Поговорим про «большую иорданскую семью». Часть 1.

Как хашимитская концепция власти менялась и по-разному учитывала племена?

С момента основания эмирата Трансиордания в 1921 году и до 1970 года племенные элиты Восточного берега были ключевым элементом политического дизайна Иордании, сохраняя большую автономию. Король Хусейн (1952–1999) опирался на патриархальную концепцию власти, в которой государство представлялось в виде «большой семьи». В рамках этой концепции Хусейн позиционировался как национальный отец, а племенные шейхи – как сыновья, связанные с короной узами верности и поддержки. В те времена король любил повторять: «Иордания – это одна большая семья».

Режим Хашимитов рассматривал племенных лидеров как партнёров монархии и «людей короля», встроенных в систему поддержания стабильности. Высокие государственные посты (из числа доступных нехашимитам) распределялись между шейхами по принципу ротации, независимо от компетенций кандидатов. С 1921 по 2013 год министерские портфели побывали в руках 17 представителей Бану Хасан, 13 представителей Аль-Хасауна, 11 представителей Бану Сахр и т.д. [Аганин, с. 398–399]. Лояльность племён закреплялась и через армию: со времён Абдаллы I (1921–1951) она комплектовалась и комплектуется в основном выходцами из Бану Сахр и Хувейтат [Bin Muhammad, P. 60]. А в 1957 году Акиф аль-Файез, верховный шейх Бану Сахр, по сути предотвратил попытку военного переворота против Хусейна, за что получил должность министра.

Принцип ротации элит позволял не допустить концентрации власти в руках одного клана. С ним Хуйсену удавалось поддерживать иллюзию инклюзивности: ни одно племя не считается привилегированным, и все могут участвовать в политике. Такой подход помогал режиму поддерживать стабильность и управляемость, избегать конфликтов между племенами. Кроме того, династия шарифов сознательно избегала (и продолжает избегать) браков с племенами Восточного берега. Всё потому, что Хашимитам важно сохранять монархическую власть на равном удалении от племён. Так племена остаются равноправными, но имеют доступ лишь ко второму, «нехашимитскому» эшелону власти [Alon, p. 16].

Племенные элиты сохраняли значительную степень социальной и политической автономии. Они имели реальную власть над своими, родственными и союзными племенами. Влияние таких традиционных неформальных механизмов, как гостеприимство (карам), родственные связи, система посредничества (васта), брачные союзы, контроль над распределением ресурсов и т.д., было не слабее государственных институтов. Этнограф Э. Шрайок, изучавший племя Адван, записал такую поговорку: «Ты был моим гостем – теперь ты мой поэт». На крупные пиры (азима) приглашали самого эмира, а позже – короля [Shryock, Howell, P. 255]. В таких условиях власть была вынуждена согласиться с тем, что коррупция, клиентелизм и персонализм – не баг, а фича системы управления.

События «Чёрного сентября» 1970 года стали «холодным душем». Во время вооружённого конфликта между иорданской армией и палестинскими группами ООП часть шейхов, в том числе министр иностранных дел Акиф аль-Файез (1922–1998) из Бану Сахр, открыто выразили поддержку палестинским боевикам. Эта позиция находила отклик и поддержку внутри племён. Более того, выяснилось, что Акиф поддерживал дружеские отношения с лидерами палестинских организаций, обосновавшихся на Восточном берегу, с 1967 года [Alon, p. 30].

Для Хусейна эта стало недвусмысленным сигналом. Он осознал всю ненадёжность автономных племенных элит как «опоры режима». Оказалось, что они могут преследовать собственные интересы, идущие вразрез с интересами Аммана, считать относительной лояльность режиму, а в критические для него моменты даже наносить удар в спину. В ответ король начал постепенно отодвигать шейхов от принятия решений, перекрывать неформальные каналы доступа к власти, усиливая централизацию власти и сокращая автономию племён. Акиф аль-Файез потерял пост министра и в конце 1970-х был направлен послом в Бельгию.