Игра слов

Все мы прекрасно помним две главные антиутопии ХХ века. (Похоже, что в споре двух ёкодзун о судьбе человечества пока побеждает Оруэлл, но, во-первых, еще не вечер – хотя кто его знает, – а во-вторых, почему бы нам не взять лучшее от обоих миров?) Есть у нас и два их отличных перевода, хотя голышевского Оруэлла изо всех сил стараются завалить макулатурными перепереводами; боюсь, что такая же судьба ждет в 2033 году – а то и раньше, если пошлем Женевскую конвенцию туда же, где она была до 1973 года, – и сорокинского (или сорочьего, чтобы не путать Сороку с Сорокиным?) Хаксли. Но сейчас не об этом, а вот о чем: откуда в названии первой (по крайней мере хронологически) из этих антиутопий, «О дивный новый мир», выспреннее «О»? Что оно там делает? (Представьте, что Оруэлл озаглавил бы свою книгу «О 1984!» или, к примеру, «Эх, 1984…»)

Стоп, стоп, скажете вы. Но это же Шекспир! Это же его Миранда восклицает в «Буре»: How beauteous mankind is! O brave new world! Хаксли действительно любил вызывать в названиях своих романов тени великих поэтов: Antic Hay (Марло), Those Barren Leaves (Вордсворт), Eyeless in Gaza (Мильтон), After Many a Summer (Теннисон), Time Must Have a Stop (снова Шекспир)… Но все это лишь образы и напоминания, а не прямое стихотворное цитирование. Хотя Хаксли порой и грешил стишками, он был по преимуществу – по огромному преимуществу – прозаиком и, давая название своей самой знаменитой книжке, не постеснялся грубо нарушить права Миранды: он отбросил неуместное «О» и ограничился точным и лаконичным Brave New World.

Но Осия Сорока – увы или ура, как вам больше нравится – имел ярко выраженные поэтические наклонности и перевел десяток шекспировских пьес. Поэтому он не смог избавиться здесь от навязчивого английского ямба. Стихи, которые с легкостью переплавились в сознании писателя-прозаика, проявили неожиданную тугоплавкость в мозгу переводчика-поэта – и в результате все мы теперь послушно повторяем поэтическую строчку там, где ее быть не должно.

ИИ, как обычно, несет пургу (или нет?), но вопрос-то далеко не праздный. Вы бы как написали? (👍 = пустых, 👏 = пустые, 😄 = не знаю, но ИИ молодец)

#книжныйклубазарт

Карвер отделался легким испугом, и теперь у нас на очереди Джордж Сондерс со своим «Днем матери» – его мы будем обсуждать на онлайн-встрече 18 ноября в 20.00 по Москве (присоединиться к нашему постоянно действующему чату и получить право на посещение этой встречи можно, как всегда, посредством отправки письма на perevodasart@mail.ru и последующей оплаты членского взноса размером в 1000 руб или их эквивалент). Пока что читаем этот и другие рассказы сабжа (что-то вдруг вспомнился подзабытый жаргончик) и готовимся. Всеведущие члены Клуба напомнили, что когда-то я провел по «Дню матери» мастер-класс из цикла «Сеанс одновременного перевода», о чем сам я позорно забыл. В целях, которые можно назвать уроборическими, я его пересмотрел и обнаружил, что а) согласен практически со всем, что тогда наговорил, и б) было весело.

Сондерс – один из не столь уж многочисленных писателей, которые узнаются почти сразу, иногда буквально по нескольким строчкам. Если вы знакомы с ним только по русскому переводу «Линкольна в бардо», то вы с ним не знакомы и даже хуже – знакомы с совсем другим человеком, который почему-то выдает себя за него. (Как-то раз в одной экстремистской соцсети я разобрал пару абзацев из этого перевода.) А он заслуживает того, чтобы с ним познакомиться. Кроме оригинальности, у него есть и другие достоинства – и одно из них состоит в том, что его тексты позволяют нам, переводчикам, продемонстрировать если не все, на что мы способны, то во всяком случае многое. К примеру, благодаря ему я снова убедился в превосходстве естественного разума над искусственным. Едва ли какому-нибудь нормальному ИИ может прийти в голову (даже если у него когда-нибудь появится голова) перевести «Fine» как «Ну и хер с тобой», однако же ваш покорный слуга, переводя лет этак восемь тому назад «День матери», умудрился сделать именно это. По-моему, Боромир нервно курит в сторонке – как всегда, многозначительно улыбаясь.

Статья Мандельштама 1929 года "Потоки халтуры", с одной стороны, огорчает: надо же нам было через сто лет (на самом деле раньше) вернуться примерно в ту же точку, - а с другой, внушает надежду. В конце концов, за эти сто лет мы все-таки получили некоторое количество очень неплохих переводов - глядишь, в следующие сто получим еще горсточку, а хорошего и не должно быть много. Одно место особенно понравилось:

Дряблость, ничтожество и растерянность той социальной среды, из которой у нас часто вербуются переводчики (деклассированные безработные интеллигенты, знающие иностранные языки), кладет печать неизгладимой пошлости на все их рукоделье.

Красиво излагает - ну, на то он и поэт.

Предметом наших теоретических, да нередко и практических, обсуждений часто бывает перевод an sich – так сказать, сферический перевод в вакууме. (Я подумал про это, в очередной раз наткнувшись на дискуссию о том, хорошо ли переводить книги методом бригадного подряда, дабы не заставлять издателей долго ждать, и даже капельку в ней поучаствовав, – никогда об этом не говорили, и вот опять.) Однако ответ на многие важные вопросы, в том числе и практические, сильно зависит от начальных и конечных условий процесса. Поясню это для конкретности на примере того самого бригадного подряда.

Начальные условия – это материал, с которым мы имеем дело. На одном конце спектра – условная нетленка, литературные шедевры, на другом – условный ширпотреб. Последнее слово я употребляю со всем уважением, какого оно заслуживает: нельзя все время столоваться в мишленовских ресторанах (даже если на это хватает денег), иногда нет ничего лучше простого бутерброда с колбасой (хотя желательно не тухлой). Ситуация осложняется еще и тем, что спектр этот – не линейка, а огромное облако, в котором черт ногу сломит, но туда мы сейчас не полезем, не до того.

Так вот. Можно ли хорошо выкрасить забор не в одиночку, а целой компанией? Марк Твен на это уже ответил: легко, особенно если редактор сидит рядышком и ест яблоко, с удовольствием наблюдая за тем, как вкалывают переводчики. Потом он разок-другой махнет кисточкой на стыках – и вуаля. Но можно ли написать или даже скопировать впятером картину Репина «Приплыли» «Иван Грозный поздравляет своего сына с успешной защитой диплома»? Сомневаюсь, особенно если один из этих пятерых портретист, второй маринист, третий анималист, четвертый специалист по изображению бород, а у пятого вместо человечков почему-то все время выходят огуречики. Тут уже никакой редактор не спасет. И общий принцип тут понятен: чем выше качество и уровень индивидуальности автора, отразившийся в его тексте (последний параметр я предложил бы измерять по шкале от 0 до 150%), тем губительнее для перевода коллективный метод.

Казалось бы, ответ найден, но нет – есть еще и конечные условия, влияющие на него не менее радикально. Под ними я разумею реципиента нашего продукта – того самого широкого читателя, о котором кто-то из классиков с грустью сказал: широк наш читатель, надо бы сузить. Если этот толстый и красивый парниша не отличает уха от рыла (как оно, увы, чаще всего и бывает), ему покажется шедевром любая муть или, наоборот, мутью любой шедевр, в зависимости от того, с какой ноги он встанет и из какой колбасы сварганит свой утренний бутерброд. В этом случае, разумеется, совершенно все равно, какое количество переводчиков было задействовано в производстве – один, пусть даже гениальный, или десяток халтурщиков-строчкогонов, которых уже с немалым успехом заменяет ИИ.

Таким же образом, с учетом начальных и конечных условий, следует искать ответы и на многие другие практические вопросы перевода, как-то:

заменит ли ИИ живых переводчиков, и если да, то как скоро это случится;
есть ли у скорости перевода иной предел, кроме скорости печатания на клавиатуре;
какой уровень квалификации надобен для того, чтобы переводчика можно было считать профессионалом и/или добившимся успеха в своем деле;

и так далее. Под конец усложню общую картину дополнительным соображением: однозначного ответа даже на самый первый вопрос, о бригадном подряде, мы не получим и при знании начальных и конечных условий (которые сами по себе трудно определить с высокой точностью). Многое зависит еще и от самих исполнителей, и порой команда из двух и даже трех удачно подобранных переводчиков может достичь удовлетворительного результата и в том случае, если материалом ей служит книга среднего (но не максимально высокого) литературного качества.

Кажется, для одного поста туману нагнано уже достаточно, пора ставить точку.

#книжныйклубазарт

Завтра в 20.00 по Москве очередная встреча Клуба – будем обсуждать рассказ Раймонда Карвера «Птицы в пироге» (в оригинале Blackbird Pie). Гайд к его обсуждению я уже выкладывал.

Интересное это дело – копать вокруг хорошего рассказа и под ним. Самое банальное сравнение с верхушкой айсберга мне что-то разонравилось, потому что айсберг хоть над водой, хоть в воде состоит из одной и той же субстанции. Так что мне в голову пришло другое сравнение: ты идешь по рассказу, как по улице, чувствуешь, что почва под тобой колеблется, как будто там протекают какие-то загадочные процессы, и вдруг обнаруживаешь, что под ногами у тебя не твердая земля, а чудо-юдо-рыба-кит (в детстве у меня был «Конек-горбунок» с замечательными картинками, и бедного кита было очень жалко).

Но поскольку вивисекцией китов заниматься тоже не очень хочется, пришлось и от этой картинки отказаться – и выбрать третью. На самом деле рассказ похож на гриб. А под ним – грибница из событий в жизни его автора и сочинений других авторов, которые на него повлияли. Это меня вроде бы устроило, хотя есть одна неувязочка. Обнаружилось, что рассказ Карвера вырос из его же стихотворения - Late Night With Fog and Horses. И вот как тут быть – гриб на грибе? Или два гриба разной породы из одной и той же грибницы? Но тогда почему они разной породы?

В общем, запутался. Ладно, завтра разберемся. Если хотите с нами – пишите на perevodasart@mail.ru.

Все-таки мне жаль переводчиков, которые проносятся по своей книге, как испуганные бизоны, за месяц-полтора (сами книги, потоптанные и растерзанные, тоже жаль, но это другая история). Я все больше убеждаюсь, что перевод книги, над которой автор корпел год или дольше – а хорошие книги редко пишутся быстрее, – должен занимать не меньше полугода. Перевод хорошей книги – это путешествие, приключение; с ней, или в ней, нужно пожить как следует. Одна только необходимая перестройка мозгов в начале работы – их переналадка, перепрошивка – требует от двух недель до месяца. И идти по хорошей книге надо не торопясь – внимательно озираясь, принюхиваясь и прислушиваясь.

Перевод романа – это движение по пересеченной местности. Иногда шагать сравнительно легко, и ты даже принимаешься насвистывать (но после первой же нечаянной фальшивой ноты умолкаешь, и правильно делаешь). Но вдруг путь тебе преграждают заросли кустарника. Их не обойти, и ты лезешь в эти кусты, которые оказываются еще и колючими. Твоя средняя скорость падает до постыдно низких значений. Выбираешься по ту сторону весь в ссадинах и лохмотьях, но довольный – ощущаешь себя если не совсем уж сукиным сыном, как Пушкин, то по крайней мере заслуженным шельмецом. И всего через пару страниц натыкаешься на лежащее поперек дороги дерево…

Бороться с препятствиями, которых полно в любой по-настоящему хорошей книге, трудно и порой утомительно, и все же без них нет того кайфа. Правда, понимаешь ты это только задним числом, уже отдышавшись. А пока дистанция еще не пройдена – терпи. Рассчитывай силы правильно – они тебе пригодятся. Но и не жалей ни о чем. По-другому быть и не должно.

Иначе не будет потом того кайфа.

Ура нашему звездному преподавателю!
Группа на осенний цикл семинаров по художественному переводу с итальянского под руководством Анны Ямпольской собирается, тестовые задания здесь https://perevodasart.ru/test/ и лучше не откладывать в долгий ящик

Только отгремели праздничные залпы в честь дня рождения - а тут и Бенемеренцу подвезли прямо из Палаццо, да еще подписал не кто-нибудь, а сама Президенца! Ура!
(а если хотите такую же себе, надо сначала у нас на курсах поучиться)

Обсудим маленький лайфхак, который иногда здорово помогает. Это риторические вопросы, представляющие собой несобственно-прямую речь персонажа. В одноименной с этим каналом книжке я приводил один пример их использования – перевод фраз с глаголом wonder, начинающихся со слов I wondered why, she wondered where, they wonder who и т.п. Такие фразы часто бывает удобно перевести в форме вопроса, который начинается со слова «интересно» или просто «но»: Интересно, зачем она это сделала? Но как он сумел продать больного слона? И т.д.

Однако круг применения подобных вопросов гораздо шире. Например, фразу But it didn’t bother her much anymore иногда можно перевести вопросом вроде: Да какая разница? А вот пример, так сказать, с передовой. В книге, которую я сейчас перевожу, героиня попадает в дом престарелых и удивляется, что его обитатели такие забитые. Ведь они пережили военные годы, у них было трудное детство, думает она. They should have been standing on their dignity. Я вертел эту фразу так и сяк, поскольку мне не нравились ее неуклюжие русские аналоги, начинающиеся с Они должны были бы или Им следовало бы, и наконец пришел к удобному варианту: Где же их чувство собственного достоинства? Вы сами убедитесь, что риторический вопрос часто помогает переводчику выкрутиться (а это наше привычное упражнение – мы то и дело выкручиваемся на манер Гудини) и во многих других случаях.

Какие плюсы у этого приема? (Вопрос, как вы понимаете, не риторический.) Перечислю их. Риторические вопросы, заданные как бы от лица персонажа, позволяют:

1) внести в текст приятное синтаксическое разнообразие;
2) сменить точку зрения, если рассказ ведется не от первого лица, то есть залезть к персонажу в голову (или в душу) – хорошее развлечение для читателя;
3) хоть разок избавиться от подлежащего, монотонно повторяющегося в нескольких фразах подряд: Я подошел… Я увидел… И я подумал… (последнюю фразу заменяем риторическим вопросом);
4) упростить синтаксис фразы, убрав из нее целый «ненужный» кусок: I wasn’t sure that she would come переводим как Неужели она придет?;
5) перепрыгнуть из прошедшего времени в настоящее, что помогает увернуться от повторного использования глагола-связки быть, а порой избежать целых «грибных наростов» (кажется, Набоков) из разных его форм (Он мог бы быть ее будущим, если бы не был ее бывшим);
6) на минутку стряхнуть с себя вечно преследующее переводчиков ощущение собственного слабоумия и испытать чувство глубокого удовлетворения своим мастерством и изобретательностью.

Конечно, злоупотреблять этим приемом не следует, иначе ваш персонаж станет выглядеть надоедливым почемучкой. Захочется стукнуть его по голове и прикрикнуть: вопросы здесь задаю я! Но почему бы не использовать его время от времени? Согласны? Кто-нибудь может ответить? Или так и будем молчать?

В пятницу, в 19.30 по московскому времени, начинаем в "Азарте" занятия по переводу с английского с "классической" группой: пять первых онлайн-семинаров мои, следующие пять - Голышева. Классическая она сразу в нескольких смыслах. Во-первых, сами тексты, на которых будем учиться, принадлежат классикам: у меня это обычно Воннегут и Роальд Даль, у Голышева - Стайрон, Набоков, Теннесси Уильямс, но возможны и варианты. Во-вторых, подход к переводу у нас обоих классический: все по-честному, никакого постмодернизма и сюрреализма. Экспрессионизм есть, но в ограниченном количестве. И в-третьих, сам Голышев - классик, это и доказывать не надо.

При желании к нам еще можно успеть присоединиться, но времени мало. Надо же еще тест перевести, вот этот, и поскорей его нам прислать. Так что не откладывайте в долгий ящик - не знаю, как ваш, а мой уже и так давно набит доверху.

Итальянский курс открылся в нашей школе восемь лет назад, и вот какая сложилась практика, которая критерий истины: в списках групп неизменно присутствуют имена участниц первых семинаров. Анна Ямпольская так хорошо подбирает материал и умеет создать такую атмосферу на занятиях, что расставаться жаль и хочется вернуться. Мы готовимся к началу нового курса, а сегодня отмечаем день рождения нашего замечательного преподавателя! Здоровья, энергии творческой и физической, хороших книг для чтения и работы, внимающих студентов и вообще всего самого прекрасного!

Итальянцы вообще народ азартный, и на их языке это тоже сказалось: как начнешь с него переводить, так уж не остановишься. С днем рожденья, дорогая Анна, а.к.а. Анна Владиславовна, а кому-то и просто Аня!

#книжныйклубазарт

Много, много птичек запекли в пирог –
Семьдесят синичек, сорок семь сорок…

Как обычно, английский прототип маршаковского стишка, Sing a Song of Sixpence, гораздо сюрреалистичней его русского аналога. Тема социального неравенства отражена в нем ярче: пока горничная получает травму на работе, король не пишет какой-то дурацкий манифест, а считает свое бабло. Кроме того, английский стих не просто предсказывает хичкоковских «Птиц» ужасной сценой отъема носа у невинной девушки, но и почти прямо называет любимый метод магистра хоррора: sing a song of SUSPENSE…

Наш клубный сезон в разгаре, и от крепких середняков мы переходим к тяжеловесам. Зачем образ пирога с птицами понадобился одному из лучших американских рассказчиков ХХ века Раймонду Карверу, будем обсуждать в Клубе через две недели, 21 октября, в 20.00 мск. Онлайн, конечно. Если хотите поискать ответ на этот и другие вопросы гайда вместе с нами и пообщаться в нашем чате с другими любителями чтения, пишите на perevodasart@mail.ru и вступайте в Клуб (месячный взнос – 1000 рублей). Рассказ «Птицы в пироге» есть в сети (опять в моем переводе, ну что поделать), а весь гайд вот:

Гайд для обсуждения рассказа Раймонда Карвера «Птицы в пироге»

1. Оценки за содержание и исполнение
2. Общее впечатление (вкратце)

Вопросы

1. Как вы относитесь к главному персонажу рассказа – положительно, отрицательно, нейтрально? Почему?
2. Насколько он искренен? Обманывает ли он сам себя или только нас? Как Карвер дает нам понять, в чем его герою можно верить, а в чем нет?
3. Как создается и меняется атмосфера в рассказе (напряжения, смятения, страха, печали)?
4. Когда и почему мы начинаем подозревать героя в том, что его рассказ – обман или самообман? Выделите фразы, которые помогают нам определить свое отношение к его рассказу и к нему самому.
5. Этот рассказ – фактически ремейк чеховской «Жены». Или вариация на ту же тему. Согласны? Проследим параллели (и перпендикуляры). Видны ли здесь другие литературные влияния?
6. История с почерком – как она развивается, о чем говорит? Зачем ей отведено столько места?
7. А что символизируют лошади в тумане? Или это просто для красоты?
8. Какими средствами Карвер умудряется создавать в своих рассказах впечатление пронзительной искренности? Для меня это всегда было загадкой. Поможете разгадать?
9. Как вы относитесь к элементам исповеди в художественной прозе? Здесь они есть – чтобы в этом убедиться, достаточно Википедии.
10. Вообще, как вы охарактеризовали бы стиль Карвера? Насколько вам близка его литературная позиция?
11. А почему blackbird pie? Это тоже какой-то символ? Если да, то как вы его расшифровываете?
12. Как в рассказе организовано противопоставление общей и личной истории, что оно нам дает?
13. Все, что пришло вам на ум, но не цепляется ни к одному из вопросов гайда.

С переводом связана одна большая неразрешимая проблема. (Как, всего одна? Вообще-то перевод в целом представляет собой одну огромную и не очень разрешимую проблему. Но не будем ударяться в крайности.) Как любой, кто работает с текстами, – романист, журналист, спичрайтер, любой автор, – переводчик со временем старается прогрессировать, то есть писать лучше. Для опытного переводчика родной язык превращается в привычную, хорошо исследованную среду обитания; он знает его узкие места и тупички, знает его просторные нивы, колосящиеся синонимами, и его кротовые норы, и сообразно своим личным литературным предпочтениям все эффективнее преодолевает его препятствия и пользуется его преимуществами.

Но что значит писать лучше? У натуральных писателей на этот счет самые разные мнения. Возьмем простой пример: экономность. Omit needless words, шипит Уильям Странк-младший. Simplify, simplify, вторит ему в полном соответствии со своей фамилией Генри Торо. Да, да, кричат их бесчисленные последователи, авторы миллиона руководств по стилю, убирайте все лишнее! Но далеко не все практики с ними согласны. Среди писателей есть болтуны вроде Достоевского или Томаса Вулфа (вы можете называть их продукцию могучим извержением или постыдным недержанием в зависимости от ваших вкусов), есть антиэстеты, заявляющие: не нужна мне ваша литературная отделка и убирание лишнего, ибо я прост и честен, как грабли с бородой (не буду пояснять, кого я имею в виду), есть экспериментаторы, пытающиеся извлечь, и порой вполне успешно, пользу даже из словесного мусора. Писатели – это бесконечно разнообразные фантастические твари.

И что переводчику делать с его собственной субъектностью (говоря по-нынешнему), или, попросту, личностью, без которой никакой каши не сваришь и книжки не напишешь? Слушай меня, кричит его писательское начало, его личность, и я научу тебя писать хорошо! Сиди и не вякай, отвечает переводчик, тебя не спрашивают. Я во всем подчиняюсь автору оригинала. Но ты же без меня ноль без палочки, возражает личность; без меня, без моих неповторимых особенностей и моего опыта, ты просто жалкая бездушная нейросетка, умеющая только имитировать с грехом пополам, но не способная ничего создать! Да знаю я, вздыхает переводчик, но ты все-таки помалкивай, хорошо? И без тебя тошно.

Думаете, я объясню, как тут быть? Фигушки. Говорю же, неразрешимая.

30 сентября журнал "Иностранная литература" отметил День переводчика и свое семидесятилетие. В Овальном зале Библиотеки иностранной литературы вручили награды, которые в профессиональной среде всегда ценились и ценятся очень высоко. А нам особенно приятно поздравить Елену Баевскую, преподавателя семинара перевода французской поэзии в нашей школе! Сегодня под ее руководством стартовал осенний семестр, остальные группы строятся и собираются

У нас в "Азарте" Елена Вадимовна учит переводить с французского стихи. Но и проза, даже такая могучая, не в силах перед ней устоять. Содом и Гоморра пали - ура победительнице! Пленница тоже будет пленена, беглянка не убежит, и мы все наконец обретем утраченное время.

Конечно, перевод – это не только про книги. Но тот, чей день памяти мы сегодня отмечаем, то бишь святой Иероним Стридонский, все ж таки занимался переводом, как сейчас сказали бы, литературным (и ведь как ловко книжку выбрал, хитрец: до сих пор люди спорят, фикшен это или нон-фикшен!). Так что, всячески уважая переводчиков любой разновидности и признавая их законное право на наш общий профессиональный праздник, я позволю себе добавить к поздравлениям, адресованным всему нашему огромному цеху, маленький совет для своих ближайших коллег – переводчиков книжных.

Несложные расчеты показывают, что за всю жизнь можно успеть прочесть до обидного мало книг – всего какую-нибудь пару тысяч, да и то если очень постараться. Перевести как следует, с необходимыми для достижения качественного результата усилиями ума и души, даже самые трудолюбивые из нас способны гораздо меньше – ну, может, несколько десятков крупноформатных книг плюс сотню-полторы рассказов. С авторами этих сочинений мы редко знакомимся вживую (и не всегда они живы), однако слушаем их так внимательно и узнаем так хорошо, как не слышим и не знаем порой даже самых близких друзей. И научиться у них мы тоже можем многому, но только если будем правильно их выбирать. Так вот: выбирайте себе авторов как можно придирчивее. С кем поведешься, от того и наберешься – это в первую очередь про нас, переводчиков. Искусство вечно, и книг на свете тьма-тьмущая, да жизнь-то коротка, вот в чем беда. И нечего тратить ее на дураков и неумех, особенно если у вас есть выбор. А он есть почти всегда. Ну, по-моему.

С Днем переводчика! 🥂

#книжныйклубазарт

Завтра в восемь вечера по Москве - очередная онлайн-встреча Клуба. Будем обсуждать загадочный рассказ Марка Хелприна "Письма с Саманты" (Mark Helprin, Letters from the Samantha" - он правда загадочный, без дураков. И то, что его включил в сборник American Short Story Masterpieces сам Реймонд Карвер, один из лучших американских рассказчиков ХХ века, тоже кое о чем говорит. Если хотите поломать над этой странной историей голову вместе с нами, пишите на perevodasart@mail.ru и запрыгивайте на подножку последнего вагона.