Эллиниcтика

ЭКЗОРЦИЗМ КУЛАКА: ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ КРАСНОЙ ШАПОЧКИ

ИЛИ О ТОМ, КАК И ЗАЧЕМ ШАРЛЬ ПЕРРО ПО ЗАДАНИЮ Ж.-Б. КОЛЬЕРА СКРЫЛ ТАЙНЫЙ СМЫСЛ СКАЗКИ

1.3.2 от 24.01.2025

Даже в наше искушённое герменевтикой время для многих становится откровением мысль о том, что во всем известных сказочных сюжетах, оказывается, имелись скрытые смыслы, и что их можно не только «просто читать», но и извлекать из них глубинное содержание.

Особо в этом смысле исследователей всегда привлекало произведение «Красная Шапочка», которое как только ни пытались объяснить; по обыкновению своему, равно психоаналитики и феминистки видели там сексуальные мотивы, и, надо сказать, на этот раз не ошиблись, — впрочем, к такому прийти и немудрено, если читать оригинальную версию, а не стыдливо исправленную Ш. Перро.

Однако всегда есть версия древнее, и в данном случае это — некий пассаж из Павсания, на который в наши дни наконец обратили внимание, благодаря чему подтекст этой сказки можно реконструировать совсем уж окончательно, практически целиком восстановив первоначальный сюжет, подтвердив давно мучившее меня и других искушённых в компаративистике людей подозрение, что волк там означает вовсе не настоящего зверя, но представителя пресловутого *kóryos, юношеских инициационных союзов, считавших себя волками и одевавшихся в их шкуры.

Или почему вы думали героиня так запросто разговаривает с ним и ни капли не боится? Что, кстати, совершенно зря делает, учитывая некоторые печально известные наклонности этих волчьих юношей в отношении женщин… Какие именно — можете узнать, изучив свежее исследование «Эллинистики».

Как ранее уже было исследовано, в таких поп-жанрах как фэнтези и RPG как-то очень уж распространено представление, что настоящий герой за свои свершения должен довольствоваться чем-то вроде одобрительного похлопывания по плечу. Но ведь тот, кто и правда будет так поступать, постоянно отказываясь от любых почестей, выраженных в материальном эквиваленте, явно должен остаться в итоге совсем без ничего, буквально «без последних штанов», не правда ли? И действительно, ровно это и случается в конце концов с главным героем видеоигры Fallout (1997).

Впрочем, можно возразить, что самое главное, а именно κλέος ἀσπίνθιον, неувядающую славу, он всё же приобретает: о его деяниях ходят легенды, в честь него сооружена не одна статуя, а кое-где он и вовсе объект практически религиозного преклонения: он уже во всех смыслах в вечности, а не это ли главное? Не совсем — или, точнее, теперь уже, когда он упокоился, быть может, — но никак не при жизни, когда всего этого, каким бы значительным и величественным оно бы ни было, никак не могло быть достаточно самого по себе. Ведь духовное признание, как ни крути, «на хлеб не намажешь», и во все времена оно не заменяло, но лишь продолжала другие немаловажные, более прозаичные аспекты существования, начиная играть роль лишь когда удовлетворены оные. Вот и в наши дни знаменитая иерархия потребностей А. Маслоу мыслит тем же образом; при этом сам автор считал, что лишь проценты от общих масс добираются по вершины его пирамиды.

Итак, сама по себе престижная валюта не имеет такой уж ценности, пока её нечем подпереть, и погоня за ней начинается никак не ранее, чем окажется в достатке обычной. В современных жанрах же с завидной регулярностью наблюдается переворачивание ситуации с ног на голову. Герой там как бы наказан за свою силу, которая его делает «по факту обязанным» служить обществу. В этом смысле он раб обывателя, что и неудивительно, учитывая, что последний — и есть типичная аудитория такого произведения, что не было верно для легенд прошлого. Это верно и на другом уровне, где персонаж служит праздному развлечению читателя, и справедливо в особенности, когда он является его марионеткой в RPG, где его обделяют в пользу таких же, как его игрок, ничем не выдающихся людей; ведь именно с ними, а не с великим чувствует подлинную солидарность его кукловод. Тем стимулируется посредственность, величие же гибнет; довольно иронично, учитывая, что персонаж второй части, супермутант Маркус, с грустью буквально об этой же несправедливости жизни и говорит.

Учитывая, насколько в наши дни последний фрустрирован сексуально, нет ничего удивительного, что ему скармливают также и весьма современное отношение к ещё одному типу награды, против более присущего героям древности. Ведь если в былые времена никто не видел ничего особенного в том, чтобы demoiselle en détresse отблагодарила спасителя самым простым и незамысловатым способом, разделив с ним ложе, то сейчас сама мысль о чё-то подобном способна вызвать целую бурю возмущения и разговоры об «объективизации» и т.п. Вот и героя всё того же «Фоллаута», если он после того как выручит Танди, дочь градоправителя из первого же встреченного им селения, вздумает о чём-то таком заикнуться, она отошьёт очень сурово, присоветовав для этого дела найти-де себе корову.

Впрочем, в той местности в ответ на вообще любое требование награды начинают огрызаться, а если продолжить давить, то порой и вовсе нападают, не словом, но делом насадив тиранию альтруизма (впрочем, это поведение персонажа по имени Сет считается багом). И это «суть пустоши»? Так поклонники сеттинга называют совокупность бытующих на его просторах нравово, лучше всего выражающихся фразой homo homini lupus est. Причём такое отношение должно быть тем сильнее, чем недавнее наступил конец старого мира, в данном же случае речь идёт буквально о самом начале возрождения цивилизации из пепла ядерного огня.

«Охота на пробандят», 1/4 ➡️

Но причём тут литература и fiction, с которых начался разговор? Всё очень просто: последний ведь тоже создаёт иные миры, в которые погружается читатель, тут явление схожего порядка. Кто не способен коллекционировать миры и путешествовать по ним в одном смысле, не сможет и в другом: где одно, там и другое.

Вот почему вообще не удивителен такой жанр, как science fiction, но, напротив, естественнен и глубоко органичен, и, того более, для многих был и остаётся способом и причиной довольно рано ощутить влечение науки и захотеть ею заниматься; можно практически говорить, что fiction тренирует эту способность.

Что же до литературы «за жизнь», которую глубоко советские люди предпочитают «баловству», то она как раз-таки к таковой не относится. В таком состоянии жанр пребывал, согласно д.ф.н. С.С. Аверинцеву (1981), до греков, и только они «спасли слово», «изъяв его из житейского и сакрального обихода, запечатав печатью „художественности“ и положив тем самым — впервые! — начало литературе. В этом смысле ближневосточная литература может быть названа „поэзией“, „писанием“, „словесностью“, только не „литературой“ в собственном, узком значении термина». Того же мнения Зайцев, убеждённый, что «жесткая ситуативная обусловленность лишает памятник права быть причисленным к литературе в высшем смысле».

Так, продолжает С.С., «в Греции … литература впервые осознала себя … самозаконной формой человеческой деятельности, явно … противостоящей всему, что не есть она сама … культу, обряду, быту и вообще „жизни“». Соответственно, сочинения про «поднятую целину» и прочие успехи стахановцев — это ни в коем случае не полноценное творчество, но откат его в Совдепии назад на уровень, характерный для восточных деспотий, что заставляет вновь вспомнить концепцию Urstaat, сочинённую Делёзом, согласно которой «азиатский метод производства», или, точнее, на языке оригинала, Le despotisme oriental, всегда будет стремиться осуществить «вечное возвращение», рецидив себя самое в лишь слегка иной форме, что и произошло в случае СССР.

На Востоке то, что мы называем fiction, отсутствовало как явление, сочинить нечто, совсем не бывавшее было там делом немыслимым, а также недопустимым — как же это так, врать читателю? Как можно! Со временем стало с этим хуже и у греков, собственно, соответствующие дегенеративные изменения хорошо прослеживаются по мере наступления эпохи эллинизма, времени активной реазиатизации и постепенной гибели античной уникальности.

Критика источников, разбирая, откуда возникло то или иное сомнительное представление (например, то, что якобы в Афинах очень широко практиковались суды за «неверие»), нередко выходит на некий учёный ум именно этой эпохи, который принял за чистую монету художественную литературу, вообразил историческим свидетельством откровенную выдумку более раннего времени.

Типичным примером является биография Еврипида, составитель которой, некто Сатир, вообразил, что события комедии Аристофана «Женщины на празднике Фесмофорий» действительно имели место, то есть женщины города взаправду собирались, чтобы разобраться с великим драматургом за то, что он по их мнению дурно отзывается о них в своих произведениях, хотя, казалось бы, абсурдность возможности этого очевидна.

К тому времени понятие комедии, которая нарочито раздувает, донельзя гиперболизируя, а также выворачивает наизнанку некие ситуации и качества, стало уже недоступно для понимания современников, им казалось невероятным существование произведения, которое свой сюжет бы не основывало ни на чём из реальности — тот самый fiction.

Если обещанное Новое Средневековье действительно наступит, вполне возможно, что потомки и о нашей эпохе насочиняют множество глупостей, вычитанных из художки — просто потому, что забудут о том, что миров может быть множество.

⬅️ «Пролетарское чтиво», 4/4

В то же время Восток, который ещё не касался греческой мудрости, к таким же выводам приходить отнюдь не спешил, там тоже, как и позднее в Совдепии, предпочитали то, что «ближе к телу».

Астрономия как явление здесь может служить характерным примером. Для нас, чаще всего потребляющих научные данные уже в готовом виде, сразу же в виде моделей на основе выводов из наблюдений, минуя сами последние, иной раз может стать откровением, что всем известный облик Солнечной системы далеко не очевиден для наблюдателя, ведь для невооружённого взгляда планеты выглядят практически неотличимо от звёзд, это такие же светящиеся точки на ночном небе, различающиеся разве лишь в том, что первые довольно заметно перемещаются, в отличие от последних, по небосводу. Те и другие полагались звёздами — просто разного свойства, например, Венеру именовали Утренней звездой.

Собственно, на этом, древнейшем, буквально дедовском способе наблюдения за τά μετέωρα построена астрология, все эти «Юпитер в созвездии Близнецов»: ведь, если смотреть с Земли, мы действительно увидим, что будто бы одна из, так сказать, подвижных звёзд оказалась в окружении не знающих движения, она есть прямое детище некритичного, донаучного, обывательски-«всёитакпонятного» восприятия наблюдений.

Так было до греков, к примеру, в Вавилоне, где «главной целью … астрономии было правильное предсказание видимого положения небесных тел: Луны, Солнца и планет», пишет д.фил.н. Л.Я. Жмудь (1997), при этом «вавилонские астрономы не проявляли никакого интереса к тому, каково же реальное, а не видимое движение тел по небосводу, и как они в действительности расположены друг по отношению к другу», тогда как «греческие астрономы, начиная с Анаксимандра, были в первую очередь озабочены созданием геометрической модели, которая бы отражала истинную структуру космоса», которая всё совершенствовалась вплоть до наших дней, приближаясь к «тому, как на самом деле», и в то же время постоянно удаляясь от наглядности, от «да просто же можно на небо посмотреть же можно, а вы напридумывали всякого разного непойми чего».

Иными словами, для того, чтобы столь далеко зашедшее развитие знание стало возможно, пришлось помимо «очевидного» из наблюдений допускать и другую модель, иной мир, сообщаемый через сложное рассуждение, противоречащее привычной картине. Понадобилось очень определённым образом устроенное мышление, настоящая революция оного, до которой дошли только греки, чтобы стало возможно такое путешествие по мирам.

Скажем, поэтому же простецкий люд, не способный к науке, отвергает того же Галковского, сразу же и целиком, без остатка: в силу понятной одиозности ряда его построений, которые для таких отравляют сразу же всё рассуждение целиком.

Они видят только два варианта — верить или отвергать, в первом случае полностью заменив своё видение мира на предложенное мэтром, не оставив альтернатив, тогда как на деле необходимо лишь допускать некий «галковсковерс», такую картину реальности, где он прав, а кроме него — промежуточные варианты между ним и академической: это и будет научным подходом. (Естественно, ничем не лучше и те, а таких немало, кто как раз производит упомянутую замену, сужая свой мир исключительно и окончательно до построений ДЕГа.)

⬅️ «Пролетарское чтиво», 3/4 ➡️

Критика необходимости заниматься т.н. «трудом», «ходить на работу» не то, что не популярна в наши дни, а попросту мало вообще кому приходит в голову, оставаясь в основном уделом законченных маргиналов навроде завсегдатаев имиджборд. Совсем напротив, принято рассуждать о «праве на труд», и возможность им заниматься, таким образом, подаётся едва ли не как достижение.

В особенности это касается постсоветского пространства, наиболее тщательно обработанного марксизмом, учившим, что наилучшей долей из возможных является ударный труд на износ, жестоко боровшееся с попытками уклониться от этого, и даже сделавшее слово «пролетарий» из последнего оскорбления, каким оно было в Риме, наилучшим из возможных комплиментов.

Глубоко отравлена идеями Маркса долгое время была и новофранцузская философия; тем не менее, а может, и как раз потому именно там в 1968 г. ситуационисты преодолели основную идею марксизма, высказав противоположную, а именно: «К чёрту работу, к чёрту скуку!» Отцом движения стал Ги Дебор, автор «Общества спектакля» (1972), книги, многие лозунги из которой затем перекочевали на стены Парижа, в частности: «Никогда не работай, живи без потерянного времени».

С тех пор критика труда перестала быть такой экзотикой, к ней регулярно прибегают анархисты. Так, Боб Блек (1986) в открытую заявляет, что «труд — источник чуть ли не всех человеческих несчастий … любое почти зло … происходит … из-за того, что наш мир построен вокруг труда. Чтобы перестать страдать, надо перестать работать».

Уже Ф. Лафарг (2012 [1848]), зять Маркса, полагал, что «труд … есть наихудший бич, когда-либо поражавший человечество», и утверждал «Право на лень», — да, собственно, и сам Маркс был этого же мнения: как отмечает Х. Арендт (2000 [1958]), «революция по Марксу имеет задачу не эмансипации рабочего класса, а освобождения человечества от труда»; как он пишет в «Капитале», «царство свободы начинается … впервые там, где прекращается труд».

Как пишет Блек, «работа представляет собой насмешку над свободой … В офисе и на фабрике царит дисциплина и иерархия того же сорта, что в тюрьме», тем более что «фабрики и тюрьмы появились примерно одновременно … [и] сознательно заимствовали друг у друга методы управления», что подробно исследовал в своё время Фуко. Работник немногим отличается от узника, и у него тоже имеется надзиратель: он «говорит вам, когда явиться, до какого времени не уходить, и что делать в промежутке», таким образом трудящиеся аналогично «расчерчены по линеечке всю свою жизнь»; «всякий, кто называет этих людей „свободными“ — или дурак, или врет».

Недаром образ жизни трудящихся называют «зарплатным» или же «наёмным рабством» (wage slavery, фр. esclavage salarié); концепция эта была сочинена журн. С. Ленге в 1763 г., и его соответствующая статья произвела впечатление даже на Маркса, который без изменений перепечатал её к себе в «Капитал». Мысль эта, однако, куда древнее XVIII в.: уже древние греки, сообщает Блек, «знали, что из себя на самом деле представляет работа», и всякая деятельность, которую мы могли бы обозначить фразой «работать на дядю», ими была бы характеризована как недостойная свободного, в той или иной мере вариацией рабства. Согласно Сенеке, «раб, как то нравится [утвер­ждать] Хри­сиппу, есть навсегда нанятый», и не более того.

Как замечает Ницше, «греческий философ проходил через жизнь с тайным чувством, что рабов гораздо больше, чем кажется, — именно, что каждый человек есть раб, если он не философ». Согласно Батаю, в мире труда «человек порабощен … независимо от того, является он или нет [собственностью другого]».

По Аристотелю, «ремесленник … находится в состоянии некоего ограниченного рабства», он также, как и раб, не существует по истине, но есть лишь «говорящее орудие» того, кого обслуживает: так, «хлебопашец — не человек, он плуг того, кто ест хлеб», — мог бы написать Аристотель, но пишет Батай.

Как объясняет д.ф. Ж.-П. Вернан (2006), «чтобы действие считалось полноценным, его конечная цель должна завершаться в нём же самом, а совершающий 💳читать далее…

Если кто-то, добравшись до сюда, всё ещё считает, что ничего страшного не случилось, полагает, что «Арзамас» можно, а то и следует, понять и простить, ведь он «старался», я предлагаю ему представить, например, научно-популярное видео на тему биологии, которое бы функцией ДНК объявило запасание фосфора, аппарат комплекс Гольджи назвало оптической иллюзией, а из других органоидов органелл не знало и половины. Об эволюции же оно имело представления в лучшем случае на уровне ламаркизма, а генетику или вовсе отрицало, не ведя и бровью, либо продвигало её в прочтении Лысенко. Не очень? Но ведь ролик состоит из буквально настолько же достоверных и актуальных сведений.

Пресловутые «популяризаторы» вообще-то подобное называют «мракобесием», также «лженаукой» или «фричеством», полагая самым страшным преступлением, которое всячески осуждают и преследуют. Учитывая, однако, что к таковым себя безусловно относит и «Арзамас», мы можем увидеть, что они не прочь иногда и сами породить яркий образчик явления. А ведь Ницше предупреждал, что будет, если слишком долго бороться с чудовищами.

Нечто подобное уже доводилось видеть в случае другого видео, посвящённого античным гребцам. В тот раз распространением обскурантизма занимался некто к.б.н. С. В. Дробышевский, с пылом возрождавший старое заблуждение, будто в те времена гребля была уделом рабов — мнение, которое никогда не основывалось ни на каких античных свидетельствах или исследованиях, но чьё начало возможно проследить к художественной литературе. Однако в том случае дело было явно и очевидно в катастрофическом недостатке квалификации лектора, который печально известен как раз за законченную поверхностность в тех случаях, когда пытается рассказывать о явлениях, выходящих за пределы его узкой сферы.

Тут же всё иначе, ведь формально «Арзамас» не мог найти в консультанты лучшего специалиста: С. Г. Карпюк мало того, что является д.и.н., так ещё и специализируется конкретно на классической Греции, в частности, политическом устройстве Древних Афин: как мы, однако, видели, даже в случае последнего он выдаёт нечто невразумительное и глубоко сомнительное.

Всё это вызывает как минимум удивление.

Благодаря наличию лекций на «Постнауке», где С. Г. сам, лично проговаривает всё те же глупости, отпадает всякая возможность полагать, что он, например, попросту несерьёзно отнёсся к своей роли редактора, ничего особенно не контролировал и лишь поставил свою подпись под кем-то ещё составленным набором глупостей. При этом своих студентов, как мы помним, он знакомил с совсем другой позицией, где наличествовал только самый минимум рассмотренных ошибок.

Вот и выходит, что нам остаётся лишь вариант диверсии знания, намеренной дезинформации народонаселения. Ему не случайно, но нарочно дают как можно более некритический, устаревший материал: исключая минойцев с микенцами, уровень повествования явственно отброшен века эдак два назад, к п.пол. XIX в., тому, какие представления и методология бытовали тогда.

Ровно таков был modus operandi антиковедения в СССР, где искусственно держались за воззрения тех времён, когда жили и творили Маркс и Энгельс, поскольку более новые неизбежно приводили к тому, что эти два пророка оказывались неправы, что в упомянутой стране было немыслимым. Эту версию подтверждает и обращение к откровенно абсурдной примитивизации, как у Лурье.

Итак, быть может, перед нами рецидив марксистского подхода, вновь набирающий силу, которой не имел в 1997 г., когда читал свои лекции Карпюк? Это отлично объяснило бы расхождения в его показаниях. Но возможны и другие объяснения, и понять, чем вызван подобный подход, ещё предстоит, на тему «зачем» нужно рассуждать дополнительно.

#arzamas
⬅️⬆️️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 18/18 ⤴️

Ошибка №23: «Протокол обязывает всех по восточному обычаю падать ему [Александру Великому] в ноги» (16:00–16:03)

Очень трудно такое представить, учитывая, что слово «отвращение» даже не начинает описывать греческое отношение к коленопреклонению в любом его виде: для эллинов классической эпохи немыслимым было и просто опуститься на колени, даже перед богами они (но не, например, римляне) этого практически никогда не делали. Собственно, греки в некотором смысле даже не были в силах понять, как можно кланяться в ноги другому человеку, тогда как богу — это ещё было для них представимо, на основании чего и вообразили, что персы почитают своего царя богом. Что, конечно, было не так.

Что касается Александра, то он решил ввести обычай проскинезы (προσκύνησις) после завоевания Персии и по образцу её, по Арриану, «потребовал, чтобы ему кланялись в землю». Что тут же вызвало возмущение македонян и других греков; «заметив это, Александр послал сказать, чтобы о земных поклонах не было больше и речи»: выходит,, ни к чему обязать греков у него не получилось.


Ошибка №24: «Пока последователи Александра — их называют эпигонами — воюют между собой» (16:27–16:32)

Непосредственных последователей Александра называли диадохами (διάδοχοι), а эпигонами (έπίγονοι) — их детей и всех прочих, которые были уже после. Собственно, уже знаменитый труд И. Дройзена (1833–46), отца понятия «эпоха эллинизма», разделён на такие тома: «История Александра Великого», «История диадохов», «История эпигонов».


Ошибка №25: «Можно только гадать, чем бы это закончилось: найдены греческие декреты, призывающие распространять буддизм, но Александр умирает молодым» (16:04–16:11)

Греко-буддистский синкретизм действительно имел место, и был крайне благотворен в первую очередь для местных: в частности, считается, что только в ту пору впервые появляются скульптурные и прочие изображения Будды, ранее же этому мешали типично азиатские предубеждения. Однако обо всём этом можно говорить только после смерти Александра, и нет никаких оснований считать, что он хоть сколько-нибудь активно стимулировал упомянутое распространение, а тем более о том, что, мол, только его безвременная смерть помешала неким грандиозным на сей счёт планам осуществиться.

Также малопонятно, о каких «греческих декретах» здесь идёт речь, возможно, — об эдиктах индийского царя Ашоки, часть которых, согласно А. А. Вигасину (1997), действительно была написана на греческом. Согласно одному из них, Ашока в какой-то момент заметил, что «нет такой земли, кроме греческой, где бы не встречались брахманы и аскеты», что решил немедленно исправить, разослав миссионеров повсюду от Селевкии до Эпира и Кирены. Перечисляются также имена правителей этих государств, в число которых входит и некий Александр, но то — совсем другой, сын Пирра.

В пользу этой версии говорит и инфографика «Арзамаса», сопровождающая эти слова, говорящая, что это индусы призывали «дорогих греков» распространять буддизм. Проблема её в том, что Ашока был первым правителем Маурьев, кто принял буддизм, а сделал он это, согласно эдикту, не ранее 261 г.: только «после того как [были] захвачены калингяне, у [него] … [появилась] сильная приверженность к дхарме». Александр же умер, напомню, в 323 г.

По всему выходит, что пресловутая «консультация» Карпюка в ряде вопросов была очень отрывистой, ограничивалось чем-то вроде наспех брошенного «ну вот были надписи, некоторые даже на греческом, которые связаны с распространением буддизма», а остальное додумали уже другие люди. Но этим не объяснить всего получившегося бреда.


На этом завершается разбор ошибок этого видео, пора подводить итоги. Как нетрудно заметить, речь идёт не о каких-то мелких огрехах, но о заблуждениях столь серьёзных, что их совместными усилиями как бы происходит неисправимая порча полотна, на котором должна быть изображена классическая древность. Тем самым создаётся картина, ничем не напоминающая то, что нам предлагает актуальный академический взгляд.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 17/18 ⤴️➡️

Ошибка №19: «Демократическим голосованием их [деньги с серебряных рудников] было решено пустить на постройку двухсот триер» (10:35–10:39)

Здесь речь идёт как будто бы о прямом волеизъявлении народа без какого-либо влияния извне, однако всё было совсем не так: как пишет Виппер, «по старинному обычаю, чрезвычайный излишек получений подлежал раздаче между гражданами. Но Фемистокл склонил народ не раздроблять этой суммы, а употребить ее целиком на постройку военных кораблей». Вот и Карпюк на «Постнауке» сообщает, что «Фемистоклу удалось убедить народное собрание»


Ошибка №20: «Философ Анаксагор высказывает возмутительную идею: Солнце — это не бог Гелиос … а горячее тело» (12:20–12:28)

То, что научно-философские воззрения Анаксагора якобы вызвали консервативную реакцию у афинян, что в итоге даже привело к его осуждению и изгнанию, является устаревшим заблуждением. Его вызвало к жизни некритичное отношение прежних исследователей к сомнительным и поздним свидетельствам.

Как сообщает Р. Уоллас (1996), на недостоверность абсолютного большинства сообщений, упоминающих афинские уголовные дела, где (ἀσέβεια), исследователи указывали как минимум с п.тр. XIX в. Случай Сократа остаётся одним из немногих достоверных, а Аристотель должен был быть лишь вторым, и потому-то, согласно Элиану, «в страхе перед судом бежав из Афин … [сказал, что] не желает, чтобы сограждане вторично совершили преступление перед философией», при этом «имел в виду смерть Сократа», явно ничего не зная про Анаксагора.

Сократ тоже у Платона на суде задаётся вопросом, почему его судят за то, чему спокойно учил Анаксагор: «Молодые же люди будто бы узнают от меня то, что можно иной раз узнать, заплатив за это не больше драхмы», тем приобретя книгу с «возмутительными» идеями.

Впрочем, и в случае Сократа с Аристотелем преследования имели стопроцентно политический характер, оскорбление чувств верующих же было лишь для этого прикрытием: всё это мною уже подробно разбиралось.


Ошибка №21: «Его [Алкивиада] идея … давайте … поплывём [воевать] на Сицилию … Флот готов, но … накануне экспедиции происходит [надругательство над гермами] … [в чём] обвиняют Алкивиада … тот бежит в Спарту» (13:19–13:44)

Вообще-то Алкивиад, несмотря на обвинение, благополучно отплыл во главе флота и даже успел достичь в Италии кое-каких успехов, взяв несколько городов и угрожая уже самим Сиракузам, однако, пишет Плутарх, «ничего более сделать не успел: афиняне прислали ему распоряжение немедленно явиться на суд». Только тогда, по пути назад, он бежал. Кроме того, подозревался он не только в осквернении герм, но ещё и в высмеивании Элевсинских мистерий, однако то были явно лишь поводы, скрывающие политическую борьбу: все до единого источники такого мнения.


Ошибка №22: «Победителей в Пелопоннесской войне нет, в упадок приходят все полисы Греции. Зато неожиданно хорошо дела идут у македонцев» (14:38–14:46)

Теперь «Арзамас» решил под шумок пропустить крупный кусок истории. Ведь Спарта вовсе не пришла в упадок по окончании этой войны (431–404 гг.), напротив, достигнув тогда пика своего влияния. Конец Лакедемона, каким мы его знаем, случился позже, и произошёл из-за потери контроля над плодородной Мессенией с её илотами, а также рядом других территорий, которые оказались отторгнуты от неё в ходе иного конфликта, называемого Беотийской войной (378–362 гг.). Её вели против Пелопоннесского союза фиванцы во главе с Эпаминондом и Пелопидом, под началом которых знаменитый фиванский «Священный отряд» впервые разгромил спартанцев в ситуации, когда те превосходили противника численно. В Фивах же заложником жил молодой тогда ещё Филипп Македонский, которого успехи Эпаминонда позднее вдохновили на создание фаланги нового типа.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 16/18 ⤴️➡️

ЯВЛЕНИЕ CUCKOLD КАК АПОФЕОЗ ПЛАТОНИЗМА

Классически греки полагали, что далеко не каждое умение должно быть выделено в отдельную профессию, на которой одной и следует человеку специализироваться всю жизнь, но есть и такие — как-то: война, политика, — в которых должен быть искусен каждый гражданин, желающий зваться таковым.

Этот взгляд позднее подхватили и углубили софисты, возражал же им их извечный соперник Платон, который считал, что и такие занятия, которые традиционно принято осваивать каждому, следует выделить в отдельные ремёсла, и, того более, в своём идеальном государстве собирался сурово наказывать тех, кто пытается освоить что-то ещё за пределами своей узкой специализации. Всякая работа, утверждал он, должна выполняться сугубыми профессионалами, знатоками своего дела, и никак иначе.

Какой из этого следует вывод, учитывая, что в наши дни кое-кем выделяется такое понятие как sex work, догадаться нетрудно, подробнее же об этом можно прочитать в новом тексте «Эллинистики».

(Там же можно узнать, почему правы те «левые», которые полагают «объективизацией» использование негров в соответствующем жанре порнографии, а также то, какой тайный смысл содержится в мифе о необычайно большого размера фаллосов у чёрных, который, к слову, тоже идёт от греков, — а также многое другое).

В этом, к слову, заключается суть научной деятельности, которая вовсе не пытается отобразить некий «реальный мир» раз и навсегда, но лишь старается создавать как можно менее оторванные от наших о нём представлений модели. Приземленные же люди, о которых идёт речь, от этого отказываются, они не хотят и не могут тратить усилия на подобное когнитивное жонглирования мирами, у них он всегда один, и разночтений не допускается.

Гераклиту принадлежит фраза: «Для бодрствующих существует один общий мир, а из спящих каждый отворачивается в свой собственный», однако верно и обратное — это у сонь, не желающих пробуждения, один мир, наблюдаемый непосредственно, пресловутая «наглядная очевидность», тогда как у тех, кто пробудился, в наличие немало иных миров. Собственно, не только каждая наука создаёт свой собственный, но и внутри одной часто нет согласия, самый известный пример — квантовая физика, посвящённая микромиру, строению атома, находится в великой вражде с астрофизикой, той, которая о макромире, или космосе. Попытка создания «единой науки всего», объединяющей научные представления в единую картину, в один мир, тоже оказалось совершенно бесперспективной затеей.

Для обывателя же «всё и так понятно», то, каким он мир видит, познаёт органами чувств, такой он, по его мнению, и есть — эта установка, собственно, присуща человеку по умолчанию, не следует ей удивляться, это то, что Ницше называл «инстинктивным каноном истины извечного народного сенсуализма».

Такой, понятно, воспримет в штыки самые же ранние философские рассуждения греков, уже тогда порывающие с подобным отношением и призывающим сомневаться в сообщаемой чувствами картине мира, он со снисходительной ухмылочкой отвергнет, к примеру, саму возможность рассуждать на тему декартовского скептицизма, скажем, в виде извечной концепции «мозг в колбе», самая популярная версия которой известна по кинофильму The Matrix (1999), тогда как философия в этом рассуждении поставила точку фразой Ницше «единственное, что достоверно — что мысль существует», тогда как насчёт остального существует известная доля сомнения.

Однако в действительности органами чувств мы зачастую наблюдаем глубоко ложную картину мира: к примеру, на первый взгляд мы существуем на вполне плоской поверхности, а вовсе не на шарообразной; иначе говоря, «очевидно», что Земля плоская, а для доказательства обратного необходимо очень определённое мышление, ряд наблюдений и затем их сопоставление, в результате чего получается альтернативная видимой непосредственно версия реальности, иная модель, чуждая сообщаемой чувственно.

Как пишет д.ф.н. А.И. Зайцев (2000), «греки вскоре [после начала своей научной деятельности] выяснили, что подтверждаются очень часто гипотезы, противоречащие наглядной очевидности и прочно укоренившимся мнениям»; «Анаксагору принадлежит … одобренный затем Демокритом общий руководящий принцип греческой науки … „явления — облик скрытых вещей“»: таким образом истина, — кто бы мог подумать! — лежит отнюдь не на поверхности. «Полагай несущественным явное в мире, ибо тайная сущность вещей не видна» писал об этом позднее некто Омар Хайям — перс, бо́льшую часть своей учёности почерпнувший из трудов тех, кого тогда и там называли румийцами.

⬅️ «Пролетарское чтиво», 2/4 ➡️

Древний, ещё античный принцип μίμησις, требующий от искусства так или иначе подражать (мимикрировать под, если дословно: от μῖμος, «имитатор» или «актёр», также «мим») реальности, отражать её, имеет известную крайность, когда всякое произведение, как его называет народонаселение определённого склада, «оторванное от жизни», ими обдаётся в изобилии презрением, и в лучшем случае театрально игнорируется.

Речь идёт, понятное дело, в основном о довольно возрастных людях, сильно старшем поколении, которому такие повадки привили в Совдепии, где научили, что любить следует совсем другое, освещающее, к примеру, быт рабочих и крестьян, всяческие реалии трудящегося люда. Вот это — дело, это понятно, скажут такие, это — «про нас», «во, вот так мы жили», «вот так мы моргали в СССР», прочее же всё — несерьёзно и для детей: здесь явно подразумевается, что последние-де ещё могут витать в облаках, зрелость же означает приземленность.

Здесь хуже всего приходится, пожалуй, какому-нибудь фэнтези, сочиняющему зачастую совсем уж выдуманные миры, иной раз — откровенно параллельные реальности, где нет ничего из нашего, кроме разве что человеческой расы, а иной раз и её тоже. При всех недостатках жанра, о которых сейчас мы говорить не станем, нельзя не отметить, что эта его особенность позволяет читателю понимать, сопереживать и соотноситься с чем-то совершенно иным, нежели ему привычное, понимать глубоко чуждое: собственно, в этом-то и состоит претензия тех приземленных людей, о которых говорилось выше.

Но дело не столько в фэнтези и примкнувших жанрах: неприязнь, о которой идёт речь, куда шире, и в конечном итоге оказывается направлена на явление, известное как fiction, художественный вымысел, в целом. Претензия, которая здесь предъявляется, по правде говоря, довольно смешна: вменяется выдуманность, то, что оно-де, подумать только, обманывает, хотя, казалось бы, в том и состоит modus operandi искусства, что особенно легко заметить в случае живописи, которая нередко довольно схематична, лишь намечая некие черты, например, лица, которые затем наш мозг считывает как знакомые; тем обманывается механизм узнавания.

Выходит, что даже на мгновение разрешить своему воображению нарисовать, и тем допустить существование, некоего иного, так или иначе отличного от нашего мира, такие не могут и не хотят. Наилучшей аналогией здесь будет довольно неожиданная: это богоборчество в самом его радикальном проявлении, не допускающий возражений атеизм. Чем он отличен от того же агностицизма? Довольно фундаментально: последний сомневается, он осознаёт вероятность, возможность того, что постулаты одной или нескольких конфессий всё же могут быть верны, — но что вообще значит «допускать возможность», что есть «может быть» в конечном итоге?

В этом случае мы как бы представляем себе не один мир, но несколько отличных его вариаций, более или менее вероятных моделей, и точно есть такая, в которой найдётся место самому невероятному. «Именно фактов не существует, а только интерпретации», писал об этом Ницше; «мир познаваем, но он может быть истолковываем и на иной лад, он не имеет какого-нибудь одного смысла, но бесчисленные смыслы».

«Пролетарское чтиво», 1/4 ➡️

Ошибка №16: «[После битвы при Марафоне был послан гонец], который бежал в Афины 42 километра, чтобы сообщить о победе, после чего немедленно умер», далее приписка о том, что «это миф», который «сочинил писатель Плутарх через пятьсот лет» (9:56–10:02)

Достаточно открыть Плутарха, чтобы убедиться, что он не выдумал его, а взял у другого автора, впрочем, также жившего позднее битвы, 150 лет спустя: история эта у него начинается со слов «как рассказывает Гераклид Понтийский». Который, к слову, не сообщает о гибели гонца: об этом, пишет Плутарх, «большинство говорят». К писателям Плутарха относить также не принято, обычно он характеризуется как эдакая смесь биографа и философа-моралиста.

Здесь перед нами уже начинает вырисовываться общий принцип, который, по всей видимости, чаще всего принимала «консультация» Карпюка: не вникая в детали, выдать нечто вроде: «А, это вроде Плутарх сочинил. Ну, он не совсем историк, скорее писатель, много выдумок за ним», и на этой ремарке всё и оказалось выстроено.


Ошибка №17: «Вторая причина [победы греков над персами] … 300 спартанцев» (10:03–10:07)

Корецкая, рассуждая о харизматичности, т.е. божьей благодати, замечает, что она «светит воину прежде всего не тогда, когда он демонстрирует готовность умереть в ситуации неизбежности, а тогда, когда в этом даже нет очевидной необходимости». Лучшим примером подобного, на её взгляд, является как раз «известная всем оборона Фермопил»: «предательство, роспуск основного войска по причине бессмысленности дальнейшей обороны и героическая смерть тем более возвышенная, чем менее в ней было стратегического и тактического смысла. Персы прошли Фермопилы и двинулись дальше … на фоне общей численности армии Ксеркса эти потери вряд ли были существенны».

А значит, никакой причиной победы над персами подвиг «трёхсот» не является, о чём пишет и… сам «Арзамас» в другом месте, где развенчивает «мифы об Античности», называя самым первым именно этот. Ну да, зачем сводить своё мировоззрение хотя бы к подобию системы…


Ошибка №18: «Не зря уже они [спартанцы] пару веков уже даже в мирное время живут в казармах» (10:22-10:25)

И снова «Арзамас» о куда более сомнительных моментах рассуждает тем же уверенным тоном, с коим и о достоверных, отчего грань размывается. Касаемо источников, касающихся Спарты, есть более и менее скептические мнения; скажем, всё тот же Виппер высказывается довольно умеренно: «При анализе исторических известий о спартанской старине необходима крайняя осторожность в отношении романтической литературы, которая работала, начиная с IV в., и отчасти дошла до нас непосредственно в виде произведений Ксенофонта и Платона, отчасти собрана в биографии Ликурга, составленной Плутархом.

В этих сочинениях мы знакомимся не столько с различными описаниями лаконских порядков, сколько с чаяниями и программами, бродившими в публицистике эпохи упадка Греции. Литераторы смело переносят теории наилучшего общественного строя и проекты реформ в виде идеальных картин на глубокую древность». Таким образом, они изображали не Спарту, какой она была, но то, какой бы хотели видеть будущность, приписывали Спарте.

Согласно Михайлину, неверно говорить о том, что лакедемоняне уже «пару веков» живут своим своеобразным образом, поскольку на самом деле оный является новоделом. Спарта, пишет он, «судя по всему, в архаический период была вполне „нормальным“ полисом, не брезгующим ни роскошью, ни праздничными способами существования, и только на переходе к ранней классике претерпела своеобразную „архаизирующую“ революцию и превратилась в тот феномен, который веками и тысячелетиями грел душу авторам консервативных утопий».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 15/18 ⤴️➡️

Ошибка №15: «Как им [грекам] удалось победить [персов]? Первая причина — военная инновация. В битве при Марафоне греки использовали фалангу» (9:38–9:45)

На момент битвы при Марафоне в 490 г. фалангу трудно назвать «военной инновацией». С 1909 г. принято так или иначе соглашаться с В. Хельбигом, что гоплитская пехота сформировалась в Греции после появления щита-асписа (ἀσπίς), неверно называемого часто гоплоном (ὅπλον), в период между ок. сер. VII и VI вв. Вот и в наши дни, пишет П. Крентц, большинство историков «датируют появление фаланги п.чет. VII в.»

В. Хансон (2000) сообщает, что «как минимум два столетия, с 700 по 500 гг., и, вероятно, большую часть ран. V в.» война в Греции была почти исключительно сражением гоплитов. Таким образом, ко времени сражения следует говорить уже о традиции длиной не менее двух веков, и скорее о начинающемся снижении значения фаланги. Тут ни о каком новшестве не может идти и речи.

Если же «Арзамас» тут пытается сказать, что это «инновация», поскольку при Марафоне греки впервые применили фалангу против негреков, то и это неверно, ведь во время одного только Ионийского восстания древние пять раз успели сойтись в битве с персами, причём каждый раз потерпев сокрушительное поражение. Да и в этой битве превосходство греков в вооружении и защите не помешало персам рассеять афинян по центру, проиграв лишь на усиленных флангах.

Что же тогда позволило афинянам победить при Марафоне? Карпюк в ином ликбезе «Постнауки» уверен, что «когда греки узнали о том, что персы погрузили на суда конницу с целью произвести внезапный рейд на Афины, было решено не медлить», и перешли в наступление.

Как замечает Крентц (2010), специалист по этой битве, поскольку Геродот не упоминает на поле боя конных войск, из этого кое-кем делался вывод, что «[персидский военачальник] Датис решил оставить часть войска исполнять роль прикрытия, а кавалерию и половину пехоты погрузить на корабли и отплыть в сторону Афин, которые надеялся захватить, полагая беззащитными». Мильтиад же, будто бы прознав про это, перешёл в атаку и осуществил то, что называется defeat in detail. Итак, здесь Карпюк причиной победы видит ошибку противника, ни слова не говоря о пресловутой «инновации».

Хотя, продолжает Крентц, эта теория и основана исключительно на домысливании, на argumentum ex silentio, никак не соотносясь с источниками, это не мешает ей быть популярной: так, он встречал её в научпопе, который «демонстрировал погрузку конников на корабли как установленный факт, и то же мы видим у Карпюка.

В то же время свидетельства присутствия кавалеристов на поле боя как раз существуют, в основном это изображения битвы. Скажем, Расписная Стоя изображает, кроме прочего, гоплитов, бьющихся с конными войсками. В общем, совсем не мудрено, что серьёзными исследованиями «предполагаемое раздробление персами своих сил отвергается как … додумывание», а греки, как считается, сражались с полным персидским войском.

Карпюк на «Постнауке» также упоминает, что когда «Мильтиад … повел афинян в атаку … последний отрезок пути греки бежали … с целью уменьшить потери от действий персидских лучников». В действительности, согласно Крентцу, «лучники объяснили бы бег на одну стадию, примерно соответствующую дальнобойности персидского лука, не на восемь», однако же греки пробежали их все. «Лишь присутствие … кавалерии объясняет длинный забег», который гоплитам пришлось совершить, чтобы пересечь равнину «до того, как конница персов замедлит или остановит их наступление, сделав лёгкой мишенью для обстрела».

Эллины одержали победу потому, что смогли эффективно реализовать свои сильные стороны, навязав ближний бой, в котором были много искушённее, противнику же не позволили реализовать его преимущества. Это была тактическая победа: Мильтиад, согласно Крентцу, не один день обозревал персидский лагерь, чтобы понять, когда же лучше атаковать, и сделал это ровно в тот момент, когда кавалерия персов была наиболее не готова, и потому по итогу почти не участвовала в бою.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 14/18 ⤴️➡️

Согласно Випперу, «легенду о жестоких правителях придумали враги тиранов, аристократы, которые также идеализировали тираноубийц и добились постановки им памятника», а также «привили народу убеждение, что тиранию сверг сам демос, который, наконец, перестал нуждаться в руководителях и опекунах», и теперь, наконец, будет править «сам». На деле же, разумеется, его теперь попросту некому будет защитить от своеволия аристократии.

Миф же о том, что Гармодий и Аристогитон якобы были тираноубийцами, развенчал уже Фукидид. Как он сообщает, «после того как Писистрат скончался … тиранию унаследовал не Гиппарх, как обычно думают, а старший сын Гиппий». Гиппарх же принялся оказывать знаки внимания юноше Гармодию, о чём последний пожаловался своему возлюбленному Аристогитону, «и тот, страстно влюбленный, весьма огорчился, опасаясь к тому же, что могущественный Гиппарх применит … насилие». Чего тот, однако, вовсе не планировал, ведь это «не соответствовало характеру его власти, которая вовсе не была непопулярной или в тягость народу».

Кончилось это гибелью Гиппарха, чей «печальный конец … сделал его столь знаменитым, что впоследствии стали даже думать, что он-то и был тираном». Гиппий же правил себе дальше, пока его не сместила иноземная армия; характерно, пишет Фукидид, что «тиранов свергли не сами граждане и не Гармодий, а лакедемоняне … и возвратившиеся из изгнания Алкмеониды».

«Можно сказать, что прославление тираноубийства составляет изобретение аристократии», заключает Виппер. «В Афинах романтическое творчество врагов тирании имело большой успех: они сумели прочно водворить легенду о жестокости последних тиранов из дома Писистратидов и представить заговорщиков, убивших Гиппарха, частного человека … идеальными республиканцами, мучениками за освобождение порабощенного народа».


Ошибка №14: «К сер. VI в. самыми развитыми оказываются не Афины и Спарта, а полисы Ионии. Они раньше осваивают инновации восточных соседей», в числе которых названа математика (8:50-9:01)

Даже Лурье, на которого вроде как при создании этого видео ориентировались, замечает, что хотя «факт влияний на раннюю греческую геометрию надо признать несомненным», «существенного значения это не имело», а «логически отчетливая последовательная система доказательств — самостоятельная заслуга греческого гения».

Л. Я. Жмудь (1994) добавляет, что «называя греческую геометрию и восточные вычисления одним и тем же словом „математика“, мы имеем в виду разные вещи»: только у греков «впервые появляются постановка проблем в общем виде и дедуктивное доказательство — качества, позволяющие отделить математическую науку от занятий числами вообще».

Уже греки, пишет он, «были склонны приписывать восточное происхождение многим областям своей культуры, в том числе и математике», новоевропейские же учёные долгие века просто не ставили эту мысль под сомнение.

В том, что касается истории науки, древним был присущ подход, называемый сейчас в антропологии «диффузионизмом», который отрицает самостоятельное появление схожих явлений, полагая, что в любом таком случае речь идёт о проникновении, заимствовании. Согласно Жмудю, «когда Геродот писал, что геометрия была открыта в Египте, а затем перенесена в Грецию, то основывался он не на каких-то исторических свидетельствах», а просто на «здравом смысле», как его понимал, оных же попросту не существует в природе.

В действительности наука и философия родились именно в Ионии вовсе не из-за её близости к Востоку, а потому, что в колониях процветало свободомыслие, была выше терпимость к вольнодумству. Продолжали они развиваться тоже на периферии, причём и в противоположной части греческого мира, в Южной Италии, где влиянием Востока уже не объяснить, и лишь много позднее были допущены на материк.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 13/18 ⤴️➡️

Ошибка №11: «Его [вино], кстати, разбавляли водой 1 к 3. И только варвары пили чистоганом» (6:33–6:36)

Хотя и, действительно, «во всей Греции считается, что пить чистое вино — варварский обычай», сообщает Ф. Лиссараг (2008 [1987]), «пропорции смешения … могут варьироваться в пределах от 3 частей воды на 1 часть вина до 5 к 3 или 3 к 2, в зависимости от желаемой крепости». Кроме того, как следует из Геродота, спартанцы преспокойно себе порой наливали «по-скифски» (Hdt. VI.84). Наконец, согласно Р. Ониансу (1999 [1935]), иногда вино прямо-таки полагалось пить неразбавленным: в случае, если это происходило за здравие живущих или, наоборот, упокой ушедших.


Ошибка №12: «Поэтому он [греческий тиран] ничего не реформирует» (7:58–7:59)

Здесь Карпюк вновь на удивление не противоречит себе прошлому, похожему он учил и на лекциях: «Тираны не стремились к проведению социальных реформ», они «обычно не проводили каких-либо значительных социальных преобразований».

Как легко догадаться, на самом деле при тиранах политические изменения зачастую были тотальны, а жизнь полиса изменялась кардинально и бесповоротно. Так, В. Ю. Михайлин (2006) пишет, что «Афины до начала VI в. до н.э. навряд ли были чем-то большим, нежели „публичным местом“ жителей Аттики, где они собирались для принятия общезначимых решений … Эпоха [тирана] Писистрата и Писистратидов [сер. – тр. четв. VI в. до н.э. — Б.] стала одной из переломных эпох в развитии афинского полиса. Именно в это время Афины превратились в мощный городской центр.

Писистрат с самого начала делал ставку на создание мощной городской элиты в противовес локальным аттическим … на постепенное перетягивание основной культурной активности в городскую среду … Именно он начал строить в Афинах каменные храмы. Именно он заложил первые камни в основание будущей Афинской морской империи, которая со временем превратит … Афины — в первую настоящую „столицу“ античного мира».


Ошибка №13: «А недовольных [тираном] можно сварить в медном быке. Но всех не сваришь. Тиранов свергают», далее изображены Гармодий и Аристогитон (8:07–8:14)

Здесь за правило внаглую выдаётся исключение, ведь оный бык применялся одним только Фаларидом, тираном Акрагаса на Сицилии, и более нигде. Кроме того, Лукиан даже передаёт речь-апологию тирана, в которой тот пытается объяснить, что был неверно понят, и только единожды применил по назначению устройство: чтобы погубить в нём самого же негодяя-изобретателя (Luc. Phal. I.11–2). Впрочем, она считается сомнительной.

Как мы видим, «просвещение» «Арзамаса» здесь заключается в подмене сложной историчерской реальности шокирующими «жареными фактами», обобщая их безо всяких на то оснований.

Общая же идея, которую он здесь внушает публике, такова: мол, греческие тираны, ничем полезным не занимались, но лишь самодурствовали, совершая расправы направо и налево, пока, наконец, разъярённый народ не поднялся и не сместил негодяев. Нет, однако, более далёкого от истины представления.

При этом далее видео вроде как даже сообщает, что «греческий тиран не обязательно терроризирует народ-демос, скорее наоборот»… впрочем, это явное преуменьшение: правильнее сказать, что практически никогда, но, напротив, активно на него опирается. Суть тирании в том, что это популистская власть, которая беспокоится в первую очередь нуждами простого народа, противостоя и оттесняя аристократию, которая потому-то и стремилась во все времена прикончить тиранов, самый известный пример их успеха — Юлий Цезарь. На наши деньги — это спаситель народа от «засилья олигархов».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 12/18 ⤴️➡️

Виппер уверен, что эти числа тут неспроста, и «что цена золота действительно относилась к цене бронзы как 100 к 9» итак, «гомеровские цены расчислены на количество голов рогатого скота», всё правильно. Однако, отмечает он, «нечего и говорить, что быков и коров не надо считать реальными деньгами; это лишь мерка, единица расчета и уплаты, кредитный знак. Монеты у Гомера нет; упоминаются только золотые таланты, т.е. весовые куски драгоценного металла … Богатые люди хранят у себя большие запасы металла для крупных расчётов, выкупов и т.п.».

Действительно, тогда ещё в качестве денег использовали куски драгоценных металлов, отмеряя их по весу. Монеты же греки Тёмных веков и правда не использовали, но дело тут отнюдь не в упадке, просто она ещё не была изобретена. По той же причине её не ведали как микенцы с минойцами, так даже египтяне с вавилонянами, ни кто-либо ещё вплоть до кон. VII в. до н.э., когда она впервые начинает чеканиться в Лидии. Об чём упоминает вскользь и «Арзамас».

Впрочем, и позднее в монете её покупательская способность соответствовала содержанию металла, а не объявленному номиналу: последнее появляется лишь к XIX в.


Ошибка №10: «Микенскую цивилизацию уничтожают дорийцы: тоже греки, но совершенно дикие … прежнее население либо укрывается в горах, либо бежит на восток» (4:34–4:47)

Прежнее предположение, будто микенцев погубило вторжение дорийцев, сейчас в академической среде считается глубоко сомнительным. Как замечает Дж. Холл (2014 [2007]), единственное, что неоспоримо касаемо преддверия греческих Тёмных веков — это «археологический факт … что большинство микенских дворцов было резко уничтожено к кон. LH IIIB [ок. 1200 до н.э.]». Всё же прочее — это допущения, основанные исключительно на весьма своеобразно толкуемых литературных источниках.

Так, Фукидид действительно говорит о «насильственных переселениях», в частности, том, как «на восьмидесятом году после падения Трои дорийцы вместе с Гераклидами захватили Пелопоннес», подтверждают это и более древние авторы. Однако нигде там нам не найти ни одного упоминания, даже смутного, о том, что это привело к гибели хотя бы одного города, при этом разрушения, согласно данным археологии, касались и мест, до куда дорийцы не дошли, в частности, о-ва Парос.

Кроме того, не совпадают и даты: так, в Лаконии, куда дорийцы должны были переселяться особенно активно, не только не наблюдается увеличения населения в нужный период XII–XI вв., но, напротив, раскопки тогда обнаруживают один лишь массовый исход и полное запустение, а Спарта, по видимости, основана не ранее вт.п. X в.

Выход здесь, уверен Холл, в том, чтобы «снять с дорийцев вину за разрушение дворцов, в то же время согласившись с убедительностью их миграции, положив, что племена прибыли веком позднее случившейся катастрофы» и покорили уже погибающую цивилизацию, которую сгубило междоусобие.

То, что под натиском дорийцев другие племена греков оказались переселены, является фактом, верно карта «Арзамаса» указывает и на то, что в основной массе они бежали за море в Малую Азию. Правда, ахейцы двинулись вовсе не на восток, а, напротив, к северо-западу от места, где прежде жили, населив область Ахайю, тогда как часть ионийцев ограничилась переездом в Аттику и Эвбею, чего «Арзамас» отнюдь не спешит показывать.

Наконец, часть тех самых микенцев и вовсе не сдвинулась с места, оставшись себе жить в самом центре Пелопоннеса: речь идёт об Аркадии, где, по Холлу, «диалект наиболее близок тому языку, на котором говорили микенцы», что знает и Карпюк, на лекциях учивший, что «ахейское население Греции … в некоторых областях (Аттика, Аркадия, Ахайя) … осталось».

И это всё при том, что жители этой области всю классическую эпоху имели у прочих греков устойчивую репутацию распоследних селюков, про них ходили анекдоты, очень напоминающие те, которые у нас были в ходу про чукч: Sic transit gloria mundi.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 11/18 ⤴️➡️

ПРОГЕНИТОР

В самой первой части видеоигры Fallout (1997) герой почти сразу же после начала сюжета имеет возможность спасти местную demoiselle en détresse, Танди, из опасной ситуации, однако в качестве награды за это не получает, как водится в жанре, буквально ничего (проблема, которая уже отдельно, к слову, исследовалась), и, того более, весьма грубо ею посылается, если намекнёт, что хотел бы теперь, так сказать, узнать девушку получше.

Это довольно современная ситуация смотрится очень странно в условиях возродившегося фронтира, ведь для него характерно совсем иное мышление и поведение, известное, скажем, из древних мифов — когда, к примеру, Тесей в похоже ситуации выручает девицу, она полагает только естественным отплатить ему, разделив с ним ложе.

Более того, дамы специально искали возможности таким образом контактировать с героями, жаждали оставить от них, скажем, Геракла, потомство, неизменно оказывавшееся крайне жизнеспособным и могучим. Так что налицо явная аберрация, алогичность поведения — но это вообще характерный случай для фэнтези и смежных жанров, когда они, а это бывает весьма часто, переносят нынешние установки на совершенно иначе устроенный мир.

Обо всём этом подробнее читайте в новом посте «Эллинистики»!

Напротив, преувеличивали черты грубости понятий и привычек, искали во что бы то ни стало указаний на первобытные формы … усиленно разыскивали у Гомера первоначальную общину … Такой взгляд на Гомера находил поддержку в общих исторических воззрениях, господствовавших приблизительно до 70-х и 80-х годов XIX в.» в остальном мире, но также и «зачем-то» весь XX в. — в СССР и прочих марксистских странах, где искусственно поддерживался устаревший взгляд.

Как пишет Виппер, «прежде, та сцена в Одиссее, где царевна Навзикая моет со служанками бельё, считалась за наивное изображение патриархальных порядков старины», и тут же уточняет, что в действительности «здесь надо видеть вовсе не реальную картинку быта, а сантиментальную пастораль на манер изображаемых в повестях XVII в. принцесс, пасущих овечек» (Ibid. 30).

Про отца Одиссея у Гомера мы читаем следующее: «Жив благородный Лаэрт, но всечасно Зевеса он молит дома, чтоб душу его он исторгнул из дряхлого тела; горько он плачет о долгоотсутственном сыне, лишившись доброй … супруги, которой смерть преждевременно в дряхлость его погрузила». Иначе говоря, живёт он так из-за глубокой скорби и тоски, или, говоря на современный лад, депрессии. А вовсе не потому, что таков образ его жизни был всегда.

Другие же описания жизни басилеев и их семьи ни в чём не позволят заподозрить, что-де она «мало отличалась от жизни простонародья», напротив, эти реалии поданы как весьма пышные. Скажем, не имеет под собой почвы утверждение, что Одиссей-де царь «только из-за того, что у него больше коз и свиней»: согласно Випперу, «без конца любит Гомер перечислять богатства, которыми блещут „лучшие“. О сокровищах и запасах подробно упоминается … Тут всегда на первом месте металлы, золото, серебро, медь и железо в виде оружия, утвари и просто в весовых массах, затем искусные в работе рабы», и только в конце идут, «наконец, стада и земля».

Всё с точностью до наоборот: это богаты цари из-за того, что властвуют. Делают же они это по праву сильного и наследственному, а также народному принятию. Вся ситуация там весьма знакома, что замечает и Виппер, согласно которому у Гомера «многое в быту и понятиях напоминает раннее европейское Средневековье».


Ошибка №9: «Вместо денег [в греческие Тёмные века используются] быки» (4:26–4:27)

Этот тезис «Арзамас» почерпнул уже не в лекциях Карпюка, но у С. Я. Лурье (1993 [1930-40?]), также указанного в списке литературы. О том, какие его книге присущи изъяны, сразу же в предисловии предупреждает Э. Д. Фролов, упоминающий, в частности, «неубедительность или даже неверность некоторых идей, высказанных С. Я. Лурье … под влиянием … распространенных политических представлений … в т.ч., разумеется, и марксистских».

К такого рода идеям он относит «убеждение в преимущественно натуральном характере античной экономики, укоренившееся в советской литературе … с оглядкою на … высказывания К. Маркса в прямом противоречии с действительным достаточно широким развитием товарно-денежных отношений в классической древности (в Греции во всяком случае со времен Гесиода)». Перед нами идеологическое «убеждение … продиктованное установкой, примитивизирующей Античность», и тем же, сиречь «марксистским шаблоном … [инспирировано] и категорическое отрицание существования в гомеровское время каких-либо денежных единиц».

От всех этих заблуждений Фролов считает себя обязанным «предостеречь тех, кто будет теперь знакомиться с книгой Лурье», защитив их «от некритического восприятия взглядов, не защитимых с позиций современной науки». Увы, у него не вышло прикрыть этим щитом ни сам «Арзамас», ни, как следствие, его аудиторию.

Мнение о том, что в эпоху Гомера у греков якобы были «вместо денег быки», явно основано на некоторых моментах из «Илиады». Например, когда герои Диомед и Главк обмениваются оружием, последний получает в дар щит заметно худший, нежели первый, бронзовый против золотого, что Гомером характеризуется словами «даёт сто быков за девять».

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 10/18 ⤴️➡️

Ошибка №6: «[Микенцы] плавают и богатеют … почти все [их] таблички с письмом — это бухгалтерские отчёты» (2:56–3:02)

Что верно и для любой другой цивилизации, и не говорит само по себе о богатстве. Уже в Месопотамии, пишет Дж. Скотт (2020 [2017]), письменность спервоначалу использовалась исключительно для коммерческих и государственных нужд, и понадобилось до полтысячелетия, чтобы она нашла применение в культуре.

Согласно Ш. Парэну (1967), уже отец структурной антропологии К. Леви-Стросс «отмечает, что … первичной функцией письменной коммуникации было содействие эксплуатации человека, его порабощению», в первую очередь в смысле подсчёта того, что у него есть и, соответственно, можно отнять, хотя бы в виде налогов. Тогда как «использование письма в незаинтересованных — интеллектуальных или эстетических — целях вторично». В курсе об этом и Карпюк, на «Постнауке» подтверждающий, что таково «было первоначальное использование письменности».


Ошибка №6: «Легендарный Троянский конь, высадивший микенский десант в тылу врага» (3:20-3:22)

Перед нами очередная попытка как бы выпотрошить миф на предмет исторической истины, свести два параллельных мира, которые выделяли уже греки, воедино, тем самым подражая Гекатею. Хотя стоило бы Геродоту: у него, замечает Видаль-Накэ, «человеческая история … противопоставляется мифологии, которая изгоняется начиная уже с введения», где «отец истории» называет тирана Поликрата первым «из времени людей», царя Миноса справедливо отнеся к выдумкам.

Попыткам реконструкции Троянской войны от этого принципа приходится хуже всего, когда пытаются совместить рассказанное Гомером со всем тем, что рхеологии стало известно о бронзовой, минойско-микенской Греции. В результате, например, ахейских героев облачают в т.н. броню из Дендры, как поступал в своих реконструкциях уже П. Конолли. Впрочем, он даже греческих богинь зачем-то обряжает по критской моде, в т.ч. в плане гологрудости.

Броню из Дендры действительно могли носить греки во времена, когда, как считается, ок. 1250 г. помогали союзным хеттам вести войну против Вилусы, исторической Трои, однако у Гомера описаны совсем другие доспехи. Отличен у него и сам принцип военных действий, реалии которого им взяты из своего времени, IX–VIII вв. А, скажем, боевая колесница, реликт прежней эпохи, на которой когда-то разъезжали тяжело бронированные лучники, у него используется исключительно в качестве, который классически принято сравнивать с такси.

Буквально всё об этом сказал А. И. Зайцев (1990): «Пытаться извлечь из гомеровских поэм подробности исторических событий бесполезно; хотя героический эпос всегда отправляется от каких-то подлинных исторических фактов, эпос так трансформирует историческую реальность … что никакая реконструкция реальных событий на [его] основе … невозможна». К примеру, «мы не могли бы восстановить по русским былинам даже в общих чертах события истории Киевской Руси, если бы не знали их из летописей».


Ошибка №8: «Одиссей царь только потому, что у него больше коз и свиней … его дворец — деревянный сарай за частоколом с кучей навоза у входа … Его отец спит на земле в куче золы вместе с рабами» (4:13–4:24)

В кои-то веки Карпюк последователен, ведь ровно тому же он учил и на лекциях: «Повседневная жизнь гомеровской знати мало отличалась от жизни простонародья: Гомер описывает басилеев, обедающих вместе со своими рабами, царская дочь Навсикая стирает одежду своего отца»

Перед нами взгляды безумно устаревшие, будучи старше открытий самого Шлимана. Как пишет Р. Ю. Виппер (2006 [1916]), «историки и филологи в течение почти всего XIX в. сходились более или менее на том, что культура, отраженная в песнях Гомера, весьма близка к примитивной. Гомеровское общество считали долго классическим примером первобытного … состояния человечества. Признаков утонченности жизни, развития богатства, художественного ремесла, торговли, придворной жизни, неравенства имуществ и т.д., во множестве рассеянных в поэмах, как бы не замечали.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 9/18 ⤴️➡️

Так считал уже И. Бахофен, а также его последователи, что, собственно, в основном и легло в основу его детища, концепции первобытного матриархата. По их мнению, сообщает С. Джоргуди (1992), «мифологическая традиция в целом добросовестно отражает реалии прошлого», это — «наиболее прямая и подлинная передача реалий первобытного времени». Что, естественно, бесконечно далеко от истины.

Вот и в случае Атлантиды нет никаких оснований полагать, что этот миф существовал до Платона. А его несильно интересовали реальные события прошлого, которым он целиком предпочитал гипотетические построения. Поглощение Атлантиды водой, согласно Платону — это божья кара, которая грозит морским державам. Ведь море и всё, что с ним связано, философ глубоко презирал в силу ряда причин, которые будут изложены отдельно.

На эту тему исчерпывающе высказался Видаль-Накэ, которого, по иронии, советуют к чтению… на том же «Арзамасе». Более того, С. Г. Карпюк и вовсе является редактором упоминаемой книги. Тут начинаешь подозревать у консультанта некое расщепление, полноценное фрагментарное мышлении, альтернативой чему может стать только очень своеобразная злонамеренность.

Согласно Видалю-Накэ, «среди современных искателей платоновского континента особенно популярна гипотеза о связи гибели Атлантиды с катастрофой, произошедшей в середине II тысячелетия до н. э. на острове Санторин. Столь же абсурдная, как и все предыдущие гипотезы, она обязана своим появлением патриотизму греческого археолога С. Маринатоса и его учеников». Нюанс, пишет он в другой книге (2012 [2005]), заключается в том, что по мнению Маринатоса «легенда об Атлантиде была подсказана взрывом на Санторине, случившимся уже после (sic!) того, как Платон вернулся из Египта», а философ жил, напомню, в V–IV вв., а вовсе не в XV, XVI или XVII, которые полагают датами извержения. Да абсурд — это ещё мягко сказано!

Как пишет исследователь далее, «начиная с 1939 года в журнале „Antiquity“ Маринатос развивал гипотезу о разрушении минойской цивилизации в результате гигантского извержения вулкана Санторин … В ней предполагалось, что легенда об Атлантиде была подсказана взрывом на Санторине».

Отдельно замечу, что перед нами рудимент, огрызок первоначальной теории, которая в видении Маринатоса изначально и вовсе «помещала Атлантиду на остров Санторин (Фера) (sic!)», но в таком виде, конечно, «Арзамас» озвучить её постеснялся. А стоило бы, чтобы сразу всё стало с ним понятно.

И это несмотря на то, что уже за столетие до Маринатоса, согласно Видалю-Накэ, под всем этим вроде как уже была подведена черта, исчерпывающая всякие дальнейшие дискуссии: «В 1841 г. в своих знаменитых „Исследованиях о «Тимее» Платона“ … Тома-Анри Мартен … разобрал все гипотезы, выдвинутые разными учеными и полуучеными по поводу местонахождения исчезнувшего острова … он выражается предельно ясно: „По моему мнению, Атлантида не имеет отношения ни к истории событий, ни к реальной географии … она принадлежит к другому миру, располагающемуся не в пространстве, а исключительно в мыслях“. Нельзя сказать вернее! И я считаю, что давно пора оставить историю этих вымыслов именно там, куда ее определил Мартен, „первый (но не последний) человек, который кажется трезвым после стольких пьяниц“», как перефразировал некто Ж. Брауншвиг слова Аристотеля об Анаксагоре. Завязать с выпивкой, продолжая аналогию, следует и «Арзамасу».

Действительно, только плохо понимая Платона и его идею умопостигаемого, можно воображать, что его обязательно должен был вдохновить предмет из наблюдаемой реальности — того, что он определял исключительно как лживый, кажущийся чувственный мир.

#arzamas
⬅️⬆️ «Апофеоз безграмотности: 25 ошибок видео „Арзамаса“ „Древняя Греция за 18 минут“», 8/18 ⤴️➡️