Познавая Иорданию

🌙 Кочевники или земледельцы эффективнее используют земли Плодородного полумесяца? (Часть 3)

Что изменилось в наше время? В XX веке, с развитием машин и урбанизацией, фермеры начали расширять поля в степь, используя технику. Они стали выращивать даже в местах с критически малым количеством осадков — менее 100 мм! Это привело к захвату территорий традиционных пастбищ кочевников. Из-за нехватки земли кочевники стали оставаться на одном месте дольше, и травостой не успевал восстанавливаться. Многовековая система ротации пастбищ, разработанная и применявшаяся бедуинами, разрушалась. Многие племена, как и фермеры, обзавелись грузовиками, что позволило им подвозить воду и корм в засуху. Это ускорило процесс оседания: стада стали задерживаться на одном месте надолго, оставаясь даже там, где раньше бедуины никогда не кочевали. Всё это, вместе с изменением климата, ускорило опустынивание региона. В начале 2000-х годов ветровая эрозия приводила к потере от 10 до 50 тонн почвы с гектара в год.

Так всё-таки, кто эффективнее использует Плодородный полумесяц? Ответ зависит от того, что мы понимаем под «эффективностью». С точки зрения экологии, — конечно, кочевники. Их образ жизни позволяет веками использовать аридные пастбища, не приводя к их эрозии. С точки зрения государства, – земледельцы, поскольку они понятны и управляемы. Впрочем, как уже говорилось, и тот, и другой тип хозяйствования и политической организации доминировал и оказывался в упадке в разные периоды истории. Однако нельзя не заметить, что земледельческая модель эффективна для роста и контроля, но разрушительна для человека и природы в долгосрочной перспективе. Кочевой образ жизни, напротив, эффективен для выживания и сохранения природы, но кочевники не создавали устойчивые государственные структуры, противные самой сути их социальной организации, и не могли широко навязывать свой тип хозяйства. Сейчас (вновь) доминирует городской тип. Вопрос в том, сможет ли современная цивилизация извлечь урок из кочевого образа жизни, или продолжит уничтожать природу до тех пор, пока она не исчезнет?

🌙 Кочевники или земледельцы эффективнее используют земли Плодородного полумесяца? (Часть 2)

Сельскохозяйственная колонизация не была стабильной. Она то наступала, то отступала. В эпохи, когда происходил расцвет цивилизаций (Римская империя, Исламская цивилизация, нынешний урбанистический бум), оседлое население резко росло, деревни продвигались глубоко в сухую степь. В эти периоды земледельцы доминировали абсолютно. Когда государства слабели, оседлые поселения забрасывались, и территория возвращалась кочевникам и их стадам. В такие «тёмные века» доля кочевников в общем населении региона могла значительно возрастать. В советской научной литературе этот процесс, независимо от исторического периода, называли «бедуинизацией». В таблице показано, как менялась роль кочевых племён в политических структурах Арабского Востока с 850 г. до н. э. до наших дней.

В мирное время в хозяйственном отношении оседлые и кочевые сообщества часто находились в отношении симбиоза. Летом кочевники приходили к оседлым земледельцам, чтобы накормить стада. Скот доедал остатки стеблей на побраных полях (жнивьё), а взамен удобрял землю навозом. Набеги за урожаем, по-видимому, случались только если нарушались соглашения о таком продовольственном сотрудничестве.

Почему же бедуины так упорно держались за свой образ жизни? Потому что они лучше всех понимали, что Плодородного полумесяца – зона рискованного земледелия. Дело не только в аридном климате, но и в распределении дождей. Хребты Ливана и Антиливана создают эффект «дождевой тени»: западные (наветренные) склоны получают до 600 мм осадков, восточные (подветренные) – это всегда начало пустыни. При этом в один и тот же год в Хаме может быть влажно, в Пальмире – ещё влажнее, а в Сувейде – засуха. Так и случилось в 1975 году. Соседние деревни могут жить в разных погодных условиях.

Для кочевых племён тут не было большой проблемы. Шейхи умели «читать» ветер и угадывать, где пройдут локальные дожди, вести людей к пятнам влаги, которые неочевидны постороннему. Чтобы избежать перевыпаса, бедуины занимались ротацией пастбищ: одно и то же место не использовалось для выпаса постоянно, травостою давали восстановиться. Удивительно рациональное и экологически ответственное землепользование!

Важно и социальное измерение. Для бедуинов богатство и накопление – не так уж значимы. Как отмечает кочевниковед Н. Крадин, бескормица или эпидемия могли за одну ночь уравнять богача и бедняка, уничтожив стада обоих. Да и бесконтрольное увеличение числа голов скота экономически не выгодно, опасно и просто не нужно. Поэтому в приоритете оказались взаимопомощь и перераспределение. Хотя скот был в собственности семей, но если у кого-то случался падёж, племенное право (урф) требовало помочь соплеменнику.

Крадин Н. Н. Современная дискуссия о политогенезе у кочевников-скотоводов // Bосток (Oriens). 2019. № 1. 6–23.

Franz K. The Bedouin in History or Bedouin History? // Nomadic Peoples. 2011. Vol. 15, № 1. P. 11–53.

Sanlaville P. Environment and Development // The Transformation of Nomadic Society in the Arab East / Ed. by M. Mundy and B. Musallam. Cambridge: Cambridge University Press. P. 6–16.

Схема исторической динамики участия кочевых арабских племён в социально-политических событиях Арабского Востока по степени автономии их действий

Условные обозначения:

× Имманентный / Внутренний — политику формирует племя изнутри, автономия
○ Внешне обусловленный — политика сформирована или контролируется извне (государством)
~ Смешанный — сочетание внутренних и внешних факторов
? Неразличимый — невозможно определить по источникам

Срок каждого периода округлён до полувека, где один символ [■] равен примерно 50 лет.

Franz K. The Bedouin in History or Bedouin History? // Nomadic Peoples. 2011. Vol. 15, № 1. P. 39.

🌙 Кочевники или земледельцы эффективнее используют земли Плодородного полумесяца? (Часть 1)

Точку зрения, что великие городские цивилизации Плодородного полумесяца сформировало земледелие, сегодня многие считают упрощением. В Месопотамии люди успешно занимались земледелием тысячелетия, не создавая городов-государств, прежде чем элиты воспользовались плотностью населения, чтобы заставить земледельцев сократить число выращиваемых культур. Пшеницу, ячмень, рис и другие зерновые легко посчитать, отобрать, накапливать и взимать с них налоги. Городские элиты заставили выращивать главным образом эти культуры, маргинализируя другие виды хозяйствования, включая кочевничество, ведь кочевники были слишком неуловимы для контроля. Таким образом, городские цивилизации не возникли за счёт социальной самоорганизации ради занятия земледелием, а использовали сложившийся многовековой тип хозяйствования, чтобы переориентировать его, сделав основным инструментом усиления контроля и достижения прозрачности (Legibility) видов деятельности населения.

Принесло ли это благо? С образованием ранних государств рацион жителей городов на 80–90% стал составлять какой-то один злак. В это же время кочевники и охотники-собиратели ели десятки видов растений, дичь, рыбу и коренья. Их рацион был богат белками и витаминами. Археологи видят это по скелетам. Ранние земледельцы были ниже ростом, их зубы были съедены кариесом (сахар!), а кости несли следы авитаминоза и анемии. Кочевники на их фоне выглядели великанами и атлетами. Также в городах, объединивших тысячи людей, животных и паразитов, часто случались эпидемии. Засухи или потери урожаев в результате нашествий саранчи выкашивали население. Массовая гибель людей фиксируется у кочевников реже, они могли в любой момент сняться с места и уйти от опасности.

Так почему же победили города? Земледелие позволяет прокормить на одном квадратном километре в 10–20 раз больше людей, чем скотоводство. Да, эти люди жили хуже, болели и умирали раньше, но их было больше. Организованная масса горожан, даже ослабленных, рано или поздно задавливала числом и ресурсами мобильные, но малочисленные группы кочевников, вынуждая их к сотрудничеству или оттесняя на периферию. Но хотя земледельцев и обычно было больше по численности, кочевники «владели» гораздо большими территориями.

Скотт Дж. Против зерна: глубинная история древнейших государств. Москва: Издательство «Дело» РАНХиГС, 2020. 328 с.

Вода в Иордании

Недавно коллеги съездили на Мёртвое море и делятся впечатлениями. Искренне рад за них и за то, что море ещё не обмелело. Ежегодно его уровень падает в среднем на 1,2 метра. В 1960-е годы зеркало моря находилось на отметке -393 м относительно уровня мирового океана. Сегодня – -430 м. За 60 лет уровень упал на 37 метров.

Резкое обмеление началось в 1960-х. Мёртвое море питает река Иордан, а на ней и его притоках в 1959-м иорданцы начали строить Канал короля Абдаллы I, израильтяне в 1960-х – Национальный водопровод, а сирийцы с 1970-х – несколько водохранилищ. В итоге к 2010-м, по оценкам, сток Иордана в нижнем течении сократился до 2% от исторического уровня. Если в 1930-х Мёртвое море теряло по 17 см в год, то в 1970-х – уже по 62 см. В 1977 году море фактически разделилось на два бассейна – Северный и Южный. Освоение подземных водоносных горизонтов Диси и Рам усугубило ситуацию с подпиткой Мёртвого моря.

Но проблема шире. Иордания с её растущим населением не могла не забирать воду из Иордана, осушая Мёртвое море. Через Канал короля Абдаллы I и водовод из Дейр-Аллы питается столица и северные районы страны. Большое значение мог бы иметь Ярмук, приток Иордана, но его потенциал ограничен соглашениями с Сирией.

Сегодня почти всё население имеет доступ к чистой воде. Но в среднем обеспеченность водой – 145 м³ на человека в год, хотя международный порог водной бедности – 500 м³. Обеспеченность неравномерна: если в Джераше на среднего человека приходится около 71 л/день, в Маане – до 230 л/день. Около 50 % воды идёт на сельское хозяйство, и только 28 % – на бытовые нужды.

Как обеспечить население и не уничтожить туристический объект? В 2005 году Иордания, Израиль и Палестина начали прорабатывать проект Red–Dead по опреснению воды залива Акаба и подаче её для подпитки Мёртвого моря. План предусматривал перекачку 2,15 млрд м³ в год, из которых 1,22 млрд м³ шло бы в Мёртвое море, и производство 930 млн м³ опреснённой воды, которые обеспечивали бы города питьевой водой (включая Амман – до 600 млн м³). Проект включал 410 км труб диаметром 0,7–2,7 м, 13 насосных станций, опреснительные установки и гидроэнергетику (за счёт перепадов высот).

Но из-за проволочек с международным согласованием Иордания в 2018 года стала реализовывать проект в одиночку. В июне 2021-го министр воды Мухаммад ан-Наджар назвал Red–Dead «пережитком прошлого», а война в Газе окончательно похоронила международный формат.

Его заменил новый флагманский проект опреснения и транспортировки воды Акаба–Амман: забор морской воды в заливе Акаба, опреснение и подача на 450 км к северу, до 300 млн м³ в год. Это будет плюс 60% к текущему объёму питьевой воды. Стоимость – свыше 5 млрд долларов. Тендер выиграл консорциум во главе с французской Meridiam при участии Suez, Orascom и Vinci. Старт работ ожидается в 2026 году.

А что Мёртвое море? В моём понимании, схема такая: Амман получает стабильный источник воды из Акабы, забор пресной воды из Иордана сокращается, сток реки увеличивается, и падение уровня Мёртвого моря замедляется. Да, его уровень всё равно будет снижаться – но уже не на 1,2 м в год. К тому же прежний проект был экологически рискован: подача воды из Акабы могла нарушить солевой и экологический баланс моря.

И на последок: в иорданской воде французы – традиционно сильный игрок. В 2006-м они построили в стране дополнительную серию очистных сооружений Ас-Самра. А Россия? Судя по открытым данным, в торгах на выполнение проекта Акаба–Амман мы не принимали участия. Хотя, например, у нашего Уралтрубпрома (не под санкциями) – международная сертификация труб, экспортный опыт, логистика. Мы умеем делать насосные станции, а при иорданских перепадах высот они необходимы. Я думаю, все шансы войти в консорциум и реализовывать крупнейший в истории Иордании нацпроект у наших подрядчиков были. Конечно, это лишь мои досужие фантазии, но как было бы круто, если бы Россия на Ближнем Востоке ассоциировалась не только с атомом, нефтью и железными дорогами, но и с решением базовой проблемы – воды.

1) Схема, иллюстрирующая обмеление Мёртвого моря.

2) Отменённый проект Red-Dead по подпитке Мёртвого моря водами из Красного моря (залива Акаба) по системе трубопроводов.

Племя Адван и документ, который пережил три державы

В 1858 году Османская империя приняла Земельный кодекс. По его правилам, владельцы земли были обязаны регистрировать свои права на землю, платить налоги и служить в армии. Цель – упорядочить земельные отношения после отмены ленной системы и увеличить налоговые поступления в казну. А ещё – определить «пустые земли», куда в 1890-х годах начнут переселять целые народы. Бедуинские шейхи, как водится, стали использовать кодекс по-своему.

Вообще, для многих бедуинов необходимость регистрации казалась бессмысленной и даже опасной. Зачем оформлять права на участки пустыни, которыми племя и так владеет веками по праву традиции и силы, а пользуется сезонно и коллективно? Часть шейхов видела в этом лишь уловку для призыва в армию, сбора податей и отказывалась от регистрации. Однако самые дальновидные из них понимали, что регистрация прав на землю значительно укрепляет их положение.

Из военного лидера шейх превращался в крупного землевладельца и администратора, закрепляя за собой ресурсы, которые раньше были общими. За шейхом сохранялись все права лидера племени. Он решал внутриплеменные споры, распределял ресурсы и отстаивал интересы своего клана перед другими, но при этом считался владельцем земли и представлял племя перед государством. В общем, регистрация земли становилась новым ресурсом влияния. И это влияние было юридически закреплено и передавалось по наследству.

В октябре 1879 года Дауджан и Хамад аль-Вирайкат из племени Адван приехали в город эс-Салт, чтобы зарегистрировать права на земли в районе Абу-Нусайр (к северу от Аммана), где их община летом ставила шатры и сеяла пшеницу. В местной администрации, едва не переругавшись между собой, с чиновниками из Наблуса и своими соплеменниками, оба шейха оформили права на земли. О точном размежевании никто не заботился, границы определяли «на глаз» – по именам соседей и малоизвестным названиям топонимов, а площади округляли. В конце концов получили главное – официальную бумагу с султанской печатью (тапу).

Документ оказался небесполезным. Уже через 10 лет Дауджан использовал его как залог для кредита у торговца из эс-Салта. Спустя полвека, в 1930-х, уже при Британском мандате, его потомки заложили эту землю в Сельскохозяйственном банке. И снова помогло то самое свидетельство 1879 года. Интересно, что в Арабском восстании племя Адван в массе своей поддерживало Османскую империю. Империя пала, но адваниты продолжили вытаскивать на стол османские документы и предъявлять их британской администрации. Британцы, победившие Османов, были вынуждены признавать юридическую силу бумаг побеждённой империи, которыми перед ними размахивали, скорее всего, их бывшие враги.

Но самый неожиданный поворот в истории этого документа случился уже в наше время. В начале 2000-х население Аммана быстро росло из-за беженцев из Палестины и Ирака. В 2004 году Иордания при поддержке США начала строить скоростное шоссе «Иорданская улица», чтобы разгрузить столицу. Трасса пролегла прямо по тем землям, которые Дауджан и Хамад зафиксировали за собой 125 лет назад.

В 2005 году потомки этих бедуинских шейхов обратились в суд Аммана с иском к Министерству общественных работ. Они требовали компенсацию в 170 000 долларов за ущерб их собственности. И в зале суда они предъявили… османское свидетельство 1879 года о праве собственности на землю. И это был юридически корректный, признанный государством документ.

Дело они в итоге проиграли. Но важен сам факт. Одно и то же племя сумело удержать признанные права на землю при трёх разных режимах – Османской империи, Британском мандате и Хашимитском королевстве – с помощью документа, который им навязали. Регистрация была попыткой империи подчинить кочевников, а в итоге дала им в руки юридическое оружие, которое работало полтора столетия.«Бедуинские бюрократы» – новый класс, который породила османская модернизация, – научились пользоваться её плодами. Они использовали новые механизмы, чтобы оставаться хозяевами на своей земле и получать выгоду, не изменяя себе. Короче, бедуины есть бедуины.

Как выборы в Иордании дискриминировали палестинцев?

Политическая система Иордании устроена так, что представители лояльных режиму племён Восточного берега традиционно сохраняют ключевые позиции в государстве. В свою очередь, палестинцы, составляющие значительную часть населения, менее представлены в политической сфере. Это залог стабильности хашимитского режима. Но как властям удавалось избирать кандидатов от лояльных племён?

Статья When do elections help autocrats? The plight of Palestinians under SNTV in Jordan (2020) даёт интересный ответ – сама избирательная система, действовавшая в 1993–2012 годах, усиливала роль племён, ослабляла партии, стимулировала конкуренцию кандидатов от оппозиции: палестинцев и исламистов (в частности, партии «Исламский фронт действия»). В основе избирательного закона лежала система единственного непередаваемого голоса (Single Non-Transferable Vote, SNTV).

Что это за система?
При SNTV избиратель, даже в многомандатном округе, отдаёт голос только за одного кандидата. Голоса, отданные проигравшим, не перераспределяются (сгорают). В этих условиях кандидаты стремятся привлечь максимум голосов только за себя. Это снижает стимулы оппозиции объединяться и вести общую кампанию против действующего правительства. Система SNTV в разное время действовала на Тайване, в Японии, Афганистане и Иордании.

В условиях SNTV политические группы должны точно оценивать свой электоральный потенциал. Если группа переоценивает свою поддержку и выдвигает слишком много кандидатов, голоса распыляются, и она может не получить ни одного мандата. Если же группа выдвигает слишком мало кандидатов, она недополучает мандаты, которые могла бы занять.

SNTV даёт властям возможности управлять выборами через манипуляцию границами округов (gerrymandering) и неравномерное распределение числа избирателей на один мандат в округах (malapportionment). В округах с лояльным электоратом оказывается меньше избирателей на один мандат. В регионах с сильной оппозицией, напротив, создают крупные многомандатные округа: кандидаты вынуждены конкурировать, распыляя голоса избирателей.

Как эта система работала в Иордании?
С 1984 года в Иордании начались демократические реформы, направленные, впрочем, на укрепление власти Хашимитов, сохранение племенного баланса и сдерживание палестинских и исламистских групп. На первых выборах в 1989 году избиратели голосовали сразу за блок кандидатов. В 1992 году были легализованы партии, но король Хусейн делал ставку на лояльные племена Восточного берега. Введение SNTV в 1993 году упростило победу для самовыдвиженцев от этих племён и усложнило её для кандидатов от вновь возникших пропалестинских и исламистских партий.

Проанализировав муниципальные выборы в Иордании за 2007–2013 годы, исследователи выявили, что в округах с лояльным племенным большинством на каждый мандат приходилось, в среднем, на одного избирателя меньше, что упрощало процесс координации. Округа с преимущественно палестинским населением, однако, не всегда оказывались крупными и многомандатными.

В округах с лояльным племенным большинством голоса эффективно распределялись между кандидатами, что указывает на развитую координацию племён. Но статистически значимых недостатков координации палестинцев не обнаружено. Их недопредставленность проявлялась только в дисбалансе численности избирателей на одно место, но исчезала при пересчёте на всё население. Это, возможно, связано с отсутствием данных по крупнейшим палестинским округам.

Получается, система SNTV не столько ограничивала возможности оппозиции, сколько целенаправленно закрепляла преимущество прорежимных племён. В 1993–2012 годах выборы в Иордании формально были честными и конкурентными, но использовались для укрепления легитимности монархии. Это стало одной из причин протестов Арабской весны в 2012 году. Принятый тогда новый избирательный закон ввёл смешанную систему: голосование в округах и по партийным спискам. К 2028 году доля мандатов по спискам должна достичь 65%. Заявленная цель – формирование парламента на партийной основе.

В Иордании возвращают обязательный призыв. Подорвёт ли он позиции привилегированных племён? Получат ли палестинцы новый социальный лифт?

Возобновление обязательной военной службы в Иордании, о чём в августе объявил наследный принц Хусейн, стало резким ответом королевства на ревитализацию в израильских верхах дискурса о «Великом Израиле».

На мой взгляд, «новая армия» Иордании имеет шансы трансформироваться из закрытого клуба для элитных кланов Восточного берега в инструмент интеграции разнородных общин (включая палестинцев), основанный на национальной идее. Рассуждаем, к чему это может привести.

Что случилось?
С 1991 года и до сих пор иорданская армия комплектовалась на контрактной основе. С февраля 2026 года на срочную службу (срок – 12 месяцев) будут призывать юношей от 18 лет до 27 лет, при наличии хотя бы одного брата. Под эти критерии подпадает около 74 тысяч молодых людей, но в первый год планируется призвать лишь 6 тыс. В основу отбора призывников положат метод случайной электронной жеребьёвки. Во время службы военная подготовка будет сочетаться с образовательной (профориентация, soft skills).

Принц Хусейн, выпускник Иорданской королевской военной академии, публично подчеркнул, что исключений в несении военной службы не будет «ни для сына Вашего Превосходительства (Атуфа), ни для сына Вашего Благородия (Саада)». Уклонение от службы и самовольная отлучка из воинской части будут наказываться тюремным заключением.

Племенной вопрос
Несмотря на однозначно одобрительную реакцию простых иорданцев, которые видят в армии социальные лифты и школу дисциплины, по-видимому, реформа задевает традиционные племенные привилегии. Костяк армии, офицерский корпус и высшее командование составляют выходцы из племён Восточного берега (Бану Сахр, Бану Хувейтат, ар-Рувала, аз-Зубн, ал-Хабашна и др.), которые получили привилегии за поддержку режима Хашимитов и десятилетиями сохраняли монопольный контроль над ключевыми позициями в вооружённых силах.

За этими элитными кланами закреплялись социальные преимущества. Одно из них – «макрума аль-джейш», королевская стипендия для детей действующих и отставных военных (в основном из этих племён), полностью или частично покрывающая стоимость обучения в вузе. Это механизм воспроизводства племенной элиты и поддержания её социального превосходства.

Всеобщий призыв, охватывающий всех иорданцев без исключения, соответствующих возрастным и иным категориям, потенциально открывает доступ к армии для палестинской молодёжи. Доля палестинцев, по разным оценкам, составляет до 60% населения Иордании.

Конечно, речи о переходе королевства к политике позитивной дискриминации палестинцев и менее влиятельных племён через призыв не идёт. Однако новая система явным образом снижает влияние племенной принадлежности, разрушая традиционное описание иорданской армии как клуба для избранных племён.

При этом армия как более доступная институция для палестинцев может стать фактором дестабилизации внутриполитической обстановки. Значительная часть палестинцев мотивирована перспективой прямого противостояния с Израилем. Поэтому палестинская улица потенциально может перекочевать в армию и оказывать давление на командование.

Высшее командование, конечно, остаётся в руках традиционных племенных элит Восточного берега. На ключевые посты король предпочитает назначать лиц из проверенных кланов. Именно они будут руководить новой, более «плюралистической» армией. Но в долгосрочной перспективе сама идея монополии племенной элиты размывается. В этих условиях могут стихийно формироваться новые коалиции и формы кооперации между различными племенами и иными социальными группами в армии.

Примечательно, что пока ни одно племя не выразило ни открытой поддержки, ни оппозиции решению о возобновлении призыва.

Разбираем ключевое для иорданской политики племя Бану Сахр и его правящий клан аль-Файез. Часть 4.

Давайте подведем итог. Кто же такие всё-таки Бану Сахр и аль-Файез для Иордании?

Отношения между Бану Сахр (через клан аль-Файез) и Хашимитской династией – это не просто партнерство «патрон-клиент». Это глубокий и многослойный стратегический симбиоз, основанный на взаимозависимости и формировавшийся под влиянием множества факторов.

Во-первых, Бану Сахр «привели» Хашимитов к власти в 1921 году. Мискаль аль-Файез, опираясь на своё племя, предоставил Абдалле I базу и защиту в Аммане. Во-вторых, на протяжении века Бану Сахр оставались военной опорой эмирата (разгром ихванов в 1920-х), гарантом безопасности трона (подавление мятежа в 1957 году Акифом, «успокоение» протестной волны Фейсалом в 2012 году) и источником непрерывной легитимности для монархии в глазах мощного племенного блока. Хашимиты взамен предоставляли земли, привилегии, статус и интеграцию элиты в государственные структуры.

До 1956 года британская колониальная администрация была решающим внешним игроком. Её политика централизации, направленная на подавление племенного суверенитета, заставляла Бану Сахр и клан аль-Файез соизмерять племенные интересы с интересами колонизаторов. Мискаль в 1920-х пошёл на сотрудничество с британцами ради выживания, одновременно пытаясь отстаивать интересы племени. Британцы предпринимали попытки сдерживать Мискаля и использовали его для заключения союзов со всё большим числом племён.

За 80 лет шейхи Бану Сахр прошли путь от позиции кочевого племенного лидера до премьер-министра. Несмотря на периоды охлаждения отношений с Хашимитской династией, Мискаль, Акиф и Фейсал всегда оставались одними из самых влиятельных фигур в политике Иордании. Однако интеграция в государственные структуры, как всегда, обернулась утратой традиционного морального авторитета над племенами. В 1920-е Мискаль утратил племенную автономию под давлением британской военной силы. Акиф и Фейсал стали уже просто государственными чиновниками высшего ранга, но не чисто гражданскими, а с племенной базой. Их авторитет теперь зависел от доступа к королю и государству, а не только от признания соплеменников.

Тем не менее, интересы Бану Сахр никогда слепо не приносились жертву государственным. По слухам, ныне Фейсал аль-Файез выступает против развития массового туризма в Иордании, если он угрожает их землям, укладу и влиянию. Государство вынуждено искать компромиссы с племенем, чтобы сохранить его лояльность. Однако это не слабость государства, а прагматичное признание его силы. Хашимиты платят за поддержку, возвышая элиты аль-Файез и защищая определенный набор племенных интересов от рисков, которые несёт им модернизация.

В целом, сотрудничество племени Бану Сахр через клан аль-Файез с режимом Хашимитов – это пример не просто обычного патронажа, а сложной системы сдержек и противовесов. Британское наследие, региональные угрозы, внутренняя трансформация Иордании и личные амбиции лидеров аль-Файез вместе создавали и создают основы для удивительной по меркам региона устойчивости Иорданского Хашимитского Королевства на протяжении более чем столетия.

Эта серия постов является кратким пересказом статьи:
Alon Y. From Abdullah (I) to Abdullah (II): The Monarchy, the Tribes and the Shaykhly Families in Jordan, 1920–2012 // Tribes and States in a Changing Middle East. Ed. by U. Rabi. L: Hurst & Co, 2016. P. 11–35.

Разбираем ключевое для иорданской политики племя Бану Сахр и его правящий клан аль-Файез. Часть 3.

Мискаль аль-Файез скончался в апреле 1967 года, оставаясь верховным шейхом Бану Сахр. Его сын Акиф, получивший городское образование, начал карьеру сразу с государственной службы. В 1946 году он стал начальником протокола по племенным вопросам при дворе, что подчеркнуло значимость их семьи. Начав работать ещё при Абдалле, который провозгласил независимое королевство Иордания, ключевой фигурой Акиф стал уже при короле Хусейне, особенно после 1956 года, когда страна обрела полную независимость.

Как уже говорилось, в 1957 году Акиф предупредил короля о попытке переворота. Он узнал об этом от офицеров из Бану Сахр и собрал 2000 вооружённых соплеменников для защиты монарха. В знак благодарности король назначил его министром. Он был первым из бедуинов, кто удостоился такого поста. Впоследствии до 1970 года Акиф занимал различные министерские кресла и пост спикера парламента. Избраться в парламент ему помогло личное вмешательство короля.

В 1960-е годы Акиф располагал огромным влиянием благодаря неограниченному доступу к королю. Он активно использовал своё положение, способствуя выделению государственных субсидий на свою семейную ферму и продвижению соплеменников на важные посты. Но его сила заключалась именно в национальной политике. Племенные дела его мало интересовали. После смерти Мискаля в 1967 году его брат Сами, выросший среди пустынных дюн, взял на себя «традиционные» функции шейха (суд и посредничество).

После событий «Чёрного сентября» 1970–1971 годов (в которых Акиф поддержал противников короля) режим Хусейна сделал ставку на племена Восточного берега, которые стали его опорой против палестинского влияния. Ранее мы уже рассматривали, как король реализовывал политику личного общения с племенами с помощью «зияратов». Кроме того, в 1976 году правительство упразднило государственные племенные суды, созданные в 1929 году, официально интегрировав племенное обычное право в правовую систему.

Когда король Хусейн возобновил парламентскую жизнь в 1984 году и объявил выборы в 1989 году (после отказа Иордании от Западного берега в 1988 году), на укрепление его позиции должны были работать именно племена. Это достигалось через усиление лояльности племён и ослабление оппозиции, особенно исламистов. Король защищал племена от критики со стороны либералов, обвинявших их в трайбализме. В 1993 году в Иордании изменили избирательный закон так, чтобы обеспечить большинство в парламенте представителям лояльных племен.

Акиф аль-Файез, отлучённый от государственной власти, скончался в 1998 году. Его смерть стала государственным событием. Король Хусейн посетил его на смертном одре, члены королевской семьи выражали соболезнования, газеты публиковали панегирики, сотни объявлений о смерти подчеркивали его роль как патриота и преданного сторонника Хашимитов.

Союз Хашимитов и семьи аль-Файез продолжился при сыне Акифа, Фейсале, ставшим верховным шейхом Бану Сахр. Получив образование в Британии и США, он начал работать консулом, а затем быстро продвинулся при короле Абдалле II. Монарх назначил его главой протокола, министром двора и в 2003 году премьер-министром – первым бедуином на этом посту. Ему поручили политические реформы.

Фейсал сыграл важную роль в период «Арабской весны». Будучи спикером парламента в 2010–2011 годах, он руководил реформами правовой системы. Как лидер Бану Сахр, он оперативно гасил критику в адрес короля внутри племени. Как уже говорилось, Фейсал созывал митинги лояльности, утверждая, что король – «предохранительный клапан народа», и угрожал кровопролитием тем, кто против монархии, демонстрируя себя стойким защитником трона.

Разбираем ключевое для иорданской политики племя Бану Сахр и его правящий клан аль-Файез. Часть 2.

В 1924 года британцы ввели в Трансиордании прямое правление, стремясь создать централизованное государство западного типа. Опираясь на усиленный Арабский легион, они наладили сбор налогов и навязали закон даже самым свободолюбивым племенам. Это подорвало племенной суверенитет, что ощутил на себе и Мискаль, когда под давлением армии был вынужден выдать властям укрывавшихся у него беглецов. Однако он, как и его дед Фанди, стал сотрудничать с властями, казалось бы, в ущерб племенным интересам. Мискаль помогал поддерживать порядок и безопасность границ, хотя сдерживать набеги (например, рейды Бану Сахр 1928 года в ответ на набег ихванов) было сложно.

В 1929 году Мискаль вошёл в Законодательный совет и стал верховным судьёй в Совете по контролю за племенами – структуре, призванной заменить традиционное правосудие (урф) государственными судами для племён. К 1930-м влияние Мискаля ослабло из-за экономических трудностей племен, тянувшихся к государственной поддержке, и действий Пустынного патруля Глабба Паши, шаг за шагом ставившего пустыню под контроль. К тому же, Мискаль был в долгах и опасался, что его могут заставить платить по счетам. Тем не менее, британцы и Абдалла ценили его как посредника. Благодаря нему добровольцы из Бану Сахр вступали в Арабский легион и Пустынный патруль, занимая ключевые посты в армии (включая нынешнего начгенштаба Юсефа Хунейти).

В 1932–1933 годах Мискаль тайно встретился с лидером сионистов Хаимом Вейцманом в отеле «Царь Давид» в Иерусалиме. Стремясь выбраться из долгов, он предложил продать часть своих невозделанных земель еврейским поселенцам. Еврейское агентство, вопреки запрету заселять Восточный берег по британской «Белой книге» 1922 года, заинтересовалось предложением и выплатило Мискалю несколько тысяч фунтов стерлингов авансом. Эта сумма помогла ему частично решить финансовые проблемы. Однако сделка сорвалась, когда информация о ней просочилась в палестинские газеты, вызвав широкий резонанс.

Встреча с Вейцманом была важна для сионистов, так как она демонстрировала британским властям, что арабские лидеры Трансиордании поддерживают еврейское заселение. Однако это сотрудничество ударило по авторитету Мискаля среди арабского населения. Чтобы восстановить свою репутацию, он начал активно поддерживать палестинское арабское движение. Он делал заявления в прессе, принимал палестинских беженцев и даже мобилизовал членов Бану Сахр для участия в Арабо-израильской войне 1948 года. В книге мучеников этой войны упоминается очень много выходцев из этого племени.

Пропалестинская деятельность Мискаля вызвала недовольство британцев и властей эмирата во время палестинского восстания (1936–1939). Чтобы удержать его лояльность, правительство Трансиордании погасило его долги специальным займом (формально на развитие фермерства). Однако в 1943 году, укрепив свои позиции, власти открыто противостояли Мискалю. Военный отряд занял его деревню, взыскал налоги с Бану Сахр и старый долг шейха (за 1930 год). Мискаль смог откупиться – к тому времени его финансовое положение улучшилось благодаря хорошим урожаям и механизации.

За два десятилетия роль шейхов кардинально изменилась. Они остались важными фигурами, выполняя функции судей, депутатов и министров, но их авторитет теперь базировался на статусе представителей племени перед государством, а не на моральном влиянии на племена. Шейхи перестали быть лидерами независимых сообществ, став посредниками между племенем и правительством. Мискаль и другие шейхи перенесли основную деятельность в Амман, постепенно отдаляясь от племени, а их роль всё больше вписывалась в институциональные рамки.

1) Хаим Вейцман (1874–1952). Учёный-химик, политик, президент Всемирной сионистской организации, Первый Президент Израиля (1948–1952).

2) Отель «Царь Давид» в Иерусалиме. Современный вид.

3) Хаим Арлозоров (сидит в центре) и Хаим Вейцман (слева от него) на встрече с арабскими лидерами в отеле «Царь Давид», Иерусалим, 8 апреля 1933 года. Также на фото Моше Шаретт и Ицхак Бен-Цви (стоят справа), представители Трансиордании, шейх Мискаль аль-Файиз, глава Бану Сахр; Рашид-паша аль-Хазаи, верховный шейх горы Аджлун; Митри-паша Зурикат, христианский лидер из округа Аль-Карак. Шамсуддин-бей Сами, черкесский лидер, и Салим-паша Абу аль-Аджам, верховный шейх региона Белка.

Разбираем ключевое для иорданской политики племя Бану Сахр и его правящий клан аль-Файез. Часть 1.

В предыдущих постах мы много говорили о племени Бану Сахр и клане аль-Файез. В иорданских медиа его называют «одним из крупнейших и наиболее влиятельных» племён в Иордании, давним «союзником» королевской семьи Хашимитов. Королевская семья Иордании регулярно проводит встречи с представителями этого племени (последний раз – в 2024 году). Но кто же такие Бану Сахр и аль-Файез, откуда у них такое влияние и какую игру они ведут?

Племя Бану Сахр известно ещё с доисламских времён. В различных источниках его происхождение связывается с племенами Харб, Бану Джаззам, Бану Тайй и другими [Аганин, с. 80–81; ат-Тайеб, с. 742–748]. С 1268 года племя платило дань (хувва) в государственную казну, а значит, не было независимым. В XIV–XVIII веках Бану Сахр по договору с властями вели охрану и снабжение участков сирийского пути хаджа близ аль-Улы (современная Саудовская Аравия), предоставляя паломникам лошадей, верблюдов, но часто сами совершали набеги.

Самый известный и кровавый набег произошёл в 1757 году. Бану Сахр атаковали караван паломников, убив до 20 тыс. человек, включая сестру султана и османского пашу, и разграбив запасы продовольствия. В ответ, Стамбул организовал крупную карательную экспедицию, заодно сместив дамасского пашу, «прозевавшего» налёт. В 1799 году Бану Сахр объединились с другими племенами, чтобы противостоять Наполеону.

С XVIII века верховными шейхами племени стали выходцы из клана аль-Файез. Именно их представитель, Капудан аль-Файез, возглавлял набег 1757 года. В конце 1860-х Фанди аль-Файез, после непродолжительной войны с османами, признал их власть. Взамен османы официально закрепили за ним главенство над племенами нагорья Балка («земля тысячи племен»), укрепив клан и ослабив их главных соперников – конфедерацию Адван, доминировавших в Балке с середины XVII века.

Бану Сахр стали поддерживать Хашимитов во время Арабского восстания (1916–1918). Верховный шейх племени, Машхур аль-Файез, поддержал восстание, выставив 11 тыс. бойцов и обеспечив снабжение продовольствием. Однако его дядя Мискаль аль-Файез, другой крупный шейх, выступал против. На деньги от османов он сформировал отряд, чтобы бороться с мятежной династией шарифов. После поражения Османской империи прагматичный Мискаль сразу перешёл на сторону Хашимитов.

В 1920 году, когда британцы попытались создать три подконтрольных правительства в Аджлуне, Балке и Караке, Мискаль поддержал шарифа Абдаллу. Он пригласил его править из Аммана, пообещав ему там защиту и развернув пропаганду в пользу Хашимитов в Аммане и ас-Салте (Балка). Это подготовило почву для прибытия Абдаллы в марте 1921 года. Сам Мискаль вскоре стал верховным шейхом Балки, а затем и возглавил племя Бану Сахр.

В образованном эмирате Трансиордания (1921–1946) Мискаль занял исключительное положение. Абдалла даровал ему 70 тыс. дунамов земли (7 тыс. га), сделав его крупнейшим землевладельцем страны, подарил автомобиль с шофёром, налоговый иммунитет и неприкосновенность. Бану Сахр, в свою очередь, стали ключевой военной силой эмирата, пока вооружённые силы эмирата – Арабский легион – были ещё слабыми. В 1922 и 1924 годах Бану Сахр остановили вторжения ваххабитских ихванов близ Аммана. Мискаль, объединившись с Бану Хувейтат и племенем Рувалла, также организовывал племенные ополчения для защиты границ [Alon Y., P. 16–21].

Усиление «варягов» Хашимитов, «лоялистов» Бану Сахр и черкесов вызвало восстание племени Адван в августе 1923 года. Их лидер Султан Адван, с вооружённым отрядом вошёл в Амман, требуя конституционного правления и провозглашая лозунг «Иордания для иорданцев». Восстание подавили черкесские солдаты, находившиеся на службе у Хашимитов. Эмир Абдалла, хотя и выполнил часть требований мятежников, но арестовал трёх активистов, что спровоцировало новое столкновение. В итоге войска под командованием британца Фредерика Пика (1886–1970) разгромили повстанцев. Султан Адван бежал в Сирию, но вскоре вернулся на родину по амнистии.