Критика необходимости заниматься т.н. «трудом», «ходить на работу» не то, что не популярна в наши дни, а попросту мало вообще кому приходит в голову, оставаясь в основном уделом законченных маргиналов навроде завсегдатаев имиджборд. Совсем напротив, принято рассуждать о «праве на труд», и возможность им заниматься, таким образом, подаётся едва ли не как достижение.

В особенности это касается постсоветского пространства, наиболее тщательно обработанного марксизмом, учившим, что наилучшей долей из возможных является ударный труд на износ, жестоко боровшееся с попытками уклониться от этого, и даже сделавшее слово «пролетарий» из последнего оскорбления, каким оно было в Риме, наилучшим из возможных комплиментов.

Глубоко отравлена идеями Маркса долгое время была и новофранцузская философия; тем не менее, а может, и как раз потому именно там в 1968 г. ситуационисты преодолели основную идею марксизма, высказав противоположную, а именно: «К чёрту работу, к чёрту скуку!» Отцом движения стал Ги Дебор, автор «Общества спектакля» (1972), книги, многие лозунги из которой затем перекочевали на стены Парижа, в частности: «Никогда не работай, живи без потерянного времени».

С тех пор критика труда перестала быть такой экзотикой, к ней регулярно прибегают анархисты. Так, Боб Блек (1986) в открытую заявляет, что «труд — источник чуть ли не всех человеческих несчастий … любое почти зло … происходит … из-за того, что наш мир построен вокруг труда. Чтобы перестать страдать, надо перестать работать».

Уже Ф. Лафарг (2012 [1848]), зять Маркса, полагал, что «труд … есть наихудший бич, когда-либо поражавший человечество», и утверждал «Право на лень», — да, собственно, и сам Маркс был этого же мнения: как отмечает Х. Арендт (2000 [1958]), «революция по Марксу имеет задачу не эмансипации рабочего класса, а освобождения человечества от труда»; как он пишет в «Капитале», «царство свободы начинается … впервые там, где прекращается труд».

Как пишет Блек, «работа представляет собой насмешку над свободой … В офисе и на фабрике царит дисциплина и иерархия того же сорта, что в тюрьме», тем более что «фабрики и тюрьмы появились примерно одновременно … [и] сознательно заимствовали друг у друга методы управления», что подробно исследовал в своё время Фуко. Работник немногим отличается от узника, и у него тоже имеется надзиратель: он «говорит вам, когда явиться, до какого времени не уходить, и что делать в промежутке», таким образом трудящиеся аналогично «расчерчены по линеечке всю свою жизнь»; «всякий, кто называет этих людей „свободными“ — или дурак, или врет».

Недаром образ жизни трудящихся называют «зарплатным» или же «наёмным рабством» (wage slavery, фр. esclavage salarié); концепция эта была сочинена журн. С. Ленге в 1763 г., и его соответствующая статья произвела впечатление даже на Маркса, который без изменений перепечатал её к себе в «Капитал». Мысль эта, однако, куда древнее XVIII в.: уже древние греки, сообщает Блек, «знали, что из себя на самом деле представляет работа», и всякая деятельность, которую мы могли бы обозначить фразой «работать на дядю», ими была бы характеризована как недостойная свободного, в той или иной мере вариацией рабства. Согласно Сенеке, «раб, как то нравится [утвер­ждать] Хри­сиппу, есть навсегда нанятый», и не более того.

Как замечает Ницше, «греческий философ проходил через жизнь с тайным чувством, что рабов гораздо больше, чем кажется, — именно, что каждый человек есть раб, если он не философ». Согласно Батаю, в мире труда «человек порабощен … независимо от того, является он или нет [собственностью другого]».

По Аристотелю, «ремесленник … находится в состоянии некоего ограниченного рабства», он также, как и раб, не существует по истине, но есть лишь «говорящее орудие» того, кого обслуживает: так, «хлебопашец — не человек, он плуг того, кто ест хлеб», — мог бы написать Аристотель, но пишет Батай.

Как объясняет д.ф. Ж.-П. Вернан (2006), «чтобы действие считалось полноценным, его конечная цель должна завершаться в нём же самом, а совершающий 💳читать далее…