Когда Платон выводит свою идею питомника, во всём насаждая к гражданину его общества отношение, присующее скорее заводчику породистых животных, эта его аналогия порой заходит довольно далеко. Так, замечает он далее, в случае собак мы ведь позволяем им стеречь дом или заботиться о стадах вне всякой оглядки на их пол, так почему же с людьми должно быть иначе?

Нет, «не может быть, чтобы у устроителей государства было в обычае поручать какое-нибудь дело женщине только потому, что она женщина, или мужчине — только потому, что он мужчина … по своей природе как женщина, так и мужчина могут принимать участие во всех делах». В частности «женщины … вместе с мужчинами будут участвовать в военных походах», ведь «для охраны государства и у мужчин, и у женщин одинаковые природные задатки».

«А можно ли требовать, чтобы какие-либо живые существа выполняли одно и то же дело, если не выращивать и не воспитывать их одинаково?», резонно замечает философ далее, и «раз мы будем ставить женщин на то же дело, что и мужчин, надо и обучать их тому же самому». Например, чтобы женщина стала стражем, если покажет на то способность, «обучение ее не должно быть иным, чем воспитание, делающее стражами мужчин».

Неужели мы тут видим у Платона своеобразный ранний феминизм? Интересно, замечает Э. Хьюлм (2024), что отношение к этой особенности его философии за последние 120 лет среди исследователей сильно изменилось, причём в совершенно ином направлении, нежели можно было ожидать, учитывая общественные тенденции. Если в 1895 г. Б. Бозанкэ утверждал, что «влияние идей рыцарственности и романтизма (chivalry and romance) [впоследствии] сделали [такие идеи] немыслимыми для цивилизованного человека», тем самым веря, что по сравнению с Платоном мы тут нечто утратили, то в 1964 г. Лео Штраусс уже заявлял, что «[государство Платона] противно природе из-за равенства в нём полов». Что сообщат на этот счёт современные альтрайты и прочие «редпильщики», полагаю, и так понятно.

Впрочем, никаким феминистом Платон отнюдь не являлся, поскольку женщин он нисколько не уважает и довольно невысоко оценивает. Так, в «Тимее» философ полагает, что при метемпсихозе (μετεμψύχωσις), т.е. реинкарнации, первым наказанием за жизнь, далёкую от добродеятельной, будет рождение женщиной — хуже чего только стать животным. Хотя «и у мужчин, и у женщин одинаковые природные задатки», всё же «у женщин они слабее», замечает Платон, а значит, что «из-за слабости их пола, женщинам надо давать поручения более легкие, чем мужчинам». Что бы она ни делала, уверен Сократ, «женщина во всем немощнее мужчины», отчего даже задаётся вопросом: «А знаешь ли ты хоть какое-нибудь из человеческих занятий, в котором мужчины не превосходили бы во всем женщин?»

При всём при этом ἄνεσις (эмансипация) женщин шёл сразу за освобождением рабов в ряду классических приёмов тирании, как отмечает, например, Аристотель. Всё дело в том, что никогда подобный suffrage не осуществлялся для того, чтобы сделать хорошо «униженным и оскорблённым», но лишь чтобы под этим звучным лозунгом подорвать чьё-то влияние. В данном случае тирания наносила удар по главной для себя угрозе, свободным мужчинам-гражданам, на самом базовом уровне семейной единицы. 

Подобная уравниловка, заявляемая всегда как некое повышение «угнетённых» до уровня привилегированных, всегда в действительности оказывается обратным: всеобщим понижением. Вот и émancipé становились вовсе не равны мужчинам, но последние уподоблялись первым. Именно так получилось в случае пресловутого Аристодема после его coup d’etat в Кумах, когда, по Плутарху, про него было сказано, что он «единственный муж среди куманцев». Похожее наблюдается и в азиатской деспотии: так, Геродот замечал насчёт персов, что у них «людей много, а мужей мало».

О том, что происходило в этом смысле в раннем СССР, оставил любопытные свидетельства психол. В. Райх (1936), который всецело приветствовал тот факт, что там, по словам Г. Баткиса, «женщина … пережила социальное освобождение», то было время её «перехода от „бабы“ к человеку». Женщин и мужчин теперь как бы и не существовало вовсе, остался один только «товарищ», вот и воевали иной раз женщины преспокойно, как и завещал Платон.

Характерно, что не было ничего более далёкого от классического греческого мировоззрения, нежели подобные установки: так, Ксенофонт сообщает о неких моссинойках, что «это самый варварский из всех народов … и наиболее чуждый эллинским обычаям», кроме прочего потому, что у них слабо наблюдаются различия между полами, что являлось немыслимым для древних.

По их мнению, каждый пол должен заниматься своим делом, не вмешиваясь в чужие… что, по иронии, вполне отвечает тому, как Платон определял справедливость. Сам он в «Меноне» исчерпывающе описывает единственно верное, на взгляд греков, положение дел, говоря «о добродетели мужчины … явно, что она есть способность исполнять общественные должности … доброхотствовать друзьям, вредить врагам и смотреть, как бы не обидеть самого себя», тогда как «добродетель женщины … — хорошо править домом, сберегая, что в нём находится, и слушаясь мужа».

#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 15/19 ⤴️➡️