вину перед мамой за то, что... (конкретные слова и поступки), пусть она узнает, как я раскаиваюсь в этом и как я её люблю и простит меня за эти обиды".

Можно добавить и короткое обращение к маме:

"Мамочка, прости меня. Мне очень больно из-за того, что я тебя обижал(а). Из-за того, что... (конкретные слова и поступки). Господь видит мое раскаяние. Верю, что по Его милосердию ты слышишь меня и прощаешь. Я люблю тебя и всегда буду молиться о тебе".

Ни в коем случае, не ждите какого-то «ответа» или знаков. Не пытайтесь услышать мамин голос в голове, не ждите снов, стуков или особых ощущений. Само ожидание какого-либо «эффекта» становится лазейкой для сатаны и даёт ему возможность послать Вам такие искушения, по сравнению с которыми прежние "навязчивые мысли" покажутся детской игрой.

Так что помолитесь, выскажите свою боль, попросите прощения — и закройте эту тему, оставив всё на волю Божию.

Если же навязчивые мысли о своей вине и после этого будут возвращаться, говорите внутренне: "Эта вина исповедована перед Богом и мамой. Больше я этот помысел не принимаю" — и сразу переключайтесь на Иисусову молитву.

Можно её немного изменить, сообразно ситуации. Например, так:

"Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй усопшую рабу Твою, мою маму (имя) и прости мне мои грехи перед ней".

Ваша молитва — лучшее доказательство Вашей любви к своей маме, в чем бы Вы ни были перед ней виноваты.