К 1935 г. все эти начинания забуксовали, и теперь в газете «Правда», согласно Л. Фишеру, можно было прочесть совсем другое: что «в Стране Советов семья — серьезное и большое дело», а «плохой отец семейства не может быть хорошим советским гражданином». «Что-либо подобное было невообразимо в 1923 году», замечает он.

Вышеупомянутые декреты Ленина, согласно Райху, не только «лишали мужчину права на руководство семьей», но и «предоставляли женщине полное материальное, а равно и сексуальное самоопределение». Тем реализовывался возврат к предполагаемому первобытному «групповому браку», происходила первая «сексуальная революция». 

Всё это привело к такой разнузданности, что даже Ленину в конце концов стало не по себе, и в письме Кларе Цеткин он жаловался, что ему «изменившееся отношение молодежи к вопросам половой жизни … не импонирует», но «кажется … разновидностью доброго буржуазного дома терпимости». Далее он упоминает «знаменитую теорию о том, что будто бы в коммунистическом обществе удовлетворить половые стремления и любовную потребность так же просто и незначительно, как выпить стакан воды» и сам же замечает, что «разве нормальный человек … будет пить … из стакана, край которого захватан десятками губ?». «Правда», в свою очередь, так иронизировала над сложившейся ситуацией: «Каждый комсомолец, каждый рабфаковец и вообще любой зеленый юнец может и имеет право реализовать свое половое влечение … Каждая [женщина] … на которую пал выбор того или иного парня … должна быть покорна ему, иначе она „мещанка“ и не заслуживает звания пролетарской студентки».

Платон, в свою очередь, подобных практик одобрять не мог, поскольку верил, что сексуальная связь должна совершаться исключительно во благо общества, был уверен, что «в государстве, где люди процветают, было бы нечестиво допустить беспорядочное совокупление или какие-нибудь такие дела».

Всё это делалось потому, пишет Райх, что «патриархальная семья является в структурном и идеологическом отношении очагом воспроизводства всех общественных порядков» и потому величайшей угрозой всей задумке. Которой и без того приходилось нелегко: ведь, как предупреждал уже Макиавелли, «нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми».

Вот почему в наши дни семья была умерщвлена совсем уже повсеместно, причём и в обществах, которые, казалось бы, тоталитарными никак не назовёшь, в т.ч. (и даже в первую очередь) на либеральном Западе. На самом деле сходство практик не должно удивлять: уже Аристотель отмечал, что «признаки, какими отличается крайняя демократия, свойственны также и тирании», et vice versa. Отсюда напрямую следует и уже упоминавшееся в этом контексте понятие «Евросовка»: поскольку последний также в последние десятилетия пытается радикальным образом изменить структуру общества, семья опасна и для него, отсюда и последствия для неё.

Если советским, чтобы понять чудовищные последствия отмены семьи, пришлось попробовать реализовать свои сверхценные идеи на деле, то Платону оказалось достаточно просто подольше поразмышлять. Вот почему в (пред?)последнем своём произведении «Законы» он передумывает. Теперь философ не против семей в своей утопии; более того, согласно ему, «первыми во всяком государстве будут по праву законы о браке». И всё-таки он дозволяет такое с сожалением, полагая, что «когда кто поразмыслит и понаблюдает, то согласится, что мы строим государство лишь второе по сравнению с наилучшим».

Впрочем, он и здесь умудряется упражняться в принудиловке, заявляя, что в его государстве «всем надлежит жениться начиная с 30 лет до 35; кто этого не сделает, будет присужден к пене и лишению гражданских прав». И это учитывая, что сам Платон пострадал бы тут первым… Non licet.

Как минимум такой будет «должен ежегодно в наказание выплачивать такую-то сумму, чтобы ему не казалось, будто холостая жизнь приносит ему облегчение и выгоду». При этом похожий «налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан», в народе именуемый «налогом на яйца», присутствовал с 1941 г. и в СССР, будучи отменён лишь в 1992, а в самые последние годы наблюдаются регулярные поползновения его вернуть.

В то же время в «Законах» Платон замечает, что «не будет забыто наше пожелание, чтобы женщины у нас наравне с мужчинами подлежали воспитанию и всему остальному». Иными словами, от женщины теперь ожидались как прежние традиционные обязанности в семье, так и новые. То же вышло и в СССР, где Конституция от 1977 г. роль женщины в обществе определяла сразу как целый набор из «труженицы, матери, воспитательницы своих детей и домохозяйки». Опять надули, как любит говорить бессменный лидер некоей восточноевропейской страны.

Сдаёт философ в «Законах» позиции и по поводу обобществления имущества. Хотя философ всё ещё полагает, что «наилучшим является … [такое] государство, [которое] тщательнейшим образом соблюдает древнее изречение, гласящее, что у друзей взаправду все общее», однако полагает неудовлетворительным ответ на вопрос, «будет ли когда, чтобы общими были жены, дети, все имущество и чтобы вся собственность, именуемая частной, всеми средствами была повсюду устранена из жизни?». Далее слышится всё тот же ностальгический вздох, который слышно и по СССР: мол, это просто сознательность пока ещё не дошла у людей до коммунизма, — или, как говорит сам философ, «нынешнее поколение по своему воспитанию и образованию не доросло до этого». Ну ничего, следующее зато точно. Или то, что после него.

#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 18/19 ⤴️➡️