С другой стороны, философа в его устремлении вывести лучшего человека ни в коей мере не назвать радикалом, и у него наблюдается даже недостаток рвения. Так, он строго запрещает инцест, причём даже ставший уже неопасным: «Когда же и женщины и мужчины выйдут из возраста, назначенного для произведения потомства … мы предоставим мужчинам свободно сходиться с кем угодно, кроме дочери, матери, дочерей дочери и старших родственниц со стороны матери; c женщинам же — со всеми, кроме сыновей, отца, и их младших и старших родственников».

При этом, если следовать его прежнему аргументу, что мы должны обращать внимание на практики заводчиков качественных пород и переносить их практики на людей, как раз устроением инцеста, точнее, инбридинга, правящие круги государства Платона и должны бы активно заниматься — ведь это весьма частый приём в селекции животных, а в случае растений так вообще первейший. Его прямым результатом становится резкая поляризация итогов, когда в потомстве обнажаются как лучшие, так и худшие признаки. При этом тех, кому особо «повезло» с последними, понятное дело, после этого должен ждать аналог горы Тайгет.

Подрощенной отборной части населения Платон завещал не прохлаждаться, но ей в его государстве была уготована роль правителей: у власти, на его взгляд, должны находиться лучшие из лучших. Как он пишет, «пока в государствах не будут царствовать философы, либо т.н. нынешние цари и владыки не станут … философствовать … до тех пор … государствам не избавиться от зол». И напротив, если взглянуть, замечает Платон, на его проект, «такое государство справедливо можно объявить преодолевшим самого себя, поскольку нужно называть … [именно так] всё то, в чем лучшее правит худшим». При этом речь идёт не о наследственной власти, ведь «потомство стражей, если оно неудачно уродилось, надо переводить в другие сословия, а значительных людей остальных сословий — в число стражей». Сейчас такое устройство общества назвали бы меритократией. 

В СССР же, напротив, социальных лифтов не существовало совершенно, любое продвижение во власть и не только осуществлялось исключительно «по блату», что составляло великий контраст по сравнению как с Античностью, так и государством, которое было советской властью уничтожено. Сам Ленин не мог не знать, как с этим на самом деле, против его пропаганды, обстояли дела в Российской империи: достаточно знать, что дед его родился крепостным, а отец умер потомственным дворянином — и не в виде исключения, а в полном соответствии с Табелем о рангах.

При этом даже de jure предполагалось, что в СССР у власти должны находиться наихудшие из людей, дно общества, царить пресловутая «диктатура пролетариата». De facto дело обстояло очень схожим образом, и «если управленческая элита дореволюционной России состояла из лиц, получивших лучшее для своего времени воспитание и образование», сообщает Волков, что будет верно также для современных европейских стран, госсаппарат которых «в огромном большинстве состоит из выпускников самых престижных университетов», «то в СССР наблюдалась прямо противоположная картина: высший политико-управленческий слой отличался едва ли не самыми худшими культурно-образовательными характеристиками среди других категорий лиц умственного труда в стране».

«Хотя в СССР имелось несколько престижных учебных заведений, действительно отличающихся качеством даваемого образования (пусть даже только на фоне других советских вузов), лишь в виде исключения можно было встретить их выпускников в составе управленческой элиты. Типичное же образование её членов — провинциальный технический вуз плюс ВПШ (высшая партийная школа), т.е. учебные заведения наинизшего общекультурного уровня». А это уже меритократия наоборот, или какистократия (от κάκιστος — «наихудший», но этимология слова ещё интереснее): выходит, здесь мы вновь видим не сходства, но буквально противоположности.

#sovdeputopia
⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 14/19 ⤴️➡️